За секунду до взрыва

ДЕЙДАРА. СБОРЫ

Я под завязку набиваю глиной сумки. Пока Тоби носится по убежищу и болтает о том, как мы будем ловить джинчурики, я набиваю сумки глиной. Утрамбовываю её. Ещё. И ещё чуть-чуть. Я не знаю силу Саске. Но если он сумел убить Орочимару, а я когда-то — нет, значит, он уже сильнее меня. А с новыми способностями и змеиной печатью сильнее вдвойне. Но я должен победить. Или он убьёт Итачи. Не потому что Итачи слабее, а потому что Итачи этого хочет. Итачи хочет умереть. От руки своего чокнутого братца. И на меня ему плевать. Мне на него — нет. Я бросаю взгляд на свою последнюю работу. Морщусь. Ещё утром, до круга, мне казалось, что получилось почти хорошо. Что я почти уловил выражение его лица, твёрдую линию скул, чуть приподнятый правый уголок сжатых губ, и даже ту предательски пульсирующую венку на шее… Сейчас я вижу, что ни фига не вышло. Мне никогда не передать совершенство его лица. Слишком идеален, чтобы лепить. Взорвать и дело с концом. Но я медлю. Ты ведь войдёшь сюда, если меня не станет… Ты ведь уже входил, и не раз. Даже мой данна никогда не открывал эту дверь. А у тебя получилось. Войти и остаться незамеченным, войти и не оставить ни одного отпечатка в моей глиняной пыли. Как, Итачи? Я думаю о том, что он прочитал в моём взгляде. Когда мы стояли в кругу, и я смотрел. Зря смотрел. Он наверняка догадался. Но я уже не мог сдержаться. Я хотел. Хотел смотреть. Как тебе это, Итачи? Надо будет спросить, когда ты вернёшься. Спросить, каково это, когда мечта — сбывается. Тебе ведь только и надо было — чтобы я смотрел. Смотрел в твои проклятые глаза. Даже тогда, в кухне, перед самым твоим уходом. Ты хоть понял, что я тогда с тобой делал? Хотя бы на миг почувствовал, как мои губы касаются твоей шеи? Как я припадаю к ней, к этой венке, где бьётся твой пульс? Знаешь, чего мне хотелось больше всего? Прокусить её. Прокусить и захлебнуться твоей кровью. Прямо там сдохнуть. Пока ты меня держишь. Сделать тебе больно… Как же я боялся сделать тебе больно! Думал, что даже губы у меня слишком жёсткие. Думал, что даже от них может быть больно там… Мне всегда казалось, что ты неуязвим. Как камень. Пока я не коснулся губами твоей кожи, пока не провёл по ней языком. Ты хоть понял, Итачи? Какого демона, ты меня остановил? Зачем тебе понадобилось, чтобы я смотрел? «Хватит, Дэй! — сказал ты. — Просто посмотри на меня. Посмотри на меня. Посмотри». Всё будет не так, когда ты вернёшься. Всё будет не так, Итачи. А как — будет? Я на миг пытаюсь представить и меня разом скручивает пополам. Обхватываю себя руками, бьюсь лбом о коленки. Рот наполняется слюной. В воздухе острый запах железа, дыма, горькой полыни. Запах твоей кожи. Я думал раньше о невыносимой такой жестокости, Итачи, о том, что если мне выпадет шанс, я отдам тебе всё и не оставлю тебя живым после этого, просто убью потом. Я и сейчас — отдам. Но не так, не так, Итачи… А как? Я не знаю. Я никогда не мог себе это представить. Что ты будешь со мной делать? Как ко мне прикасаться? Будет ли мне больно? Страшно? Стыдно? А тебе? Будет ли тебе хорошо со мной? Лучше, чем с другими? Со всеми другими, Итачи… Я хочу, чтобы было. Я так хочу, чтобы было… По щекам текут слёзы. Когда я рыдал там, на кухне, перед самым твоим уходом, ты гладил меня по голове. А потом притянул к себе. И руки, твои руки, сомкнулись на моей спине. Это было как вернуться домой, Итачи. Как вернуться домой… туда, откуда ты меня забрал. Ты. … Громкий стук в дверь заставляет меня вскочить. Слава Кровавому богу Хидана! Хоть кто-то, хоть кто-то выхватил меня из бездны, в которую я так стремительно и красиво падал. Я озираюсь по сторонам. Комната плывёт перед глазами. Смахиваю слёзы с ресниц. Тру ладонями щёки. — Сэмпай, сэмпай, вы чего так долго? Это Тоби. Тоби стоит за дверью. Кто ещё, кроме верного мне Тоби. Хорошо бы оставить его здесь. Я наверняка сегодня умру. А он не при чём.

***

Из-под мрачных сводов пещеры мы выходим под яркое солнце. В ноздри бьёт резкий запах озона. Только что прошла гроза. Всполохи белых молний всё ещё прорезывают небо на востоке. На мгновение я зажмуриваюсь. Боги, как хорошо! Как хорошо вокруг! Запомнить бы, запомнить это небо, и солнце, и треск мелких камешков под подошвой, треск мелких камешков, рассыпанных перед входом в убежище. Тоби нетерпеливо дёргает меня за рукав. До чего же бесит эта его дурацкая привычка хватать меня — за руки, за полы плаща, за волосы. — Сэмпай, сэмпай, да что с вами такое? — спрашивает. — Тоби, — говорю, — Тоби, будет лучше, если ты не пойдёшь со мной. Сегодня не пойдёшь. — Ещё чего! — аж подпрыгивает от возмущения. — Позволить вам ловить джинчурики одному? Ну нет, сэмпай, ну нет. — Тоби, — чётко так говорю, почти по слогам. — Я не собираюсь ловить джинчурики. Я иду убивать Саске.