Ричард Окделл - сын мятежника

      Десять лет назад или чуть меньше Катарина Ариго стала Катариной Ариго-Оллар. Девочка, выросшая среди садов Гайярэ, оказалась в столице, во дворце. Нелегко ей пришлось среди ядовитых, как плющ, шепотков за спиной. В глаза – льстивые улыбки, за глаза – сплетни и слухи. Король был добр к своей юной супруге. Но беспокоило одно обстоятельство, весьма непростое. И об этом было стыдно говорить даже с лекарем. Фердинанд был… так сказать, слаб в постели. И зачать наследника, что было необходимо, не получалось никак. Ни в первый раз, ни во второй. На красавца Первого маршала Её Величество порой заглядывалась. Он был слишком сильным, слишком ярким для неё. Казалось, он сможет поддержать ее в трудную минуту. Он был галантен, изысканно вежлив, но за этой вежливостью скрывался некий сарказм. А может, что-то другое? Катари сама не заметила, как простое общение с ним стало необходимым для нее. Как глоток свежего воздуха в душной дворцовой зале. Была ли это любовь или мимолетное увлечение – она не знала. Тем временем Его Величество, с помощью лекарей сумел-таки провести с супругой ночь вдвоем. Так сказать соблюсти приличия. Он и сам порой неловко подшучивал над своим бессилием, при этом грустно улыбаясь. Катари было искренне жаль его, но ее сердце теперь занял красавец Ворон. И другую ночь она провела с ним. С тем, кому ни к чему помощь лекарей, кто сам умеет доставить удовольствие себе и ей. Через некоторое время появились первые признаки беременности. А когда ребенок стал шевелиться в утробе, она терялась в догадках, кто же отец. Светловолосый король или кэналлиец Алва?       Об этом же размышлял и кардинал. Он-то прекрасно понимал, к чему приведет появление смуглого ребенка, что похож на родного отца, куда больше, чем на того, чьим наследником он должен быть. То, что ребенок от Алвы, Дорак даже не сомневался.       Когда наступил срок рожать. Катари внезапно объявила, что едет в монастырь святой Женевьев, чтобы помолиться святым мощам о благополучном разрешении от бремени. Ведь та святая помогает женщинам, особенно – роженицам. Никто не удивился, что в это же время Первый маршал отбыл в летние лагеря. И никто не знал, что из Олларии тайно уехал кардинал Сильвестр. В срок королева родила здорового крепкого мальчика. При первом же взгляде на новорожденного сразу было понятно, кто его отец. Малыш был, как две капли воды похож… нет, не на Рокэ, а на его старшего брата Рубена. Порода Алваро – темные кудри, карие глаза, смуглая от природы кожа. - Вы же понимаете, - сказал Сильвестр, взглянув на мальчика, - что появление такого отпрыска может пошатнуть и без того неустойчивую репутацию Фердинанда. Так что для всех Её Величество родила мертвую девочку. Тело ребенка вот-вот привезут. А этот малыш… можете воспитать бастарда в Кэналлоа или где вам угодно. Рокэ взял на руки сына… - Копия Рубен. Я назову его… нет, не в честь брата. Пускай будет Эжен. А вот фамилию дам ему свою. Которую брал, когда нанялся на «Каммористу». Эжен Аррохадо. Он коснулся губами младенческого лобика. Катари пришла в себя на следующий день и долго оплакивала малышку, даже не подозревая о том, что ее ребенок уже едет на юг с кормилицей и отрядом кэналлийцев.       Тем не менее, Рокэ, хоть и не принимал участия в воспитании сына, следил за его судьбой. Так, первые восемь лет Эжен жил в приемной семье и рос, как все кэналлийские мальчишки. Он плавал почти круглый год в бухте Алвасете, скакал верхом без седла и обожал любое оружие. Потом за Эженом приехали, чтобы отвезти его в приют, где он бы получал образование в течении восьми лет, как положено. Вот только никто не знал о том, что мальчик подвержен так называемому лунатизму. Приемная мать, дора Изольда, пару раз ловила его у двери или у окна, но тут же укладывала обратно, и мальчик спокойно спал уже до утра. Хуже стало в приюте, где Эжена со всех сторон сковывали запреты и наказания. Свободолюбивый и обладающий неуемной натурой Эжен часто бродил по спальне ночами. Но пока двери и окна были заперты, опасности для него не было. До тех пор, пока мэтр Вершон случайно не позабыл запереть замок на ночь. Эжен умудрился выйти и влезть на перила лестницы, где его и увидел слуга, совершая ночной обход. Слуга не знал об особенностях Эжена и о том, что лунатиков ни в коем случае нельзя окликать. Вряд ли он вообще думал о том, что можно спать и во сне бродить по приюту, как привидение. Миг – и мальчик полетел вниз головой. Когда слуга спустился вниз, Эжен еще дышал. Но даже спешно вызванный лекарь уже ничем не смог помочь. Послали в столицу – в метрике Эжена было написано имя так называемого опекуна. Вскоре тело маленького маркиза Алвасете было перевезено в особняк с воронами на воротах. И тогда Рокэ увидел сына во второй раз – уже после смерти. Мальчик прожил на свете немногим больше девяти лет. Его похоронили в склепе Алва. На мраморной плите было высечено «Эжен Аррохадо». А Рокэ, казалось, не взволновала смерть самого близкого ему человека, который так и не узнал о настоящем отце. Хотя до этого Алва потерял столько родных ему людей, что привык отдавать смерти еще одну дань. Но это была очередная маска Ворона. Лишь Хуан слышал сдерживаемые рыдания, доносившиеся из спальни соберано, да отчаянный звон гитарных струн. И уносил бутылки из-под «Черной Крови».       В приюте гибель мальчика не оставили незамеченной. Но Арно и Ричард об этом уже не узнали. Спешно вызванный Эмиль забрал их обоих – доучиваться дома до начала Осенних Скал. И, удивительно, директор отпустил обоих без лишних разговоров.