Лови ветер

До стоянки эльфов дошли уже затемно. Марта могла разглядеть лишь черные тени, маячившие у костров. Нос щипало от запаха оленьей шерсти. Кто-то протянул ей чашку с кислым шипящим напитком, и чья-то сильная рука увлекла ее в один из шатров. В ушах шумело, словно где-то неподалёку работал неисправный телевизор, но, открывая глаза, Марта видела лишь горбатые тени, пляшущие на стенах шатра. Кто-то укутал ее в шкуру волка. Дрожа всем телом, Марта вновь провалилась в зыбкий мир снов. Пробуждение было похоже на толчок. Марта открыла глаза. Первым, что она увидела, была мочка уха, растянутая массивной серьгой из ракушек. Само ухо было длинным и заострённым, не оставляя сомнений в том, кем была его обладательница. Заметив, что Марта проснулась, эльфийка подняла голову от шитья — Хорошее дыхание. Долго будешь жить, дева-эльф, — сказала она. Услышав ее, Марта смущенно потянулась к шапке, но ее нигде не было. — А где Снорри? — спросила она. — Стригущий бороду смотрит вещие сны, — был ей ответ. Марта непонимающе нахмурилась, и эльфийка милостиво уточнила. — Снорри спит. Марта никак не могла понять, шутит эльфийка, или говорит серьезно. По ее лицу ничего нельзя было понять. На вид ей едва ли можно было дать больше тридцати, но в глазах ее мерцало отражение звёзд, угасших много столетий назад. Эльфийка посмотрела на нее в ответ. Не выдержав ее взгляда, Марта отвела глаза. Стены шатра были покрыты множеством рисунков, и один из них показался ей смутно знакомым. — Я видела фреску с похожим рисунком, — сказала Марта. — Что за дар вы вручили людям? Игла взметнулась вверх, оставив на ткани алый стежок, похожий на свежую рану. — Слезы дракона. Марта посмотрела в сторону, где, как ей казалось, находился хребет Дракона, а эльфийка тем временем продолжала. — Давным-давно жил на свете дракон, и был он последним из своего племени. Взмахнет он крылом, и поднимется буря. Издаст рык, и дрогнет солнце в колыбели небес. Ненасытна была его утроба, разорял он селения людей да эльфов, пока реки не переполнились кровью. Не могли с ним справиться ни герои человеческие, ни витязи эльфийские. Но вот нашелся однажды пастух с ушами острыми и сердцем человеческим. Оставил он отару своих любимых оленей, взял свирель и пошел к дракону. Спал дракон крепким сном, разорив очередное селение. Завидев его, достал пастух свою флейту и начал играть мелодию. Так сладостна она была, что приснилось дракону, будто вновь рядом с ним его братья да сестры, и больше он не одинок. Столь сладок был этот сон, заструились по щекам дракона слезы, обратившись в золотую реку. Так и спит он до сих пор вечным сном. В благодарность за избавление от дракона, шаманы превратили пастуха в созвездие, и по сей день пасет он на небесных полях отару звезд. Марта вытерла щеку. — Мне жаль дракона, — сказала она. — Он просто не хотел быть одинок. — Как и пастух, — был ей ответ. Несмотря на легкий озноб, Марта вышла из шатра. Запрокинув голову, она увидела высоко в небе созвездие небесного пастуха. К горлу подкатил ком. Но вот из соседнего шатра она услышала знакомый голос. Откинув полог, Марта увидела, как Снорри пытался побриться охотничьим ножом и напевал под нос какую-то мелодию. Завидев Марту, гном чуть не свалился с бочки. — Только остальным об этом не говори, — попросил он. — Не буду, — успокоила его Марта. — Наши уже ушли, мы и так выбились из графика из-за моей глупости, — сказал Снорри. — С утра пойду их догонять. Скоро вернутся охотники, они проводят тебя до посёлка. — Нет. Снорри удивлённо посмотрел на Марту. Поначалу она сама не узнала свой голос, охрипший от простуды, но звучавший как никогда твёрдо. — Я пойду с тобой. Марта не знала, что он прочёл в ее глазах, но возражать гном не стал, и этого ей было довольно. Уже засыпая, Марта видела все те же рисунки, которые словно отпечатались на ее веках. Снаряжая путников второго, эльфы одарили их запасами еды, а Марте подарили новый рюкзак взамен утраченного старого. Взглянув внутрь, Марта обнаружила там пару крепких тетрадей и набор карандашей. На прощание эльфийка подняла руку. — Пусть ветер укажет вам путь, — сказала она вместо напутствия. Догнали гномов они лишь на третьи сутки. Те разбили лагерь почти у самого подножия хребта Дракона, и каждое утро Марта просыпалась от слепящих лучей солнца, что отражалось от его вершин. Каждое утро гномы уходили брать пробы и возвращались мрачнее тучи. Каждое утро Марта садилась за статью, зябко кутаясь в колючий плед. Мысли то липли друг к другу, то бросались врассыпную, никак не желая превращаться в связный текст. «Героический поход», «доблестные гномы-геологи» и «общее благо» — привычные фразы звенели пустотой, и в них не было ничего от ее подлитых мыслей и чувств. В какой-то момент Марта обнаружила, что вместо описания процесса поиска месторождения олова рисует иллюстрации к сказкам эльфов. Особенно убедительно получился дракон, слезы которого превратились в золотую реку Ханхерон. Марта уже собралась нарисовать саму реку, но ледяной порыв ветра взлохматил листья тетради и едва не выбил карандаш у нее из рук. — Не хулигань, — проворчала Марта, и ветер послушно затих, улегшись у ее ног. Задумчиво грызя карандаш, Марта вновь открыла тетрадь и посмотрела на рисунок. Что-то было не так. Ханхерон брал начало не в горах, а с эльфийского ее имя переводилось как Серебряное Копье. Еще немного подумав, Марта пошла в палатку и вернулась обратно с картой. Сдув с лица непослушные волосы, она развернула карту и принялась внимательно ее изучать, временами бросая встревоженный взгляд на хребет Дракона. Поначалу собственная догадка показалась ей лишь пустой фантазией — результатом растревоженного воображения, но Марта упорно продолжала изучать карту, словно от этого зависела судьба всего похода. Но вот ее внимание привлек неприметный ручеек, бравший начало в одной из горных вершин. — Талнах, — сказала Марта, словно пробуя на вкус его название. Слезы. Ожидание было столь томительным, что до возвращения гномов Марта успела сгрызть все ногти на пальцах и пересчитать все родинки на руках. — Я знаю, где золото! — выпалила она, стоило только гномам подойти к лагерю. Кто-то из гномов поперхнулся водой. Не давая им возразить, Марта развернула карту и ткнула на ручей. — Смотрите, здесь Талнах впадает в Ханхерон, а здесь отмечены места, где раньше намывали золото. Как видите, они все расположены ниже по течению, уже после того, как Талнах впал в Ханхерон. Талнах переводится как слезы, что, если легенда о крови дракона не врет? Гномы переглянулись. Ньяль почесал бороду. — Все реки, впадающие в Ханхерон проверяли на золотоносность, — возразил он. Что-то внутри болезненно сжалось и Марта опустила карту. Все было зря. — Помню, как мой дед рассказывал об обвале, — сказал Снорри. — Да и, к тому же, разве Талнах не ручей? Гномы переглянулись. — Идти туда недели две, сорвем план, — сказал один. — Думаешь, мы так его выполним, олух, нас уже, считай закрыли! — Ты кого олухом назвал? — Да кого мы слушаем, у нее же уши длиннее моей бороды! — И твоего языка! — Да как ты… — ТИХО! — крикнул Ньяль. Удостоверившись, что гномы угомонились, он откашлялся и начал свою речь. — Значит, так, — начал он. — Завтра снимаемся с места и идем снимать пробы в ручье Талнах, и молитесь всем богам, чтобы высокая сестра оказалась права. Марта скатала карту, стараясь чтобы никто не увидел ее улыбки. Ей хотелось смеяться от облегчения и всей комичности ситуации. Кто бы мог подумать, что именно здесь и сейчас в компании неотесанных и ворчливых гномов она впервые за всю жизнь почувствовала себя своей.