Ричард Окделл - сын мятежника

      Дождливая неприютная осень сменилась такой же сырой и промозглой зимой. Только стало еще холоднее, и утром трудно было выбраться из-под одеяла, спустить босые ноги на ледяной пол и умываться водой, в которой, казалась, должны плавать льдинки. - Пошевеливайтесь! Опоздавшие получат аксельбанты, - кричал тьютор по утрам. Носить на плече грязную тряпку не хотелось никому. За несколько месяцев даже самые неумелые новички научились всему. И без капризов и понуканий сами умывались, одевались и строем, ежась от холода в коридорах, шли на гимнастику. За окнами приюта была кромешная тьма. И лишь ко второму уроку в кабинеты нерешительно вползал рассвет.       Директор выступил перед унарами в конце Осенних Молний и сказал, что перед Зимним Изломом будет Родительский День. И что Попечительский Совет выделил денег на покупку сладостей для всех. Раздались аплодисменты. Хлопали малыши, до сих пор верящие в то, что за хорошее поведение им что-нибудь подарят. Остальные прекрасно понимали, что из «попечительских» сладостей им достанется в лучшем случае пара орехов и яблоко. Остальное менторы и тьюторы заберут себе – у них тоже есть дети, и они тоже хотят вкусностей на Зимний Излом. Ради гостей было решено подготовить концерт. Участвовали тоже, в-основном, «Угольки». Старшие неохотно выслушивали просьбы менторов. Некоторые соглашались петь в хоре. И то - по привычке. По слухам, в прошлые годы в приюте был ментор, увлекающийся театральным искусством. Он сам писал пьесы и создавал постановки. И все, от малышей до выпускников, мечтали участвовать в спектаклях. Поначалу мальчики противились девичьим ролям, но мэтр объяснил, что в древние времена женщины в театры не допускались, и все женские роли играли мальчики или мужчины помоложе. Но несколько лет назад театрал умер – больное сердце. И его начинание умерло вместе с ним. Реквизит рассыпался, забытый, в дальней кладовой, а потом и вовсе его выбросили вон. Теперь встал вопрос, что поместить в программу, кроме хорового пения. - Пускай унар Ричард прочтет поэму, подлиннее, распорядился директор, - у мальчика явно неплохая память и хороший голос. Только поэму подберите такую… героическую. - Непременно, - кивнул мэтр Ортон. Капуллиус Ортон, вечно прищурившийся от близорукости, седоватый и в нелепом камзоле, который придавал ему комический вид, вел словесность у «Угольков». И занимался стихосложением со старшими. Он же и стал готовить с Ричардом поэму «Святая Октавия». В ней говорилось о той женщине, которая прошла с мужем от Кэналлоа до Кэбителы, как поддерживала его все время. И о том, как родила сына, став вдовой. Но Ричард упрямо покачал головой: - Эту я учить не буду. - Я все понимаю, - терпеливо отвечал мэтр Ортон, - вы придерживаетесь иных… взглядов. Но поймите, эти люди… их давно уже нет. Это просто персонажи. - Вот и ищите кого-нибудь, кто почитает вам про этих персонажей. А я не хочу. Ричард упрямо поджал губы. - И что же нам с вами делать? – развел руками ментор, - я не хочу заставлять вас. Но вы же знаете, на Родительском Дне надо читать что-нибудь такое… патриотическое. Так было всегда. А для себя вы можете учить хоть сказки, хоть баллады, - что угодно. Я разрешу вам ходить в библиотеку сколько вам хочется. Последнее он произнес, памятуя о том, что малышей пускают в читальный зал лишь по записке тьютора или ментора. А Ричард любил читать, это мэтр Ортон понял еще в самом начале учебного года. Однако юный Окделл стоял на своем, оправдывая девиз всего рода. - Я лучше вот это почитаю: Давно ли цвел зеленый дол, Лес шелестел листвой, И каждый лист был свеж и чист От влаги дождевой. Где этот дивный рай? Лесная глушь мертва. Но вновь весна придет в наш край И зашумит листва...* Мальчик читал четко и красиво, выдерживая паузы. Ментор качал головой в такт стихам. И от этого был похож на старую важную птицу. - Хорошо. Тогда «Святую Октавию» прочтет кто-нибудь постарше. А вот Арно сделали солистом в хоре. У Олененка был чистый детский голос, и он вытягивал без труда самые высокие ноты. Мэтр Белуччио, учитель музыки слушая его, закатывал глаза и говорил: - Талант… талант.       Перед праздником слуги и унары драили и украшали приют, создавая видимость красоты и благополучия. Бальный зал украсили еловыми ветвями и лентами. И вот начали прибывать кареты. То к одному, то к другому унару приезжали родственники или опекуны. А к некоторым – кто-то из родителей. Слуги встречали их в холле и провожали в зал. Директор дал распоряжение разрешить пообщаться с детьми лишь после концерта. Сам концерт занял мало времени. Унар из шестого класса прочел «Святую Октавию», а Ричард – то самое стихотворение, про весенний лес. Все-таки стараниями менторов получилось поставить коротенькую сценку – басню о хитрой лисе и простодушном медведе. И под конец запел хор. Сначала спели, как водится, «Храни, Создатель, от лихой беды Талиг». А затем –пришел черед песен и старинных баллад. Арно пел так чисто, что дамы, сидевшие в первом ряду, вытирали слезы кружевными платочками. Песня была про Ангела, который просил Создателя отпустить его на землю. В конце действа участникам раздали по коробочке со сладостями. И вот, наконец-то унарам разрешили пообщаться с приехавшими. Как никогда, в этот день в приюте было много радостных лиц. А под лестницей трое друзей сидели, обнявшись, прижавшись друг к другу, как три бездомных котенка, выброшенные на жестокий мороз. Зря прождал Олененок, зря высматривал среди приехавших своих братьев. Никто – ни Лионель, ни Эмиль не приехали к нему. И теперь он снова плакал, но не так, как в первый день своей приютской жизни. Лишь слезы катились по его щекам. - Арно, - Эжен гладил белокурые локоны друга, - к нам с Ричардом тоже никто не приехал. И – ничего. Ты так пел… Знаешь, у тебя и правда, талант. И у тебя – тоже, - обернулся он к Ричарду. А у меня вообще талантов нет, и я не плачу. - У тебя лучший талант – дружить, – серьезно ответил Окделл. Коробочки со сладостями стояли, забытые, в углу. Никто к ним не притронулся.