За секунду до взрыва

ИТАЧИ. ВЗРЫВ

Он спрашивает: «Хочешь продолжить?» — и тянет руку к моему рту. Прижимает палец к губам, надавливает посредине. Мне хочется провести по нему языком. Вместо этого я сжимаю его запястье и отвожу в сторону. Меня всё ещё трясёт. Сердце стучит в висках. Ну почему, почему я всегда делаю ему больно? И как я мог поверить, что он цел? Цел после битвы с Саске? Когда я дотронулся до него там, под майкой, прошёлся ладонью вдоль позвоночника, я уже не мог от него оторваться. Вспомнил, как всаживал в его спину невидимые железные прутья, ломал позвонки, крошил кости... взмокшие от пота волосы, дорожки слёз на его щеках... Сейчас, под моей рукой, он был живым и цельным, и мне хотелось касаться, касаться его снова и снова, чувствовать, как его тело льнёт ко мне, как отзывается на каждое моё движение. Он обхватил меня за плечи, приник ртом к шее. Как тогда, на кухне, но не робко уже, а настойчиво и жадно. Глубокая, горячая тяжесть наполнила мое тело, разлилась внизу живота. Там, где он касался меня языком, под самой кожей, рождались и умирали вселенные, взлетали на воздух планеты, яркими вспышками зажигались новые звёзды. Когда он задержался над моей ключицей, я прошептал: «Не останавливайся». И почувствовал, как требовательно он тянет меня к себе. От него пахло тёплой черешней, миндалём и кровью, и я нестерпимо, нестерпимо его хотел. Он прижимался ко мне всем телом, я хотел прижать его ещё крепче. Не сдерживаясь больше, с напором раздвинул коленом его ноги, рванул пояс на его штанах и тут он дёрнулся в моих руках и закричал. Так, как кричат от острой боли. И этот его крик — я сотни таких слышал и сотни раз был их причиной — отбросил меня в сторону. К горлу подкатила тошнота, холодный пот выступил на лбу. Меня колотило, руки ходили ходуном. Что я сломал в нём? Где? В каком месте? — Ребро. Или два, — он рассмеялся сквозь сухой кашель, а потом протянул руку к моему рту. — Мне уже не больно. Хочешь продолжить? — Нет. Не здесь. В убежище, когда я буду знать, что ты в порядке. Мне не легко дались эти слова. Потому что я, конечно, хотел. Несмотря на то, что сделал только что, — я его хотел. Он лежал, запрокинув голову к небу, дышал ровно и глубоко, по бледным щекам разливался румянец. Он был хрупким и сильным одновременно. Одним из немногих, кто когда-то выдержал моё цукуёми, и единственным, кого я так безнадёжно, так отчаянно любил. Я подумал о том, как долго мне придётся нести его на руках, как он будет обнимать меня за шею, прижиматься лбом к моему плечу. Как сложно мне будет нести его и не хотеть. Наклонился, осторожно приподнял за плечи. — Дэй, нам пора. Он послушно кивнул. И вдруг вцепился в шнурок с кольцами, который я носил на шее, потянул к себе. — Ещё минутку. Минутку, Итачи. Заглянул мне в лицо, накрыл мои губы своими. Я почувствовал вкус его крови на языке, в глазах потемнело и разом прошло. Словно кто-то лёгкой рукой притушил полыхавший в груди огонь. Внутри стало тихо, светло и спокойно. Я понял, что без проблем донесу его до дома, найду Какузу, попрошу осмотреть. А сам буду стоять рядом, следить, чтобы ни одно из пяти сердец нашего безумного лекаря не стукнуло не туда. Я представил, как накрою его одеялом, коснусь губами виска. И нежность, глубокая трепетная нежность наполнила меня до краёв. Я понял, что больше никогда не сделаю ему больно и никогда больше его не оставлю. Придётся сменить напарника, пронеслась весёлая мысль. Я даже представил недовольное лицо Кисаме и серьёзное — Пейна. Но с Лидером я всегда умел договориться. С Тоби договорюсь тоже. В этот момент он отстранился от меня. Я бережно подхватил его, удивился, какой он лёгкий, встал во весь рост. Я держал в руках своё прошлое, настоящее и возможное будущее. Я почти верил в это. Верил, пока земля не ушла из-под ног. Пока она каменным кулаком не ударила снизу, не швырнула в воздух, не бросила на спину. Я разжал руки, ударился затылком, кажется, закричал.

***

Что-то жёсткое ударило по щеке. И ещё раз. Кто-то выкрикнул моё имя. Кисаме? Я распахнул глаза. Исчерченное шрамами лицом склонилось надо мной. — Слава богам, Итачи! Я думал, что задушил тебя до смерти! Земля вздымалась под нами, вставала на дыбы, бросала в нас камни, щепки, сухой песок и колючую хвою. — Дэй! Где Дэй? — я схватил Кисаме за ворот плаща, встряхнул, почувствовал, как глаза зажигаются беспощадным красным светом. — Где он? Кисаме вывернулся из моих рук, откатился в сторону, ткнул рукой на запад. Я посмотрел. Там, куда он показывал, в пронзительно голубом небе оранжевым всполохом, радужными полукружиями расцветал немыслимо прекрасный, ослепительный в своей смертельной красоте гриб. — Этого не может быть, — прошептал я, заворожённо следя за ним глазами. — Этого просто не может быть. — Он сошел с ума, — прокричал Кисаме. — Он свихнулся, Итачи! — Нет, — шептал я, — этого не может быть. Я только что сжимал его в объятьях, только что держал на руках. Я еще чувствовал на губах вкус его крови, тёплой черешни, горького миндаля. Как я там оказался? Как я очнулся здесь? Кисаме рывком поднял меня на ноги. — Взрывная волна! Хуй знает, какой она силы! Но нам лучше убраться отсюда! Он орал. Я его не слушал. Просто стоял и смотрел. Там, на западе, в расчерченном радугой небе умирало моё прошлое, настоящее и возможное будущее. Там умирала моя жизнь, и я не мог оторвать глаз от её восхитительной предсмертной агонии. Тогда он отвесил мне ещё одну пощёчину — которую по счёту? — схватил за руку и рванул за собой. У меня не осталось сил сопротивляться. Мы мчались, не касаясь земли, перелетали через буреломы, вихрем проносились над тёмными заросшими оврагами. И всё это время за нашими спинами трещали, падали и в труху сгорали деревья. ...Мы упали только на берегу озера. Прохладная, мокрая от росы трава облепила мне щёки. В воздухе стояла пронзительная тишина. Словно на всей земле не осталось никого. Никого, кроме нас. Я слышал только тяжёлое дыхание Кисаме. Только его дыхание и ничего больше. Потом перестал слышать и это.

***

Я очнулся, лёжа на спине. Подо мной — мокрая трава, голова — на коленях Кисаме, его грубая рука гладит меня по волосам. Над нами высокое синее небо, непостижимое и безмолвное. Кисаме сидел, слегка покачиваясь, и смотрел на запад. В его прозрачных глазах бились золотые рыбы, тонкими хвостами они выплёскивали ему на щёки речную воду. Капли затекали в глубокие шрамы и собирались там маленькими лужицами. Кисаме плакал. Он заметил, что я очнулся. Приложил холодную ладонь к моему лбу. Протектор я где-то потерял, рука касалась горячей кожи, слегка охлаждала её. — Мне жаль, Итачи, — тихо сказал он. — Жаль, что ты оказался прав. Жаль, что они убили друг друга. Капля речной воды упала с его лица мне на щеку, побежала по подбородку. — Нет, — отозвался я и не узнал свой голос. — Саске жив. Я его чувствую. Оторвал голову от его колен, сел. Потёр виски. — У него почти нет сил. Но с ним люди. Трое. Он считает их друзьями. Они позаботятся о нём. Память возвращалась коротким толчками. Меня раскачивало. Солёная вода текла по лицу. Я слизывал ее с сухих губ. Кисаме прижал меня к себе. Я уткнулся лбом в его плечо. — Я был там, — сказал всё тем же чужим голосом. — Я взял его на руки. Хотел отнести в убежище… — Ты был со мной, — откликнулся Кисаме. — Я держал тебя за горло. Хотел, чтобы ты выжил. Что-то сжалось у меня в груди. — Мы всегда знали, что он умрёт молодым, — добавил Кисаме тихо, и моё тело содрогнулось от рыданий.

***

Слёзы закончились так же внезапно, как и накатили. Внутри стало холодно и пусто. Я отстранился от Кисаме. Посмотрел на зелёную кромку леса. — Я должен туда пойти. Он усмехнулся. — Ты ведь знаешь, что я пойду с тобой? Я кивнул. Плотная стена деревьев встретила нас шелестом влажной листвы. Что-то тревожное было в нём, в этом шелесте, что-то странное. Но мы уже пересекали этот лес несколько часов назад, вламывались в него на лету. Тогда мы думали, что ещё можем успеть. Я раздвинул руками густые ветки, шагнул на знакомую опушку и замер. Передо мной расстилалась чёрная выжженная земля. Ветер играл хлопьями серого пепла, в воздухе стояла густая взвесь из золы и трухи. Деревья, зелёные со стороны озера, тянулись к нам обожжёнными сухими ветвями. Здесь в них не было ни намёка на жизнь. Они были полутрупами, ошибкой природы, искорёженными и неизлечимо больными. Как я. Они были совсем как я. — Что за хуйня? — голос Кисаме разорвал мёртвую тишину. — Да он же снёс, снёс весь этот ёбаный лес! Я шагнул в пепел и пыль. Временами нам попадались кучи сухого валежника, щедро приспанные чёрной золой, иногда — обугленные стволы деревьев, такие же чёрные и мёртвые, как всё вокруг. Мы осторожно обходили их. Двое живых в бескрайнем царстве смерти. Кисаме остановился внезапно. Опустился на землю прямо там, где стоял. — Чуть-чуть посижу, Итачи. Это место жрёт меня изнутри. Иди один. Я нагоню. Я кивнул. Мне не хотелось останавливаться. Не хотелось думать, что с ним. Я просто кивнул и пошёл дальше. Мне всегда казалось, что чёрный — мой цвет. Под его непроницаемым покровом я надёжно прятал мысли, страхи, сомнения, он накрывал меня ночным покрывалом, успокаивал и утешал. Я и представить не мог, каким невыносимым он может быть, как быстро я могу от него устать. Если это твой последний подарок, Дэй, подумалось вдруг, то это хуёвый подарок… Я оглянулся по сторонам, посмотрел перед собой и чуть не закричал. В нескольких метрах от меня на поваленном дереве сидел Тоби. Я сразу узнал его прямую, как доска, спину. Он сидел лицом на запад, руки сложены на коленях, и кажется, не замечал меня. Я мог наброситься на него сзади. Придушить голыми руками. Мне нужен был кто-то, кого я мог обвинить в смерти Дэя. Кто-то, кто был виноват больше меня. Ярость толкнула меня вперёд. Я врезался в его спину плечом. Сбил с места, но так и не смог застать врасплох. Перелетел через дерево, на котором он сидел, упал лицом в чёрный пепел, вдохнул его носом и ртом, сухой кашель сдавил лёгкие. Тоби мгновенно оказался сверху. Придавил, острыми коленями сжал бока, вцепился в запястья, пригвоздил руки земле, упёрся в затылок металлическим ободом маски. Я пытался вырваться, повернуться, сжечь его взглядом. Он держал крепко. — Когда ты уймёшься — я отпущу. Отклонился слегка, дал мне оторвать лицо от земли, вдохнуть. — Ты, — я сразу сорвался на крик, — ты был рядом! Ты мог ему помешать! Он продолжал прижимать меня к земле. — Ты забыл, Итачи. У меня слишком большие планы, чтобы рисковать жизнью из-за глупого мальчишки. Мне хотелось его убить. — Он никогда, никогда не был с тобой в безопасности! — А я и не обещал о нём заботиться. Это было делом Сасори. Только его делом. Я снова попытался вырваться. Он придавил сильнее. — Я не виноват, что ты попал в его цукуёми, — голос насмешливый и жестокий. — Попал, но так и не смог его трахнуть. Это не моя беда, Итачи. Он знал. Конечно, он всё знал. Мне вдруг расхотелось драться. Ярость ушла. Осталась глухая боль. Он почувствовал, ослабил хватку, но не отпустил. — Как? — хрипло спросил я. — Как ему это удалось? — Он всегда был талантлив, — в словах Тоби вдруг поплыла печаль. — Возможно, он был самым талантливым. После нас с тобой. Откуда-то слева раздался топот тяжёлых ног. Кисаме. Похоже, он решил, что я в беде, и нёсся меня спасать. Снова. — Если он меня тронет, — прошептал Тоби мне в ухо, — я его прибью. Я очень зол сегодня, Итачи. Отпустил мою руку, чтобы я мог ею махнуть. — Кисаме, — я закричал так громко, как мог. — Стой! Он затормозил на ходу. Его ноги взрезали слой чёрного пепла и замерли в метре от моего лица. — Какого хуя ты творишь, Тоби! — над нами гремел его голос. Тоби расхохотался мне в затылок. Легко спрыгнул с меня, приземлился на дерево. На то самое место, с которого я его сбил. Я повернулся на спину. Стёр с лица золу. Сел. — Всё в порядке, Кисаме. Мы просто разговаривали. — Да, — отозвался Тоби. Без кривляний и обычных ужимок. — Просто говорили. Кисаме растерянно моргнул. Перевел взгляд с меня на него. Опёрся на самехаду. — Интересно, о чём? — О Дэе. О том, что произошло, — так же спокойно ответил Тоби. — Вам не стоит туда идти. Я там уже был. Там так же, как здесь. Точно так же. Вот, — он сунул руку под плащ. Вытащил что-то серое, бесформенное, протянул мне. — Это тебе, Итачи. Это всё, что я там нашёл. Порванный лоскут одной из его кожаных сумок. Я сжал его в руках. Уткнулся в него лицом. Вдохнул запах глины, дыма и едва ощутимый — черешни. — Кисаме, — Тоби говорил тихо, но в голосе его звенела сталь. — Отведи Итачи в убежище. Ему надо поспать. И решить уже, что делать с Саске. Кисаме, казалось, не удивился. Ни тому, как просто Тоби раздавал приказы, ни нашей с ним странной связи, которую здесь, на выжженной чёрной земле, нельзя было не заметить. Он только кивнул и протянул мне грубую ладонь. Я схватился за неё и встал на ноги. Вспомнил, как собирался нести Дэя. Не хотелось, чтоб Кисаме пришлось нести меня.