За секунду до взрыва

ИТАЧИ. КРУГ

Я смотрю на него. Слушаю Лидера, но смотрю на него. Что он сказал мне тогда, в кухне? Перед самым моим уходом? … Я держал в руках чашку с пойлом, которое Хидан называет чаем, мерзкие его травяные сборы, сдобренные молитвами и злобой. Я держал в руках чашку. Я уже повернулся, чтобы уйти, и тут он вцепился мне в волосы. Схватил за хвост и дёрнул. На себя, к себе. Я думал, что мы уже всё друг другу сказали. Он опять не смотрел мне в глаза, прятался, отворачивался, даже когда рыдал, не смотрел, даже когда я прижал его к себе, не смотрел. А когда я собрался уйти… Я обернулся. На мгновение поймал его взгляд, два голубых озера… мягкий ил на дне. Он тут же отвёл глаза. — Когда ты вернёшься… Когда ты вернёшься… Итачи… Всё будет не так. Имя, сорвавшееся с его губ, резануло меня по горлу. Я никогда не слышал, чтобы он называл меня так. Выродок, подонок, убийца, тварь… Учиха — лучшее, что я от него слышал. А тут — Итачи. Когда ты вернёшься, Итачи, всё будет не так. — Конечно, — я усмехнулся в ответ. — А пока можешь и дальше лепить меня из своей глины. Он вздрогнул как от удара. Я и ударил. Только не рукой. Словом. Он же не знал, что я в курсе его дурацких секретов. Так что да. Он вздрогнул как от удара. Отпустил мой хвост. Выдохнул в ответ: — … и взрывать. Лепить и взрывать. Я больше не оборачивался. Просто вышел. Просто прикрыл за собой дверь. А теперь смотрю на него, не отрываясь. Лидер хочет знать, что мы будем делать с моим братом. С моим маленьким братом, который вырос и убил Орочимару. А теперь идёт за мной. Лидер думает, что Коноха его остановит. Я знаю, что нет. — Он мой брат, — говорю. — Я сам им займусь. Лидер пытается меня предостеречь. А я смотрю на Дэя. Он вздрагивает вдруг, резко подаётся вперёд, сжимает кулаки и кричит: «Я пойду за джинчурики!» На всю пещеру. Ненормальный мальчишка. Одного раза не хватило? Оторванных рук мало? О чём он плакал тогда, на кухне, перед самым моим уходом? … Когда я вошёл, он стоял ко мне спиной. Лил в чашку пойло Хидана. Плечи опущены, слабая ещё рука с трудом удерживает кувшин. Мне вдруг захотелось погладить его по голове. Просто погладить по голове. Безумная так-то мысль. Тронь я его, и он вцепится в мою руку зубами. — Дэй, — я осторожно встал рядом. Взял у него кувшин. — Ты как? — Чего — как? — не смотрит на меня. Не поднимает головы. — К демону иди, Учиха. Шипит как змея. — Дэй, мне жаль Сасори, правда, — говорю осторожно. Без малейшей уверенности, что это именно те слова, которые надо сейчас сказать. Он дёргается. Вскидывает на меня глаза, тут же отводит в сторону. Демон знает, как я ненавижу эту его привычку не смотреть на меня. — Тебе жаль? Тебе? — задыхается. — Да что ты, тварь, знаешь про моего данну? Что ты вообще знаешь про это?! — Я знаю, что он проиграл. И что ты винишь себя. — Заткнись, — шипит. — Заткнись, Учиха! И вдруг срывается, закрывает лицо ладонями. Плечи трясутся. — Он говорил, что моё искусство — прекрасно, — хлещет словами сквозь слёзы. — Говорил, что у меня талант. Что я самородок! Что я всё могу! Я верил. Слышишь, Учиха! Я ему верил, а не тебе. А надо было наоборот. Надо было наоборот. Заходится в рыданиях. Что мне теперь с ним делать? Я осторожно касаюсь рукой его волос. Мягкие. Глажу по голове. Жду, что заорет: «Убери руки!». Но нет. Плачет. Просто плачет. — О чём ты, Дэй? Чему верить? — стараюсь говорить мягче. Знаю, что не умею, но стараюсь. — Ты, — голос дрожит, — ты всегда презирал моё искусство. Ты всегда знал, что оно ни на что не годится… Ты всегда знал, как я жалок, ничтожен, пуст с этой своей глиной, с этими своими взрывами. А я не верил тебе. Я верил моему данне. И когда погнался за проклятым джинчурики, верил, что схвачу его в два счёта. Я ж талант, блядь! Я ж всё могу! И оставил данну, и слишком далеко ушел, и не схватил, и данне не помог, а мог бы… Всхлипывает под моей рукой. А у меня озноб по затылку. — Дэй, — говорю, — Дейдара, я никогда так не думал. Правда. Не думал. Я ж совсем, слышишь, Дэй, совсем не разбираюсь в этом. А Сасори разбирался. И если он говорил, что ты самородок, что у тебя талант, что ты всё можешь, значит, так и есть. Слышишь, Дэй, так и есть. Он ведь знал тебя лучше, он рядом был, он всегда был рядом, а я нет… Говорю это, сбиваюсь, а сам уже не по голове его глажу, а прижимаю к себе. И его мокрая щека, и хлюпающий нос, и лоб какой-то болезненно горячий, всё это вместе припадает к моему плечу, утыкается куда-то в шею, обжигает губами, сбивает с толку. И с ног. Почти сбивает с ног. — Дэй, — зову его, — Дэй, хватит. Посмотри на меня, просто посмотри, посмотри… Отстраняется. Также внезапно, как и приник. Жадно ловлю его взгляд, но, как всегда, упускаю. Зато вижу — не ревёт больше. Выпрямился. Вздёрнул подбородок. Шмыгнул носом. — Спасибо, — говорит. — У тебя ж миссия утром. Иди спать. Вот так, значит, усмехаюсь про себя. Беру чашку, разворачиваюсь. И тут он хватает меня за волосы… Когда ты вернешься, Итачи, всё будет не так… А сейчас я смотрю на него. И пытаюсь представить, чем закончится эта, вторая уже, битва с Наруто. И почти верю, что он победит. Потому что не просто схватить хочет, а отомстить. За своего данну. Мелкая обидная мысль вороньим крылом касается моего виска. И тут он оборачивается и встречается со мной взглядом. Встречается со мной взглядом и смотрит прямо в глаза. Не мигая. Круг. Здесь круг. Мы не одни. А он смотрит. Пристально смотрит, в упор. И на дне двух голубых озер — не мягкий ил, а острые камни. И я разом, одним ударом под дых всё понимаю. Демон тебя забери, Дейдара! Как ты это сделал? Как тебе это удалось? Не только Лидера обвести вокруг пальца, но и меня! Меня, бля! Если бы я не был сейчас тенью, я бы схватил тебя за плечи и тряс бы, тряс до тех пор, пока не вытряс из тебя эту дурь. Ты что, всерьёз? Ты всерьёз думаешь, что сможешь его убить? Убить Саске? Ты? Он же пройдёт по тебе ураганом, выбьет зубы, переломает кости, втопчет тебя в землю. Он даже не заметит, как это сделает. В нём теперь сила Орочимару, и ты ему на фиг не нужен. Ему нужен я. А мне — он. Смотрит. Смотрит не мигая. Что-то про горячий песок во взгляде, про мокрую от росы траву, про хруст осенней листвы, про бархатный мох на скале, у которой я сижу. Дэй… Дэй… Дэй… Пусть уже никогда на меня, пусть на кого-то другого, но я хочу, я хочу, чтобы ты смотрел. Так смотрел. А это значит, мне надо найти его первым. Раньше, чем ты встретишься с ним. Надеюсь, я успею. Потому что если нет, если замешкаюсь, пропущу или просчитаюсь… Другого раза не будет. Если я не успею, ты уже ни на кого не посмотришь.