Сумерки богов

Море выплюнуло его как бесполезную вещь, как дочиста обглоданную кость. Роман лежал ничком, уткнувшись в песок, промокший, избитый волнами, обессилевший. Ещё не вполне осознавший произошедшее. В голове пока что билась лишь одна мысль – «Жив». Он застонал, приподнялся, царапая локти о песок, и его вырвало морской водой и желчью. А следом пришло осознание. Роман застонал и заплакал. Ветер трепал его мокрую одежду и оттого казался ледяным. Мимолётная радость от спасения сменилась непередаваемым горем. Всё для него отныне было кончено. Его Нессу, его сыновей, его корабль, кормивший семью – «Деву морей» - всё поглотила пучина. Роман выл. Песок лип на мокрое лицо, набивался в рот. Его вырвало снова. Купца Романа больше не существовало. Не существовало ничего из прежнего, рухнувшего вдруг мира. Он поднялся на ноги и, шатаясь, побрёл вдаль. Сам не зная, куда. Роман не помнил последующие дни. Помнил лишь, что добрался до города – он не знал названия – заложил там остававшиеся у него на пальцах перстни и купил на эти деньги дрянное на вкус, но крепкое пойло. Некогда презиравший тех, кто топил свои несчастья в вине, Роман теперь стал одним из них – небритый забулдыга с трясущимися руками, торопящийся опрокинуть очередную порцию в рот. Во сне ему снилась семья: золотистые кудри Нессы – как притворно он ворчал всегда, когда жена, смеясь, бросалась обниматься, и они щекотали ему лицо, играющие Нис и Олан – не похожие на тонкую, златовласую жену, а все в него, его наследники и гордость: крепкие, коренастые, темноволосые. Он учил их счёту и письму, смотрел, как с ними возятся матросы, и знал – однажды он, постаревший, спокойно отдаст в их руки своё дело и корабль. «Деву морей». Его гордость и погибель. Он словно воочию видел трепещущие, полные свежего ветра, паруса, обонял запахи дерева, смолы и солёной рыбы. Теперь его корабль покоился на дне Молочного моря. И его наследники покоились с ним. И его жена. И его товары – пушнина, сторгованная у жителей Севирии. Из Севирии была его Несса. Когда Роман впервые прибыл на дальние холодные земли и увидел её – тонкую, смеющуюся, отбрасывающую с лица длинные золотистые кудри – он понял, что это золото должно принадлежать ему. И так было. Он добился руки Нессы, добился заключения выгодных сделок – о, тогда у него ещё и в помине не было «Девы морей»! Добился всего, чего хотел. А что ему оставалось теперь? – горько вопрошал он, сидя в облитой вином пропотевшей, грязной рубахе. Ничего. Все его чаяния поглотило Бурное море. Однажды, когда он готовился поднести бутыль с пойлом ко рту, его запястье стиснула чья-то рука. Чья-то худая, но сильная рука. Роман попытался вырваться. Не получилось. Он поднял голову. На него с узкого лица, обрамлённого вьющимися волосами, цвета тёмного золота, в упор смотрели карие глаза, и взгляд этот был серьёзен и тягуч, будто смола. - Роман, не пей больше, - сказал мужчина. На вид он был молод, но держался так, будто прожил куда больше самого Романа. Роман с силой дёрнул руку на себя и в этот раз незнакомец не стал его удерживать. Рука метнулась слишком резко, пойло выплеснулось Роману в лицо, окатило грудь. - Ты что делаешь! – закричал бывший купец. Он отбросил бутылку, потянулся к причине его несчастья. - Роман, - укоризненно сказал незнакомец. Он сидел на пятках и сейчас лишь чуть-чуть подался назад, будто совсем его не боялся. – Роман, не пей. - Кто ты? – прохрипел купец. - Твой бог. Роман икнул. - Блажной, да? Незнакомец смотрел упорно и спокойно. И в мозгу Романа промелькнуло, что имени своего ведь он ему не называл. - Кто же ты? – спросил он снова с отчаянием и зарождающимся страхом. Незнакомец коснулся его лица обеими руками – ласково, как когда-то касались мать и Несса. - Я твой бог. Ты мне нужен, Роман. И голос его был ласков, и лился мёдом, и баюкал как море, и манил: отдаться, покориться, сомкнуть, наконец, очи, отдохнуть, снять свою боль, довериться. И Роман доверился. И ни разу не пожалел о том.