За секунду до взрыва

ДЕЙДАРА. ИЛЛЮЗИЯ.

Я открываю глаза. Сквозь тяжёлый густой воздух вижу смутные очертания сосен, они расплываются, теряют и снова обретают объём, словно проявляются штрихами. Всё та же земля, присыпанная хвоей, только без рытвин, оставленных моими бомбами. Где-то здесь должен лежать вымотанный в конец Саске. Я ищу его глазами — и не нахожу. У меня получилось? Неужели я на самом деле только что создал новый мир, наложил его на уже готовую ткань реальности, как слой глины на застывшую форму? Похоже, что да. Правда, в нём всё ещё кое-чего не хватает. Последнего элемента. Я зажмуриваюсь. «Итачи, — шепчу. — Итачи». Без остатка вкладываюсь в его имя. Снова открываю глаза. Туман потихоньку рассеивается. Он стоит в пяти метрах меня, прямо там, где, по моим подсчётам, должен валяться его чокнутый брат. Стоит и растерянно озирается по сторонам. Дышит тяжело, трёт шею пальцами, как будто только что задыхался. Откуда я его вытащил? Где нашёл? Хочется закричать. Привлечь внимание. Но я даже рот открыть не могу — даже на это не хватает сил. Цепляюсь за него глазами. Посмотри на меня! Посмотри на меня! Посмотри! Он упирается взглядом в шершавый ствол сосны, под которой я лежу. Ниже. Ещё ниже. Ещё. Взгляд наконец скрещивается с моим. Сливается в одной точке. Пространство становится чётким и резким. — Дэй! — выдыхает и срывается с места. Падает рядом со мной на колени. Руки взлетают к моим плечам, замирают в миллиметре от них. Так близко, что я чувствую его тепло. Он смотрит на меня, жадно скользит глазами вдоль тела, словно пытается понять, не сломаны ли у меня кости, не хлещет ли кровь где-то у меня внутри. — Я цел, — шепчу, — цел. Просто устал… чуть-чуть. — И улыбаюсь. Воздух обжигает едва подсохшие трещинки на губах, они лопаются все разом, но я всё равно, всё равно улыбаюсь. Так рад его видеть. И тут он спрашивает: — Саске? Что с ним? Я вздрагиваю. Блять! Саске! Он почти касается меня и спрашивает о своём брате! О своём чокнутом брате! — Цел, — говорю, — тоже... пока ещё. Он роняет руки. — Хорошо, — говорит. — Я заберу тебя отсюда. — Куда? — с трудом сдерживаю смех. — В убежище. С ним разберусь потом. Мне снова хочется сделать ему больно. — Вряд ли я смогу идти, — говорю. — Это не важно, — он касается пальцем моей щеки. Прямо того места, где его брат глубоко прошелся ногтями. Мягко проводит по самому краешку разорванной кожи. От уголка губ к виску. Запускает руку в волосы. Дрожь горячей волной прокатывается по моему телу. Я ловлю ртом воздух. Волосы путаются в его пальцах. Измазанные кровью, землёй, глиной... — Они грязные, — шепчу, — волосы… Он быстрым движением притягивает меня к себе, утыкается лицом в макушку: — Думаешь, я боюсь испачкать руки, — спрашивает глухо, — или ещё что? Губы опаляют висок. Он дышит глубоко и часто. Рука скользит по моей спине, находит прореху в разорванной майке, ныряет под тонкую металлическую сетку. Проходит по позвоночнику. От шеи до пояса. Он словно играет на моих позвонках, и всё моё тело поддаётся этой упоительной игре. Я обхватываю руками его плечи, приникаю ртом к шее, нахожу знакомую уже венку, языком ловлю его пульс. Ещё раз. Теперь ниже. Солёный вкус его кожи тает на языке. Слышу сдавленный стон, шёпот: «Не останавливайся» — и тяну, тяну его к земле, ощущаю на себе тяжесть его тела, чувствую как его колено раздвигает мне ноги, как что-то большое, горячее нарастает у меня внутри. Я подаюсь ему навстречу, наши тела слипаются, и в этот миг острая боль молнией бьёт мне в рёбра, искрами рассыпается перед глазами. Я выгибаюсь в его руках и ору. Он резко откидывается назад, отталкивается от меня. — Дэй, Дэй! Слёзы оставляют мокрые дорожки на моих щеках. Я никогда не чувствовал себя таким сильным и слабым одновременно. Его трясёт, я вижу как дрожат его руки, закашливаюсь и смеюсь. — Ребро, — говорю. — Или два. Это Саске. Саске начал, ты сломал. Там уже были трещины. Он выдыхает. — Блять! Дэй! — ищет слова. Я прижимаю палец к его губам, надавливаю на припухлость посредине. — Мне уже не больно… — вру, — хочешь продолжить? — Нет, — он сжимает моё запястье. Отводит руку от своего рта. — Не здесь. В убежище. Когда буду знать, что ты в порядке. Я запрокидываю голову, высокое синее небо расстилается над нами, верхушки сосен звенят на ветру. Меня подхватывает тёплая волна, раскачивает, разливается по ногам, позвоночнику, отдаётся в подушечках пальцев. Я чувствую, как сердце ровными твёрдыми толчками разгоняет по венам напитанную энергией кровь. Ещё чуть-чуть — и я смогу смести с лица Земли весь этот ёбаный лес. Ещё чуть-чуть. Сколько? Сколько времени у меня осталось? Итачи осторожно приподнимает меня за плечи. — Нам пора, Дэй, — говорит. — Пора. — Да, — отзываюсь я. — Ещё минутку. Минутку, Итачи. Сжимаю шнурок с металлическими кольцами, который он носит на шее, тянусь к нему, на короткое мгновение встречаюсь с ним взглядом и накрываю его губы своими. Лёгким движением проталкиваю язык в рот. Чувствую, как тепло его горла льётся в моё. Где-то внутри, глубоко внутри меня коротким взрывом в незримую пыль разлетаются последние осколки ненависти. И опустевшее место заполняется чем-то новым, трепетным, радостным, светлым. Нежность. Кажется, это нежность, думаю я, ощущая, как срастаются сломанные рёбра и затягиваются глубокие царапины на щеке, как крепнут кости и тело начинает звучать натянутыми струнами. Нежность, думаю я, поднимаясь на ноги. Нежность. Вместе со мной, напротив меня, пошатываясь, встаёт Саске. Я улыбаюсь ему. И вижу страх в его глазах. Настоящий, живой, неподдельный страх. Наконец-то, думаю, наконец-то ты понял, с кем связался. Он затравлено оглядывается по сторонам, словно ищет, куда метнуться — и не может найти. — Ты никуда не уйдёшь, — шепчу, — сдохнешь здесь вместе со мной. Отрываюсь от губ Итачи. Сжимаю кулаки. — Взрыв, — говорю. И смеюсь.