Сумерки богов

Она лежала, смотря в потолок пещеры. Рядом тихо посапывал Джарлат. Его тепло и присутствие всегда успокаивало Эсклармонду. И лишь с ним из всей их компании она спала рядом. Не потому, что не верила остальным – никто не посмел бы тронуть её – но потому, что только Джарлат внушал ей чувство защищённости, пусть и выглядел слабее их всех. Джарлат подобрал её в одном из самых занюханных борделей Сенниса. В то утро её, избитую до крови клиентом, выкинули на улицу – умирать. Строптивых шлюх не любит никто. Она лежала в пыли. Кто-то, смеясь, помочился на неё, кто-то пнул. Она, два года сражавшаяся как дикий зверь, в то утро думала, что, может, умереть здесь и сейчас - оно и к лучшему. Надо признать, мачеха продала её в один из лучших борделей столицы. Долго Эсклармонда там не продержалась. И в следующем. Постепенно её отдавали в заведения всё хуже и хуже, в итоге она оказалась в «Жёлтом колокольчике», куда заходило совсем уж отребье. Она лежала под палящим зноем, едва прикрытая изодранным покрывалом. Казалось, в её мире ничего не осталось кроме этого беспощадного солнца. И вдруг сверху упала чья-то тень. Неизвестный присел рядом – она углядела верёвочные сандалии и край обтрёпанной белой одежды. Его пальцы коснулись её волос. - Клари. Голос был мягким, молодым и бесконечно ласковым – всё в Эсклармонде натянулось как струна. - Просыпайся, Клари, - сказал незнакомец, гладя её по голове. – Нам пора. Она позволила ему поднять себя и вести куда-то – всё равно куда. Его худая, но сильная рука обвивала её талию, поддерживала, когда Эсклармонда спотыкалась о кучи мусора. Он привёл её в полутёмную крохотную комнатушку – какая-то старуха бранилась, требуя больше денег, но он выставил её и закрыл дверь. В полутьме Эсклармонда видела лишь его длинную белую одежду – бурнус, платок. И лицо, будто вырезанное из тёмного дерева – или так казалось в темноте. Длинные кудри, цвета мёда, и глаза, блестящие и тёмные как вода в глубине колодца. - Кто ты и чего хочешь? – устало спросила она. - Хочу тебя, - сказал он просто. - Тебя возбуждают полумёртвые бабы в крови и говне? Он тихо рассмеялся. - Раздевайся. Сил бороться в ней уже не было. Ну, по крайней мере, он не побил её сразу. - Я буду лежать как бревно в поленнице, - предупредила Эсклармонда, развязывая пояс. - Большего и не требуется, - заверил он. И, когда она легла на застеленный каким-то тряпьём тюфяк, он подошёл и коснулся её лба. - Спи, Клари. Его рука была лёгкой, тёплой как сухое дерево. И Эсклармонда уснула. В полусне она чувствовала его руки на себе – сильные, но осторожные, пальцы, ощупывающие всё её тело, от головы до ступней. Прикосновение прохладной губки, смывающей грязь и кровь. Слышала бранчливую старуху, вдыхала странный сладковатый дым. Иногда он приподнимал её голову, чтобы влить между губ то бульон со специями, то сладкий сок алоэ. И он всегда звал её так: Клари. Она не знала, сколько находилась с ним в этой комнате, пахнущей сладким дымом и пряностями. Даже в голосе сварливой старухи теперь слышались угодливость и страх. Эсклармонда не боялась. Чего бояться? Сразу он её не убил и даже не изнасиловал. Наверное, хуже уже не будет. Вот только, зачем он делает всё это, и чем она будет платить? Однажды, когда Эсклармонда почувствовала себя достаточно сильной, она оттолкнула чашку и села. - Зачем всё это? Если тебе нужна кобылка поглаже, так её бы и брал. - Мне нужна была ты, - сказал он. Лицо у него было узким с длинным, по крайней мере, один раз ломанным носом, красиво очерченными яркими губами и глазами тёмными, как жжёный сахар. Он не был похож на черноволосых и смуглых сеннийцев, и говорил медленнее, чем они. Эсклармонда выбралась из постели, встала перед ним. Он смотрел спокойно, без вожделения, словно перед ним стоит не юная обнажённая женщина, а, к примеру, сундук. - Я не знаю, кто ты, и зачем всё это сделал, но я знаю, что вся эта еда и питьё, и то, что ты курил, стоит денег. Больших денег. Ты выходил меня, но я знаю, что тебе надо что-то взамен. А взамен у меня ничего нет, кроме этого. Эсклармонда огладила свои груди и бёдра. - Говори, как тебя ублажить и покончим с этим. Не люблю, знаешь ли, быть должной. Он по-прежнему смотрел на неё как на мебель. Эсклармонда знала, что тело у неё красивое – мачехе в своё время дали за неё кругленькую сумму – ведь ей было всего четырнадцать. Другой бы уже подмял её под себя или стал бы пихать свой член ей в лицо. А этот мужчина сидел спокойно и рассматривал её с интересом, только смотрел не на грудь или ниже, как сделали бы другие, а в лицо. Смотрел с любопытством, чуть прищурив глаза и посасывая длинный тонкий стебель особого тростника, из которого получали один из самых дорогих наркотиков. - Верно, мне нужно что-то взамен, - наконец, медленно произнёс он. – А раз у тебя нет ничего кроме тебя, дорогая Клари, так и возьму я тебя. Он громко позвал, и в дверь опасливо заглянула жирная старуха. - Вещи благородной госпоже. Старуха проворчала было что-то насчёт шлюх, но прикусила язык, когда он повернул голову в её сторону, и метнулась прочь. Одежда была очень простой, но новой, из хорошей плотной узорчатой ткани. Он наблюдал за Эсклармондой, пока та одевалась. - Готова? Пойдём. Сказал так, будто и мысли не допускал, что она может отказаться. Отказываться Эсклармонда и не думала – ну не возвращаться же, в самом-то деле, в «Жёлтый колокольчик». Она провела руками по коричневой с красно-бело-жёлтыми узорами ткани – похожую по качеству она носила в доме отца. - Я даже не знаю, кто ты и как тебя зовут. - Что ж, зовут меня Джарлат – по крайней мере, здесь. А кто я… Он набросил покрывало на голову, скрыв лицо. - А кто я, я пока не решил. Он был странным. Но это лучше, чем жестокий извращенец. И Эсклармонда пошла с ним – куда бы он её ни вёл. Лишь один вопрос интересовал её. - Как ты узнал, что меня зовут Клари? Он тихо рассмеялся. - Ты сама сказала только что. Эсклармонда нахмурилась. - Ты назвал меня так там, на улице, когда едва увидел. Джарлат повернулся. Уголки губ чуть приподнялись в улыбке. - Но ты и есть «клари» - «чистая». - Была когда-то. Я шлюха, если ты ещё не заметил. Улыбка стала шире – не усмешка, нет, именно улыбка, добрая и обаятельная. Он протянул свою узкую ладонь и коснулся её лба. - Нет. Ты моя маленькая Клари. - Нет. Я Эсклармонда, - быстро сказала она. Такое имя дали ей в борделе. И хотя оно было ей ненавистно, быть Клари – той Клари, что когда-то беспечно спала на узорчатых подушках в отчем доме, ела сладкие финики и верила всем на свете – хотелось ещё меньше. Однако, она хотела взять с собой в новую жизнь что-то привычное, пусть хотя бы и имя. А в том, что её ждёт новая жизнь, Эсклармонда не сомневалась.