the taste of gravel in the mouth // вкус гравия во рту

Логан, Юта С помощью охапки салфеток, прижатых к плечу Каса, самой малости воды и черствого злакового батончика, найденного в бардачке, у Каса снова получается сесть самостоятельно. Дин заезжает в город и, волей случая, ему удается обнаружить стоянку для грузовиков с круглосуточной закусочной. Он кидает чистые вещи и аптечку в сумку, накидывает свою куртку Касу на плечи, чтобы не привлекать еще больше внимания, чем уже точно привлекут два чувака, заявляющиеся в час ночи и покрытые песком, и ведет его в закусочную. Парень за прилавком и глазом не моргает, просто показывает в сторону туалета, наверное, встретив на своем веку уже достаточно дальнобойщиков с колотыми ранами и дырками от пуль, чтобы даже не утруждать себя задаванием вопросов. Кас издает стон, когда Дин сажает его на унитаз. По полу разлита вода, и порванные кусочки туалетной бумаги прилипли к луже мыла цвета ярко-розовой жвачки, но, помимо этого, туалет не такой уж и отвратительный. Дин откладывает аптечку и помогает Касу снять с себя рубашку, осторожно отдирая ткань от его плеча. - Кха, – говорит Кас. - Скорее всего, все не так уж и плохо, – подбадривает его Дин. Он вытаскивает из аптечки тряпку и смачивает ее мылом и водой, нежно вытирая кровь. Кас сидит, не двигаясь, привалившись к раковине, пока Дин приводит его в порядок и обеззараживает рану. - Тебе нужны будут швы, – говорит Дин. – Но немного. Долго времени не займет. Дин приготавливает иголку с ниткой. Кас тихо за ним наблюдает. Осторожно, Дин кладет ладонь на плечо Каса и принимается за работу, нежно поворачивая его, чтобы лучше падал свет, сосредоточенно кусая губу. - Спасибо тебе, Дин, – говорит Кас, пока Дин его зашивает. - Чувак, это я должен благодарить тебя, – говорит Дин. – Ты расправился с той штуковиной на раз-два. Кас улыбается и смотрит вниз, на свои руки. Дин продолжает работу, завершая накладывать швы. Он поднимается с пола и бросает покрытую грязью тряпку и окровавленные салфетки в мусорку, моет руки и вытаскивает из аптечки повязку. Он снимает с нее обертку и осторожно накладывает повязку поверх швов Каса, используя тонкие полоски клейкой ленты, чтобы приклеить ее на место, прижимая их большим пальцем. - Вот и все, все хорошо, – говорит он, сжимая противоположное плечо Каса. – Переодевайся, а я пойду найду нам диванчик. Кас появляется несколько минут спустя, вымытый настолько, насколько это возможно сделать в туалете закусочной, одетый в чистые вещи. Он залезает на диванчик напротив Дина, осторожно обращаясь с плечом, и Дин пододвигает ему чашку испускающего пар кофе, не отрывая глаз от газеты. Кас обхватывает ее руками, и цвет постепенно возвращается на его лицо. Официантка подходит и берет у них заказ. Дин сворачивает газету и откладывает ее в сторону, когда та возвращается с их едой. Они едят в тишине. Кас снова пролистывает меню, когда они расправляются с едой, задерживаясь на странице с домашними брауни, так что Дин подзывает назад официантку и заказывает им десерт. - Думаю, я нашел еще одно дело, – говорит Дин. – Две странные смерти в Колорадо, задушены, ожоги от веревки вокруг шеи, но нигде ни следа самой веревки. Звучит как мстительный дух – должно быть довольно легко. - Наблюдать за тем, как я чуть не погиб в пасти озерного чудовища, было для тебя недостаточно? – спрашивает Кас. Дин хмурится. - Чувак, наверняка это просто посолить и сжечь. А потом до него доходит. - О, – говорит он. – Ну ты и ехидна. Кас улыбается ему. Дин трясет головой. - Как твое плечо? – спрашивает он. - Уверен, что выживу, – говорит Кас. И потом: - Если только озерные чудовища не переносят бешенство. - Ну, ты наверняка знаешь об этом больше, чем я, – говорит Дин. Кас говорит: - Я в порядке. Дин теребит нижнюю губу и наблюдает за Касом уголком глаза. - Честно говоря, ты был просто офигенен, – говорит он. - Спасибо, – говорит Кас. – Ты был– эм... Дин выгибает бровь. Официантка возвращается с касовым брауни и диновым пирогом. Кас выглядит так, как будто у него от души отлегло. Дин посылает официантке улыбку и ждет, пока та не уйдет, прежде чем спросить: - Ну. И каким я был? Кас жует кусок брауни и говорит: - Это изумительно вкусно. - Прекрати избегать вопроса, – говорит Дин. – Скажи мне, что я крут. Кас смотрит на него. Он слизывает крошки от брауни с пальцев и гудит себе под нос. Дин ждет. - Мне казалось, их должны подавать с мороженым, – говорит Кас. - Ага, ну ладно, – фыркает Дин. – Козлина. Рок-Спрингс, Вайоминг Дин ведет машину часа три, когда на него обрушивается боль. Ему удается свернуть с шоссе на какую-то грязную дорогу в глуши, пока он не съезжает в канаву. Кас поднимается с места сразу же, как только Дин покидает машину. Дин прислоняется к ее крыше, глотая с жадностью ночной воздух, пока его желудок раскачивается и мышцы в правой руке болезненно сокращаются. Кас подходит и встает перед ним, держа его крепко, когда колени Дина бессильно сгибаются и он плюхается в траву. - Что тебе нужно? – спрашивает Кас. - Просто дай мне минуту, – говорит Дин напряженно, пытаясь дышать, держа руку у груди, пока боль скребется вверх по ее внутренней части как нож, который волочат по голой кости. Он охает и падает вперед, к земле, но Кас рядом, наклоняется, чтобы не дать ему удариться головой. - Боже, – скрипит Дин. Боль наконец-то угасает, пока не становится просто тупой пульсацией, из-за которой его руку неприятно покалывает. Он растирает ее другой рукой, стараясь вернуть в нее ощущения. Немедленно на него накатывает озноб, и вот он дрожит в руках Каса, несмотря на теплый воздух вокруг. - Можешь стоять? – спрашивает Кас. - Ага, – говорит Дин. Кас помогает ему залезть на заднее сидение, перекладывая вещи на пол и забирая у него ключи – очевидно, решив, что они останутся здесь на ночь. Он обходит машину и забирается внутрь с другой стороны, захлопывая за собой дверь. Дин прижимается к нему, все еще придерживая свою руку у груди, и Кас позволяет ему, обнимая его своей рукой, чтобы Дин мог придвинуться ближе. - Блядь. Я такая развалина, – говорит Дин. - Нет, – говорит Кас. – Ты человек. Точно. В конце концов, Дин перестает дрожать, ощущая тепло там, где он прижат к боку Каса; его голова лежит на груди Каса, поднимаясь и опадая вместе с его дыханием. Дин слышит, как воздух входит и выходит из его легких, слышит его сердцебиение, ровное, сильное. Теперь Кас – тоже человек. Он чувствует голод, и холод, и усталость. Он принимает душ, чтобы быть чистым, и пьет кофе, чтобы проснуться. Ему становится больно от укусов жутких озерных чудовищ, и он издает мягкие, запыхавшиеся звуки, когда кончает. Дин не должен этого знать. Он не должен, но он знает. Что-то порхает под его кожей, в его желудке, и Дин кусает губу и ворочается на месте, садясь. Кас наблюдает за ним, и Дин прислоняется ближе, толкается в его челюсть и протягивает руку, чтобы погладить колено Каса, повести рукой вверх, касаясь пальцами внутренней части его бедра, когда он трогает рот Каса своим ртом. Кас мурлычет: - Ты в порядке? И Дин говорит: - Да. Можно я– Так что Кас раздвигает колени и целует его в ответ; дыхание замирает в его горле тоненьким стоном, когда Дин трет его промежность ладонью. Внезапно в машине становится слишком жарко, и лицо Дина горит, и пальцы неуклюже расстегивают ремень Каса, вытягивая кожу из пряжки, когда он проводит языком по нижней губе Каса, старясь вырвать из него больше стонов. Вот ради чего Кас отказался от Рая: ради грязной одежды и кривых швов, украшающих его плечо, ради нескончаемой работы сиделкой, и ради того, как Дин слюняво отсасывает ему на заднем сидении машины, подавляя в себе все чувства. Дин вытирает рот и застегивает свою собственную ширинку, очищает руку о джинсы, когда Кас вставляет свой ремень назад. Дин пялится в лобовое стекло и пытается дышать. Тишина в машине просто убийственная. - Чтобы ты знал, я не какой-то там пидор слюнявый, – говорит Дин. Кас только моргает на него. - Я не уверен, что понимаю, что это значит. - Я не гей, – заявляет Дин. После долгого молчания, Кас говорит: - Это не означает, что тебе не позволено... хотеть от меня чего-то, Дин. - Мне ни черта от тебя, блядь, не нужно, – взрывается Дин. – Мне не нужна твоя помощь и мне не нужно, чтобы ты меня, сука, спасал. - Я не сказал, нужно, – говорит Кас. – Я сказал, хотеть. - А я говорю, что ты принял пиздец, какое тупое решение, от которого ты теперь не можешь отказаться, – говорит Дин. – Так что когда мы вернемся в бункер, ты должен уйти. Иди и живи своей скучной, сахарной жизнью, пока можешь. Кас сверлит его взглядом. - Если ты думаешь, что я этого хочу, что я когда-либо этого хотел– ты настолько ослеплен своей ненавистью к себе, что– - Знаешь, что? Пошел ты нахуй, – Дин открывает дверь пинком и захлопывает ее за собой. Он отходит от машины, отшвыривая ногой пустую консервную банку на обочине дороги, и останавливается несколько минут спустя, чтобы сесть на траву. Когда он возвращается в машину через несколько часов, солнце уже показывается на горизонте, а Кас все еще на заднем сидении. Дин сворачивает обратно на шоссе и продолжает ехать дальше. Боулдер, Колорадо Дин засыпает сразу же, как только они добираются до мотеля. Кас то ли покидает номер, то ли зловеще молчит. Так или иначе, когда Дин просыпается, Кас лежит на противоположной кровати и смотрит телевизор без звука – какую-то передачу про запуск ракеты. Дин покупает Колу в вендинговом аппарате снаружи, нечаянно натыкаясь на семью, остановившуюся по соседству; две их дочурки пробегают мимо него мутными кляксами. Он приканчивает остатки пакета с чипсами, а потом принимает душ, бреется и надевает костюм федерала. Он покидает мотель, не говоря ни слова.

///

Дин проводит весь вечер, разговаривая с семьями и друзьями жертв. Никто не говорит ни об одной из них ничего плохого, только что они были милыми, тихими, приятными людьми, и никто и понятия не имеет, кто мог бы сотворить с ними такое. Он посещает морг, но, кроме отметин от веревки на шее трупов, там нет ничего необычного. Дин сдается и заезжает в кафешку за ланчем, заказывая себе сэндвич и чашку кофе, и собирается уходить. Потом он вздыхает, закатывает глаза и разворачивается, чтобы захватить с собой еще один сэндвич.

///

- Я в тупике, – говорит Дин, возвращаясь назад. Он кидает второй сэндвич на кровать рядом с ногой Каса и падает в ближайшее кресло. Кас разворачивает сэндвич и спрашивает: - Ты знаешь имена жертв? - Эм. Джейкоб Барнс и Саманта Эверетт – девичья фамилия Уилкис, – повторяет по памяти Дин, сбрасывая пиджак и ослабляя галстук. Кас печатает запрос на компьютере, а Дин снимает обертку со своего сэндвича. Несколько минут, пока Кас работает, он рассеянно смотрит в телевизор, и, скорее всего, роняет хлебные крошки на одеяло и между своих ключей. - Я не могу найти Саманту Эверетт, но я нашел Саманту Джулиан, которую удочерила семья Уилкис, когда она была ребенком, – говорит Кас спустя какое-то время. Дин подходит к кровати, чтобы посмотреть на экран ноутбука. - Ха, – говорит он. Кас протягивает ему ноутбук и продолжает смотреть телевизор без звука, давая Дину возможность поработать спокойно, не считая тех моментов, когда ему нужно, чтобы Кас поискал что-то на его телефоне. Наконец, спустя три часа, им удается найти связь. - Родословная семьи Барнс ведет свое происхождение от Джона ЛеФора, – читает Дин с вебсайта. – Наиболее известен как человек, предавший правосудию бандита Тома Хорна за убийство ребенка. Хорну бы удалось этого избежать, если бы ЛеФор не вытащил из него признание обманом. Хорна приговорили к смерти повешением в 1902 году. Как здесь говорится, ЛеФор этим много хвастался. - Это объясняет Барнса, – говорит Кас. – Что насчет Саманты? - Ты сказал, ее фамилия при рождении была Джулиан, так? – Дин поворачивает ноутбук, чтобы Кас мог увидеть. – Чувак, который построил виселицу, на которой Хорна повесили? Джеймс П. Джулиан.

///

Они довольно долго шатаются по Кладбищу Колумбия, но, в конце концов, находят могилу Хорна. Они дожидаются темноты и возвращаются, снаряженные лопатами и солью. Это касово первое посолить-и-сжечь, так что Дин дает ему подержать фонарик, пока он раскапывает могилу, но вскоре его рука начинает ныть, а его желудок – сжиматься. Кас протягивает ему фонарик и прыгает вниз, в могилу. Что означает, что Дин – прекрасная мишень для Хорна, напрыгивающего на него сзади и пытающегося задушить его удавкой. Дин стреляет в него солью и сползает в могилу, хватая запасную лопату и подгоняя Каса копать быстрее. Хорн снова на него нападет, и Дин разряжает в него еще один заряд. - Почему он меня домогается? – кричит Дин никому определенному. – Почему подонки призраки всегда меня домогаются? Кас просто продолжает копать, наконец-то натыкаясь на гроб концом лопаты. Дин помогает ему открыть его, когда Хорн снова накидывает на него удавку и подвешивает его на стоящем вблизи дереве. Дин пинает его, хотя это бесполезно, и впивается пальцами в веревку на своей шее. Кас распахивает крышку гроба и раскручивает банку с солью, посыпая ей труп и обливая его горючей жидкостью. Последнее, что видит Дин, пока его зрение не отключается, это призрак Хорна, сгорающий в языках пламени.

///

Темно. Откуда-то доносится приглушенный голос, говорящий ему очнуться, и Дин чувствует, как кто-то мягко придерживает его за голову, когда он моргает и возвращается в сознание. Лицо Каса становится четким. - Посмотри на меня. - Я впрядке, Кас, – кряхтит Дин, садясь. - Ты упал с семи футов с дерева, – говорит Кас. – Позволь мне убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга. Дин вдыхает, но разрешает Касу наклонить его подбородок и осмотреть его. - Ну так что, все в порядке? – спрашивает Дин, когда Кас отстраняется. - Да, – говорит тот. – Ты был в отключке несколько минут. - Ну да, потому что меня чуть не повесили, – Дин трет шею. – Чувак, я бы чего-нибудь выпил.

///

Они возвращаются в номер ненадолго, чтобы смыть кладбищенскую грязь. Вниз по улице от мотеля есть тематический бар по мотивам вестернов, где на женщинах надеты слишком короткие шорты и фланелевые рубашки, завязанные над животами, а мужчины наряжены в ковбойские шляпы, сапоги и потертые джинсы. Сквозь динамики играет чересчур много громкой музыки со звуками банджо, и он не идеален, но, по крайней мере, здесь есть выпивка. Дин заказывает им по двойному шоту виски, пытаясь стряхнуть напряжение в плечах – из-за дела или из-за неловкой тишины, или из-за того факта, что он снова почти не умер. Может быть, все втроем, вместе взятое. Он опрокидывает в себя виски и заказывает еще. Кас просто водит большим пальцем по краешку своего стакана и наблюдает за стайкой девушек, играющих в бильярд и пытающихся избежать пьяных приставаний. Дин наблюдает за пальцами Каса, в то время как барменша наливает ему еще один шот. Он благодарит ее, но когда та отходит, он отодвигает стакан и вместо этого подтягивает к себе поближе миску арахиса. Кас медленно пьет свой виски. Дин приканчивает миску арахиса. Одна из девушек у бильярдного стола подходит, чтобы заказать себе еще одну кружку пива, опираясь на барную стойку рядом с Касом; ее рубашка задирается, из-за чего становится видна часть татуировки. Дин замечает, что Кас на нее смотрит, и чувствует, как у него дергаются пальцы, загибаясь ближе к его ладони. - Мне нравится ваша татуировка, – говорит Кас, когда девушка замечает его взгляд. – Гортензия означает чистосердечную признательность в знак того, что вас понимают. Девушка улыбается ему. - Это были любимые цветы моей мамы. - Это прекрасные цветы, – кивает Кас. Дин бы закатил глаза, если бы вся эта ситуация не была немного печальной – девушка наверняка думает, что Кас с ней заигрывает, может быть, думает, что тот – какой-то скользкий извращенец, но Кас неподдельно искренен; ему просто нравится ее татуировка с цветком, потому что та означает признательность. - Ты много знаешь о цветах? – спрашивает девушка. - Знаю немножко, – говорит Кас. Девушка снова улыбается. - Чудесно. Как насчет купить мне выпивку и рассказать, о чем ты знаешь? Иисусе. Кас наконец-то просекает, что происходит. - Эм, – говорит он. – Я– я здесь с другом. Девушка смотрит на Дина. Дин лыбится ей и говорит: - Приветик. - Ой, – говорит девушка, ее щеки краснеют. – Точно. Эм. Извините. Я– я должна была догадаться. Дин хмурится. Девушка хватает свою кружку и удирает на другую сторону бара, где ее ждут подруги. Дин невольно фыркает. - Чувак, – говорит он. – Этот твой имидж «неловкого растерянного парня» действительно работает. Кас просто заканчивает свой виски.