7
16 марта 2021 г., 18:00
Локи не стал пить никакого чая.
И не из-за отсутствия попыток со стороны Тора. В течение последних трех часов Тор пытался уговорить своего брата не только выпить несколько чашек чая, которые он приготовил для него, но и попробовать завязать разговор, который можно было бы вести без словесного ответа.
Очевидно, все прошло не совсем гладко.
Даже если бы Локи не был человеком, который сильно полагался на сочетание своего острого ума и еще более острого языка, чтобы нести большую часть веса своих взаимодействий (что, конечно же, было так), Тор обнаружил, в течение последних нескольких часов, что он сам был жалок и неспособен разговаривать с кем-либо, кто не мог ему ответить.
Что, как он считал, было прискорбно ниже ожиданий асгардского принца-теперь-царя.
Всё-таки он провел столетия, придумывая темы для разговоров на лету, с легкостью беседуя с самыми разными гостями, хотя бы для того, чтобы угодить Всеотцу.
Теперь же казалось, что его навыки были ограничены исключительно общением с друзьями, незнакомцами и гостями королевской семьи. Однако когда дело дошло до попыток определить темы для разговора, которые могли бы убедить его теперь уже безмолвного брата в чем-то похожем на разговор, он, по-видимому, остался ни с чем.
Факт, который был неоспоримо очевиден, когда после четвертой попытки Тора заставить упрямого брата сделать хоть глоток теперь уже теплого чая, Локи набросился на него с тихим рычанием и полностью выбил чашку из руки.
— Локи! — выругался Тор, прежде чем смог остановить себя, и поднялся, чтобы взять полотенце с кухни.
Пытаясь заставить себя быть терпеливым, Тор сделал глубокий вдох, перед возвращением в главную комнату.
— Будь по-твоему, — пробормотал он, в основном для себя, перед тем, как швырнуть чертову тряпку в угол, где она приземлилась с громким шлепком. — Никакого чая.
Не то чтобы он был особенно рад этому. Хотя в прошлом Локи был настолько поглощен своими собственными делами, что часто забывал поесть или поспать, Тор определенно не хотел, чтобы это стало привычкой, которая вновь появилась в этот момент, когда его брат уже был явно слаб и сильно потрясен.
Как бы то ни было, неизменно безжизненный взгляд Локи уже достаточно нервировал.
Тор повернулся, чтобы сказать это (хотя, возможно, с немного большей тактичностью), но слова замерли на губах, когда его взгляд упал на то место, где в данный момент сидел Локи. Присев на край своего матраса, он осторожно касался все еще опухшей кожи шеи с болезненным выражением на лице.
И это было самое живое его выражение, которое Тор видел с тех пор, как он проснулся этим утром (не считая, конечно, хмурого взгляда, когда он выбивал чай из его руки), и он почувствовал, как что-то в груди затрепетало со смутным чувством надежды при виде этого.
— Тебе больно? — спросил он, вставая и стараясь не чувствовать себя растерянным, когда Локи не ответил, повернувшись к дальней стене, вместо того чтобы встретиться с ним взглядом.
На самом деле, он снова почувствовал этот легкий трепет, когда брат пожал плечами в ответ спустя мгновение.
Вряд ли это был ободряющий знак (скорее, это было подтверждение испытываемой боли). Тем не менее, Тор позволил себе немного надежды, несмотря ни на что, поскольку это был первый раз с тех пор, как Брюс ушел, когда Локи предложил какой-либо ответ на попытки поговорить.
Тор кивнул раз, другой, и на мгновение нерешительно потер руки, прежде чем пройти мимо Локи и направиться к ночному столику.
— У меня есть кое-что, что может помочь.
Меньше чем через минуту он взял тюбик с мазью от синяков и вернулся, чтобы присесть перед Локи, сгорбленным и неподвижным, даже когда Тор снова появился в его поле зрения.
— Это целебная мазь. — объяснил Тор, открывая маленький тюбик, который держал в руке. — Как у нас в Асгарде, хотя, скорее всего, гораздо менее эффективная — добавил он с легкой самодовольной ухмылкой.
Локи, что неудивительно, отреагировал лишь неопределённым морганием, но Тор знал, что лучше не воспринимать это как полный отказ.
— Тем не менее, это должно помочь, — продолжил он и, брызнув щедрым количеством мази на пальцы, он поднял руку, чтобы позволить Локи изучить лекарство.
И, спустя некоторое время, брат действительно сделал это, хотя на на самом деле это были лишь все еще чуть красные глаза, следящие за его пальцами минуту, прежде чем он снова отвернулся, еще раз слегка пожав плечами.
Это было уже что-то, и Тор решил принять это как согласие.
Не позволяя себе снова колебаться, он сел на колени и протянул руку с мазью, зависнув всего в нескольких дюймах от шеи Локи.
Отсюда можно было почувствовать тепло, исходящее от синяков на коже, и он сглотнул, тихо сообщая:
— Это может быть холодно.
Локи только продолжал настороженно смотреть на него, дыхание стало неглубоким, когда он почти незаметно отклонился от прикосновения Тора.
Не желая позволить Локи еще раз избежать помощи, Тор кивнул один раз, прежде чем наклониться вперед, чтобы бесцеремонно намазать немного крема на синяки.
Он ожидал увидеть недовольство. Он ожидал увидеть свирепый взгляд или, возможно, шипение от прикосновения.
Чего Тор точно не ожидал, так это того, что брат отскочит назад от прикосновения с такой силой, что свалится с другой стороны кровати.
— Локи! — вскрикнул Тор, перекрывая звук падения того на пол с глухим стуком, и поспешно обошел злополучную кровать.
Однако как только он увидел, представшую перед ним картину, у него пересохло в горле.
Его брат лежал, свернувшись на боку, с широко раскрытыми безумными глазами, бегающими по всем возможным поверхностям, дыхание его прерывалось громкими болезненными вздохами.
Но хуже всего, пожалуй, было то, что руки теперь обхватили его шею и ногтями царапали кожу, что могло причинить ему боль.
— Локи, нет! — Тор упал перед ним и немедленно схватил запястья, по одному в каждой руке, и отводя их от теперь уже сырой и еще более раздраженной кожи.
Локи начал бороться с захватом, отчаянные и испуганные слезы хлынули из его глаз, а рот скривился в уродливой усмешке.
Каким-то образом ему удалось вырвать свою левую руку из захвата Тора и, пока тот не успел как-то отреагировать, он опять поднес ее к шее, чтобы расчесать кожу на левой стороне.
Кровь начала пузыриться на поверхности раны почти сразу же, это было ужасно.
— Шшш, — пытался успокоить Тор, даже когда он снова зафиксировал левое запястье, и его хватка усилилась настолько, что, вероятно, была болезненной. — Тсс, Локи. Остановись.
Во всяком случае, сопротивление только усилилось, что стало причиной беззвучных, отчаянных рыданий.
— Нет, — прошептал Тор, чувствуя, как его собственный глаз начинает покалывать, когда он наблюдал, как его брат в отчаянии согнулся, пряча лицо за коленями — Не надо, Локи. Все в порядке.
Плечи младшего, снова начали сильно дрожать.
Не желая просто сидеть и смотреть, Тор осторожно отпустил левое запястье и крепко обнял его за дрожащие плечи.
— Тихо, все в порядке. Извини, я… — голос сорвался, и он судорожно вдохнул, прежде чем броситься вперед и зарыться лицом в кудри на макушке брата. — Мне очень жаль. Локи, мне очень жаль. Я… Я больше не буду этого делать.
Его голос стал почти постыдно умоляющим.
В конце концов, дрожь утихла, и влажное, прерывистое дыхание начало выравниваться.
Однако только когда он безвольно упал вперед, Тор позволил себе подхватить брата на руки, уверенный, что тот спит. Он осторожно уложил его обратно на кровать и плотно укутал одеялом.
И только тогда он практически убежал в ванную.
Имея достаточно силы духа, чтобы повернуться и надежно запереть за собой дверь, Тор сполз на пол внутри маленькой комнаты, плотно прижавшись спиной к двери, и обеими руками зажал рот, когда дыхание резко и прерывисто покидало его через нос.
«Дыши», — твердо напомнил он себе. Сейчас он не мог позволить себе быть слабым. Его люди нуждались в нем.
Локи нуждался в нем.
Именно с этой мыслью Тор медленно, осторожно убрал руки ото рта и сделал глубокий, успокаивающий вдох.
С ними все будет в порядке. Локи исцелится, и…
Внезапно взгляд Тора наткнулся на все еще дрожавшую на коленях руку.
Кровь
Его правая рука была в крови брата, наверное, он испачкался в ту минуту, когда тот начал царапать свою шею.
Увидев это, Тор подавился еще одним вдохом и, на мгновение испугавшись, что его вырвет, поднял левую руку, чтобы снова зажать рот.
Жжение вернулось за его здоровым глазом, и, как он ни старался, не мог моргнуть с достаточной силой, чтобы полностью прогнать его.
Поэтому, когда рядом не было никого, кто мог бы уличить его в слабости, Громовержец, уткнувшись лбом в дрожащие колени, сделал резкий вдох и заплакал.
Тяжело. Это было выше его сил.
