Потанцуем?

Гермиона дочитала последнюю запись, сделанную в дневнике, и вынырнула из воспоминаний. Кружка с какао, стоявшая на небольшом столике, уже давно опустела. Внутри Гермионы стало так же пусто. Осознание того, через что довелось ей пройти, мигом врезалось в голову. Так странно снова об этом думать спустя столько лет. Однако не было никаких слез. Никаких эмоций. Ничего. Откровенно говоря, Гермиона не понимала, что должна чувствовать. С самого начала она боялась вновь пережить боль, которая таилась в ее записях с седьмого курса. Но ее просто не оказалось. И это настораживало девушку. Ведь строчки по-прежнему хранили ту печаль, те черные краски, когда-то нанесенные на ее собственную картину. В чем Гермиона была абсолютно точно уверена, так это в том, что никогда не будет сожалеть о тех моментах. Какие бы страдания ей они ни принесли, она бы не смогла отказаться от них. Однозначно, нет. Не в этой жизни. И это было так просто осознавать, думать об этом, принимать как факт. От этих мыслей у Гермионы родилась слабая улыбка. Сфокусировав свое зрение на дневнике, она закрыла его. Но не выпустила из рук. Внезапно послышался звук открывающейся двери. Гермиона даже не шелохнулась. Она прекрасно знала, кто именно заходил в квартиру. Через несколько мгновений девушка услышала за спиной приближающиеся шаги. Момент, и вот она ощутила поцелуй на своей макушке и руки на плечах. — Привет, — закрыв глаза от наслаждения, тихо проговорила Гермиона. — Привет, Грейнджер, — этот голос, любимый голос. Гермиона, цокнув, закатила глаза. — Когда ты уже перестанешь называть меня Грейнджер? Тебя не смущает тот факт, что я уже три года как Малфой? — спросила Гермиона, пока Драко обходил диван, чтобы сесть рядом. — Почему меня должно смущать то, что ты моя жена? Наоборот, я невероятно рад этому, — ответил Драко, делая вид, будто не понимает суть претензии. — Ты понял, что я имела в виду, — недовольно сказала Гермиона. Малфой засмеялся. — Мерлин, Грейнджер, ты удивительна, — с невероятной любовью посмотрел Драко на Гермиону. — Если я буду называть тебя просто «Малфой», тогда будет ощущение, будто я сам к себе обращаюсь. А вот «миссис Малфой» меня вполне устраивает, но не считаешь ли ты, что это слишком уж официально? — Можно сделать еще проще — называй меня по имени. — Неужели тебя так раздражает мое фирменное «Грейнджер»? — театрально удивился Малфой. — Ты просто невыносим, — стукнула его по плечу Гермиона, не сумев скрыть улыбку. — Я знаю, — ответил Драко, приблизившись к своей жене, — но ты же все равно любишь меня. — А как иначе? — риторически спросила Гермиона. Драко аккуратно смахнул с ее лица выбившуюся прядь. Такое осторожное и невинное движение, от которого у нее затрепыхалось сердце. Казалось, что оно вот-вот могло вылететь из-под ребер. И в следующий момент губы Драко обрушились на ее. Это каждый раз было как в первый. Гермиона тонула в его объятиях, растворялась в прикосновениях, терялась в желании. Она не ощущала с ним скоротечности времени, будто оно останавливалось, отдавая все мгновения этим двум. Рядом с Драко ей было тепло. Гермиона отодвинулась первая. Восстанавливая дыхание, она заметила, как взгляд Драко опустился чуть ниже, к ее ладоням. Она совершенно забыла, что все это время держала блокнот, прижимая его к себе. — Что это? — спросил Малфой, рассматривая незнакомую вещь в ее руках. — О, это… — Гермиона тяжело вздохнула. — Это мой дневник, который я вела на седьмом курсе, — последние слова она произнесла почти шепотом. Вмиг она почувствовала, как Драко напрягся. Переведя взгляд на него, Гермиона увидела побледневшее лицо и осознание в глазах. Теперь волна воспоминаний накрыла и его. — То есть, — Драко сглотнул, — это тот самый дневник, о котором ты мне рассказывала? — он посмотрел на Гермиону. Нижняя губа Гермионы задрожала, прежде чем девушка ответила: — Да, это он. Я действительно думала, что потеряла его еще при переезде. Но, как оказалось, блокнот просто завалился между полками книжного шкафа. Там я его и нашла, когда делала уборку. Гермиона вновь перевела взгляд на то, что держала в руках. Немного подумав, она открыла страничку, на которой была сделана последняя запись, и передала Малфою. — Это было последнее, что я в нем написала, — тихо проговорила Гермиона. Она наблюдала, как Драко читал, анализировал каждую строчку, каждое слово. Он впитывал все записи, сделанные Гермионой. Он листал блокнот, будто тот принадлежал ему, но Гермиону это ничуть не смущало. Потому что теперь это не имело никакого значения, ведь он и так все знал. Внезапно Драко с хлопком закрыл дневник и заговорил: — Гермиона, мне жаль, — он не смотрел на нее. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это, — он потряс блокнотом. — Драко… — Нет, не перебивай, — тон был не строгий, скорее отчаянный. — Хоть ты мне и рассказывала про дневник и про то, о чем там писала. Но, клянусь, я и представить не мог, что на деле оно окажется совершенно иным. Салазар, если б я только знал… — Малфой наконец посмотрел на Гермиону. Он замолчал. Она не понимала, что должна ответить. Однако никаких слов и не было нужно. Ведь они всегда любили молчать в компании друг друга. — Драко, теперь ты меня выслушай, — Гермиона мягко дотронулась до его руки, в которой он держал этот злосчастный блокнот. — Того, что случилось на седьмом курсе, не изменить. Это факт. Оно произошло и навсегда останется в прошлом. Понимаешь? То, что было когда-то, сейчас не значит ничего и никогда уже не будет значить. Ведь оно прошло, оно осталось там, на седьмом курсе. Сейчас значение имеет лишь настоящее. То, что у нас с тобой сейчас. Вот это главное. Гермиона забрала дневник у Малфоя, положив его на столик. Теперь в его руках покоились ее ладони. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — с неимоверной нежностью сказала Гермиона. — Полюбила тогда, на седьмом курсе, и буду любить всегда. Ничто и никогда это не сможет изменить. Драко улыбнулся своей самой искренней улыбкой и произнес: — Грейнджер, я тоже тебя люблю. Быть может, я не так часто это говорю, но… — Драко, — Гермиона быстро остановила его, — я знаю, — она чувствовала, как он гладил ее руку большим пальцем. — Если честно, я до сих пор не понимаю, как ты решился сказать мне эти слова тогда, на выпускном. — Я просто боялся тебя потерять, — тихо проговорил Малфой. — Думал, поможет. Но ты убежала, а после на вокзале мы даже не попрощались. Хотя кое-что я все-таки успел сказать. — Как раз до того, как меня позвала Джинни, — добавила Гермиона. — Да, я все прекрасно помню. И особенно то, что она мне рассказала после. Если бы не Джинни, нас сейчас просто не было бы. Это правда. В тот день Гермиона узнала то, что сыграло ключевую роль в ее жизни и жизни Драко. Поезд уже тронулся. Гермиона и Джинни были в купе, а Гарри пошел искать Рона, потому что тот где-то затерялся с Лавандой. Гермиона все думала о словах Малфоя. Она их прокручивала в голове тысячу раз, словно была близка к осознанию чего-то очень важного. Гермиона находилась в своих мыслях, пока ее не окликнула Джинни, и посмотрела на подругу. — Эй, все в порядке? — поинтересовалась Уизли, прекрасно понимая, в чем дело. — Драко вновь сказал, что любит меня, — с нескрываемой грустью проговорила Гермиона. — Что? Когда? — Перед тем, как я вошла в поезд. А я просто ушла, ничего не ответив, — прошептала Гермиона, глаза уже наполнились слезами. А должна ли она была что-то отвечать? Наверное, нет. Хотя… Это все равно уже не имело никакого значения. — Гермиона, сейчас я попрошу тебя послушать меня и не перебивать, — со всей серьезностью начала Джинни. — Это будет касаться Малфоя. Гермиона нервно вздохнула, но кивнула. — На Выпускном балу во время вашего танца к нам с Гарри подошел Блейз и рассказал кое-что очень интересное. Джинни замолчала, явно оценивая реакцию Гермионы, но через пару секунд продолжила: — Он знал о ваших отношениях, что вполне логично. Ведь Малфой ему все рассказывал. Но кое-кто догадался об этом сам. — И кто это? — спросила Гермиона, перебирая в голове возможных людей. — Пэнси Паркинсон, — сказала Джинни, и глаза Гермиона вмиг расширились. — Все знают, что она никогда не сводит глаз с Малфоя. Собственно, поэтому она и стала свидетелем ваших переглядок в Большом зале, а после и свидания у озера, о котором узнала случайно от самих Малфоя и Блейза, когда те разговаривали. Странно, что Джинни называла Забини по имени. Но Гермиона решила не акцентировать на этом свое внимание. Важно было другое. — Потом, после очередных неудачных попыток закадрить Малфоя, Паркинсон, видимо, совсем сошла с ума. Она была невероятно зла на тебя, ну, это по словам Блейза. Потому что она ему высказывала, мягко говоря, свое недовольство от вашей парочки. А когда Паркинсон узнала, что Малфой пригласил тебя на бал, а не ее, просто рвала и метала. — Подожди, а как она узнала об этом? — спросила Гермиона. — О, все просто. Она предлагала ему пойти с ней, но тот отказал. Ну, и после всего ей не сложно было сложить два и два. Именно поэтому в тот день случился их чертов поцелуй. Тогда мы все по нелепой случайности оказались в одном коридоре. И когда Паркинсон увидела тебя, без раздумий кинулась на Малфоя. Блейз сначала вообще ничего не понял, но, когда он посмотрел вперед, картинка сложилась сама по себе. Гермиона не знала, что теперь делать с информацией, которую ей рассказала Джинни. Ей было больно. Ей было обидно. И она была зла. На Паркинсон, но в большей степени на себя. Глупая, какая глупая… — Да, я уже думал, что Уизли никогда не сможет тебе рассказать этого. Однако она превзошла все мои ожидания, — произнес Драко. — И я ей очень благодарен за это. Гермиона впервые слышала от него эти слова. Но он был прав — они оба обязаны и Джинни, и Блейзу. В ином случае, если бы Гермиона однажды «случайно» встретила Драко в магловском районе Лондона, она бы прошла мимо него, так и не заговорив с ним вновь. — Я знаю, что хочу сделать с блокнотом, — внезапно сказала Гермиона. Взяв дневник со столика, она встала с дивана и подошла к камину. Гермиона провела пальцами по красной потрепанной обложке, словно прощаясь с ним. Теперь уже навсегда. И в следующий момент без раздумий бросила блокнот в объятия пламени. Огонь моментально вспыхнул. Гермиона смотрела, как сгорает то, что долгие годы хранило ее боль, ее чувства, ее душу. И от этого становилось невероятно легко. Будто этот тяжелый груз, который столько времени тревожил Гермиону, наконец исчез. Так оно и было. Его больше нет. Вот и все. Долгожданная точка поставлена. История окончена.