Сумерки богов

Милица из Верхних Грядок считала себя красоткой. Не без основания, надо признать – уж и титьки, и зад у неё были такими справными, что одежда чуть не лопалась, и Дерек, конечно, как и все прочие парни, что в Вершинах, что в Верхних грядках, что ещё в трёх соседних деревнях мечтал за эти самые титьки и зад подержаться. И сегодня удача благоволила, потому как он и Милица встретились у реки, куда девушка пришла за водой, а Дерек проверять поставленные раколовки. Что и говорить – раколовки он так и не осмотрел, да и Милицины вёдра валялись позабытыми тут же, у реки. Титьки у неё оказались ещё лучше, чем Дереку представлялось – не только большие, но и упругие, что капустные вилки. И наедине Милица вовсе не строила из себя недотрогу – они быстро пришли к согласию и сейчас самозабвенно любились в лозняке неподалёку. Милица кричала и извивалась под ним так, будто её поджаривают исчадия Тьмы, Дерек не отставал, уже предвкушая, как будет рассказывать парням о своей удаче. Но вдруг Милица замерла под ним, рот её округлился, издав какой-то полузадушенный хрип, а в следующий миг она завизжала, пытаясь его с себя скинуть и тыча пальцем куда-то Дереку за спину. Обернуться, лёжа меж пышных бёдер Милицы, было трудно, но это и не понадобилось. Послышался хруст песка, на Дерека упала чья-то тень, а потом, сползя таки с Милицы, он увидел её. В сиреневых сумерках она походила на призрак – с бликами лунного света на латах, с ореолом светлых волос. Словно текучая вода в её пальцах серебрился меч. Дерек знал, что она делала этим мечом. Все они знали. Он стоял с покачивающимся ещё мокрым членом, зная, что даже пискнуть не успеет, не то, что убежать. Милица лежала и тонко выла. Рассказывали, что от ран, нанесённых фламбергом, спасения нет – внутренности, руки, ноги гниют и человек умирает в муках. Впрочем, рассказывали, что ежели фламберг – так это ещё хорошо. А могла и вовсе кожу с живого содрать, да обсыпать солью или перцем, или распотрошить живот и поджечь внутренности. И Дерек, уже и так полумёртвый от ужаса, гадал, что ждёт его. Боялся вскинуть взгляд, покуда она рассматривала их, и лишь двинул коленом Милицу, чтоб притихла, но та завыла пуще. Дерек чувствовал непреодолимое желание к ней присоединиться, ползать тут же в песке, хватать рыцаршу за ноги и умолять. В Ордене по-разному относились к плотским слабостям – кого-то из рыцарей только и видели, что по местным шлюхам, а кто-то сурово блюл чистоту: Орден в это не мешался, герои вольны были делать, что пожелают, раз уж в любом путешествии их могла настигнуть смерть. Но про неё говорили, что она была девой. А значит, судьбы Дерека и Милицы были предрешены. Дерек мог бы попытаться убежать, сверкая голым тощим задом, но от страха он и дёрнуться не смел, так и стоял на коленях и без штанов (вот потеха-то будет, когда деревенские его найдут!). Ему казалось, прошла целая вечность, пока эта страшная женщина смотрела на них и что-то решала. Песок хрустнул под её ногами. Дерек обмочился от ужаса и закрыл глаза. Он ждал ещё вечность. Шаги удалялись. Им повезло. Невероятно повезло.