Несколько мгновений тишины

      Темный олень, сиротливо озираясь, прогорцевал из чащи леса и вышел на поляну. Он принюхался к воздуху и гордо вскинул голову с блестящими, грузными, сильными рогами. Его высокий рост многим превосходил породистого коня.        Стрела пролетела мимо него и со свистом вонзилась в дерево. Тахомару цыкнул и выругался, когда испуганный олень в долю секунды скрылся в чаще. — Хяккимару, я не просил тебя приходить! — он нырнул в кусты и за руку вывел изворачивающегося от больной хватки брата. — Что ты здесь делаешь? Отец убьет нас обоих, если тебя не окажется дома, когда нужно. А меня в первую очередь. — обиженно добавил он.        Хяккимару свел брови, как будто просил прощение. — Я хотел пойти с тобой. — Хяккимару, охота — это может быть опасно. Я бы очень не хотел, чтобы отец отчитал нас. Возвращаемся домой. — Но тогда хотя бы погуляем. — тихо пробормотал Хяккимару, хотя Тахомару не обращал внимание на его слабое сопротивление и упорно вел за собой, цепляясь за ветки деревьев и кустов. Он не только упустил добычу и потратил время зря, но и подверг брата и себя под кару строгого отца. Хоть он и младший, но должен был убедиться, что Хяккимару остался дома без возможности выйти за пределы дворца.        И вдруг Тахомару понял, что не знал, откуда пришел. Каждое дерево казалось таким одинаковым, что их невозможно было отличить. Он нахмурился и крепче сжал руку брата. — Не отходи от меня ни на шаг. Сейчас найдем дорогу, вернемся к лошадям и я отведу тебя домой.        Хяккимару в ответ только разочарованно вздохнул. — Пойми, я тоже хотел бы, чтобы ты ходил с отрядом на охоту, но ты еще слаб. — Я чувствую себя хорошо. — немногословный Дайго опустил глаза в землю. Тахомару коротко взглянул на него и неохотно отпустил руку. Брат вызывал у него смешанные чувства, но в первую очередь — жалость и интерес. Им с детства запрещали находиться вместе (Дайго Кагемицу считал, что это поможет им не привязываться друг к другу и сосредоточиться Тахомару на обучении самурая). Но так просто интерес Тахомару не угасал, он все равно находил способы увидеться с братом и хотя бы сказать ему «привет» раз в месяц. И хотя его старший брат оказался очень слабым ребенком, который болел бóльшую часть жизни, интерес Тахомару не угасал, а даже наоборот — усиливался. В детстве еще не было жалости или печали, только любопытство и желание узнать брата лучше.        По крайней мере, теперь они могли видеться намного чаще и даже учиться в одной комнате, хотя Хяккимару продолжал сильно болеть и часто падать в обморок. Нуи но Ката даже серьезно взялась за обучение всех слуг, даже младших горничных, чтобы они в любой момент смогли оказать ему помощь. — Тахомару, почему ты не отвечаешь? Хяккимару слабо дернул его за рукав, и он выпал из мыслей. — Я задумался. — Идем? — Не слышал что-ли, что нам учитель рассказывал? Когда заблудился, оставайся на месте, иначе зайдешь еще дальше. Это даже ребенок знает.        Хяккимару уверенно кивнул. Так уверенно, что Тахомару просто не смог ему соврать или подвести. Солнечные лучи, пробравшиеся из-за верхушек деревьев, мягко легли на его темные волосы. Он так сиял, что его синяки под глазами и бледность кожи померкли на фоне его ясности.        Был очень жаркий день: несмотря на то, что братья находились в чаще леса, окруженные деревьями, Тахомару все равно с недовольством посмотрел ввысь. — Пойди в тень, иначе голову напечет. — он коснулся затылка Хяккимару и повел его под дерево, усадив на выпирающий многолетний корень. — Ничего, скоро нас найдут Муцу и Хего. Или кто-то из наших.        Он сел рядом и напряженно вздохнул. Хяккимару рядом казался таким миниатюрным, таким худым и обессиленным, и Тахомару ума не прилагал, как тот мог вообще стоять на ногах, когда сам он был выше и сильнее.        А иногда ведь старший и стоять не мог.        И только сейчас за все годы младшего посетило чувство жалости к брату. Такое тоскливое, печальное и глубокое, что он невольно засмотрелся на брата в задумчивости. — Что такое? Он мотнул головой и наткнулся на почти нечитаемый взгляд старшего. — Ничего. — Я хочу воды.        Тахомару заглянул в сумку, висящую на поясе хакамы¹. Ему повезло, что он решил взять воду с собой, а не оставить у лошади в седле.        Но не повезло, что брат смог подговорить слуг и найти его в лесу, где полно диких зверей. Он протянул ему бутылку. Хяккимару сделал глоток и едва не подавился. — Сегодня жаркий день, пей аккуратно. — Тахомару тыльной стороной ладони вытер его губы, а затем собрал его выбившиеся из хвоста волосы в высокий неаккуратный хвост.        А затем темноволосый неожиданно обмяк в его руках. Младший не сразу понял, в чем дело и едва успел подхватить брата. В груди панически забилось сердце. — Хяккимару!        Он облокотил его о ствол дерева и сел напротив. Хяккимару бледнел на глазах и терял силы, только и мог открыть рот в беззвучной просьбе. — Все будет хорошо.        Тахомару не знал, что это произойдет, он даже не знал, что брат придет к нему, поэтому лекарства не взял — откуда он мог знать?        А сейчас он трясущимися руками испуганно тряс его, вспоминая навязчивые уроки матери.        Он коснулся его лба, пробуя температуру. — «Если лоб холодный, нужно расстегнуть пояс. Затем нащупать пульс на шее или запястье. Стараться уложиться в максимально короткий промежуток времени. По возможности дать ему как можно больше воды. Если не помогло — сделать непрямой массаж сердца или искусственное дыхание».        Тахомару боялся. Боялся жутко, но знал, что бездействием ничем брату не поможет. Ни одному врачу не удавалось выяснить причину его болезни, и все, что Тахомару и другие могли сделать для него — оказать первую помощь при очередном приступе.        Он панически хватался за все советы матери, которые всплыли в голове в тот момент. Казалось, что его дыхание он почти слышит, а сердцебиение почти не ощущает. — «Бред! Нужно что-то сделать!».        В глазах застыли слезы, а сердце его самого забилось так, что едва не выпрыгнуло из груди. — «Искусственное дыхание!»        Не поколебавшись ни на секунду и склонился над братом. Было одновременно и страшно и смущающе. Он корил себя за второстепенные мысли в такой момент, потому что это ведь его брат, его нужно спасти. Ну, а с другой стороны — ситуация-то довольно щекотливая.        И Хяккимару вдруг вздохнул полной грудью. Он оттолкнул брата и несколько непонимающе уставился на него, а затем быстро обнял. — Все хорошо, у меня получилось. Я бы не позволил тебе умереть. — Тахомару обнял его в ответ, не слишком крепко ближе прижимая хрупкое тело.        Он все надеялся, что уроки матери ему не пригодятся, и как бы она ни старалась научить его во благо старшего, Тахомару постоянно сбегал, о чем в этот день пожалел. Ему стало стыдно, он злился на себя.        Он сгреб брата в объятья и хмуро уставился в чащу леса. — «Прости, что я такой безответственный». — Тахомару, отпусти. — попросил тихо Хяккимару, и старший ненавязчиво опустил руки. — Как ты? Старший понуро опустил голову. — Голова кружится, — едва слышно пробормотал он. — «Обычные последственные симптомы. Что если нас не найдут к вечеру? Надо идти обратно».        Тахомару коснулся его плеча и взял на руки. — Расслабься, ты легкий. Сейчас выйдем на поляну. Нас наверняка уже ищут.        Хяккимару расслабился и сонно положил голову ему на плечо. Тахомару пошел обратно, стараясь не заплетаться в ногах и не спотыкаться о корни. Ветки деревьев били в лицо, но он упорно продвигался вперед, стараясь огородить их от брата.        Жара стремительно спала. Тахомару не знал, сколько скитался по лесу — час, два, вечность, а может всего несколько минут, но он забылся во времени, когда солнце запряталось за горами, а на небе стали сгущаться тучи. — «Надо быстрее».        Он упорно шел вперед, пока не осознал, что ходит кругами. Ноша в виде брата физически совсем ему не мешала, но замедляла его.        Стемнело. Тьма подкралась со всех сторон неожиданно. Листья зашуршали от воющего ветра. Первые капли дождя упали на щеку Тахомару. Он посмотрел наверх. — Хяккимару, не засыпай.        Старший открыл глаза. Стоял приятный запах лесной сырости. — Возьми. — Синеглазый накинул на него накидку с капюшоном, а затем подхватил брата на спину. — Так будет удобнее.        Хяккимару только угукнул и уткнулся ему в плечо.        Дождь усилился. Несмотря на то, что Тахомару уже насквозь промок, он все равно больше волновался за старшего, останавливаясь время от времени и прислушиваясь к его дыханию.        За деревьями мелькнул огонек от фонарей.        Тахомару снова сидел в своей комнате совершенно один. Облокотившись спиной о стену седзи, он остро глядел на фонарь. Отец задаст ему.        Хяккимару с врачами и матерью. Снова младший чувствовал себя одиноким и брошенным. И хотя лекари сказали, что его состояние хорошее, Нуи но Ката все равно не отходила от старшего сына. Даже когда они прибыли во дворец, она стремглав бросилась к Хяккимару.        А Тахомару с безразличным лицом ушел в свою комнату, игнорируя покалывание в районе вывернутой лодыжки.        Здоровой ногой он пнул накидку, которую совсем недавно одолжил Хяккимару. Чувство, что все внутри него вот-вот лопнет, снова душило парня. Его пожирал огонь. — «Почему я не могу рассчитывать на каплю любви от матери?»        Он был уже давно не ребенком, который пытался завоевать ее внимание, но обиды все равно остались и снова начали его донимать.        Хяккимару, как никто, нуждался во внимании врачей и матери, и Тахомару это понимал, хотя боялся…        Боялся, что Нуи но Ката забудет его.        Он встряхнул головой и услышал шаги за пределами комнаты. — Кто? — Юный господин, разрешите войти. — Заходи, Муцу. — он махнул рукой.        Слуга вошла в комнату, озираясь назад, словно за ней была погоня. В руках у нее был небольшой кувшин с теко² и теплая одежда. — Я принесла вам настой. Он поможет согреться. — оглядев господина, девушка вздохнула. — Вы так и не переоделись? Заболеете же. — Я хочу, чтобы ты сейчас выслушала меня как друг, а не как слуга. Сейчас я не юный лорд. Ты когда-нибудь чувствовала себя никчемной? — спросил он, пропустив ее слова мимо ушей. — И дело не просто в том, что на тебя всем плевать, а в том, что ты сам так считаешь. Она критично посмотрела на настой. — Думаю, надо было взять что-то по-крепче.        Муцу вошла в комнату, закрыла дверь и села рядом с Тахомару. Она налила настой и поставила около него теко. Он протянул похолодевшие руки и взял чашу, в один глоток опустошив ее. Вкусная выпивка казалась удушающе горькой. — У меня нет времени чувствовать себя никчемной. Кто о вас заботиться будет? Хего? Не думаю, что он сможет сделать ту работу, которую делаю я. — Скажи, — Тахомару задумчиво посмотрел на свою руку с чашкой, и его взгляд приобрел хищные искры, — ты согласилась бы прислуживать мне если бы у тебя был выбор, а не если бы вас с Хего заставил мой отец?        Муцу нелепо взглянула на него. Край ее губ изогнулся в улыбке и она потупила взгляд. — Что за вопрос, господин? — Отвечай.        Она нисколько не поколебалась, хотя его голос приобрел оттенки властности. — Если бы не ваш отец, я бы и дальше не знала вас. Для меня огромная честь быть вашим другом и частью ваших хороших мнений обо мне. Куда бы вы ни пошли, мы с Хего всегда будем с вами. — честно ответила она, а в голове подумала: «Потому что по-другому никак».        Тахомару опустил голову на колени. Его сердце пробило удар от невыносимой тоски, царящей в полумраке комнаты. — Если подумать, — через несколько секунд тишины подал он голос, — у меня никого кроме вас с Хего нет. Отец меня не видит, а матушка даже не знает о моем существовании в этом мире. — Юный господин, — спокойно позвала Муцу, а благодаря ее голосу обращение приобрело еще более мягкие оттенки, — переоденьтесь в теплую одежду. Если хотите, я приготовлю вам горячую ванну перед сном. — А Хяккимару? — продолжал бормотать Тахомару. — Я понимаю, он сильно болен, и мне тоже жаль его. Но даже так, я хочу, чтобы меня замечали. Хотя бы знали обо мне.        Он хмуро сдвинул брови и отцовские глаза придали ему хищное выражение. Тахомару поставил теко на пол и объял руками колени.        Муцу тихо вздохнула. Она понимала его, и не потому что прошла тоже самое, а просто понимала. Она обладала редкой харизмой и проницательностью, не то что Хего, — никто попросту не мог срывать на ней свой гнев, даже сам Кагемицу уважал ее и ценил. — Вставайте, я помогу вам переодеться. — Разве этим не должны заниматься мужчины? — на секунду возникло напряжение, но Муцу нашла, что ответить на это. Она была не из тех робких девушек, которые ищут способы увильнуть и не прислуживать своему господину-мужчине. — Юный господин, я ваш слуга, вы сами мне однажды сказали, что я вам как брат. Да и к тому же, нет такого закона, который запрещал бы женщинам прислуживать мужчинам. — она замялась. — Вернее, я пока, во всяком случае, не готова быть ею. Я просто слуга и делаю свою работу. — Брат? Когда я такое говорил? Ты же совсем девчонка еще. — Вы назвали меня братом на свой десятый день рождения, а потом повели в бордель… — Не продолжай! Тахомару встал, не сводя с нее глаз, и подкосился — вывернутая лодыжка ныла. Муцу вовремя подхватила его за руку. — А я тоже для тебя только работа? — спросил он так, как обычно маленькие дети спрашивают о чем-то родителей, часто не понимая смысла. — Вы не просто моя работа, господин, вы мой друг.        Муцу не заметила, как улыбка так и просилась на губы, но она так редко улыбалась. Она посмотрела на ногу Тахомару. — Вы сегодня стали героем. Вы спасли второго наследника, жертвуя собой. Вам это обязательно воздастся. — Хм. Заживет нога? — Непременно. — кивнула она и взяла одежду. — Если это вас так смущает, я выйду, а затем вернусь и помогу застегнуть пояс ханьфу³.        Не дождавшись ответа, она шагнула в сторону двери, скрипя половицами. Высокая тень Тахомару, отбрасывая им от фонаря, стояла неподвижно. Он глупо улыбнулся. Промокшая одежда неприятно липла к телу. — «Спасибо. Но я знаю, что я — всего лишь часть твоей работы. Как и у других».        Одевался он, как ему самому показалось, слишком долго. Он сел на пол и задумался, а затем и вовсе уснул в неудобном положении, едва касаясь головой футона⁴.        Когда Муцу вошла, она тихо взяла кувшин и мокрую одежду, погасила фонарь, а затем ушла и больше его не беспокоила.        Сырость раннего утра хранила в себе холодные капли росы и тумана. Осеннее солнце уже поднялось, но греть землю не спешило. Тишина царила в каждом потаенном уголке, даже поздние цикады не заливали свою громкую, но успокаивающую трель.        Тахомару выгнулся и понял, что у него болит спина. Спать всю ночь на полу, да еще и на половину не одетым в холодное предосеннее утро было не лучшим его решением. Ранний морозец вызывал мурашки. Тахомару поежился и стремительно оделся.        Еще на рассвете он должен был придти на встречу с отцом, чтобы разобраться в том, как они с братом оказались в чаще леса промокшие и замерзшие вдали от слуг.        Воспоминания вчерашнего вечера захлестнули его с головой.        В самом дворце Хяккимару нести не пришлось — его тут же обступили врачи. Отец и мать стояли вдвоем и смотрели на сыновей; единственное, что было общим в их взгляде — это непонимание. Нуи но Ката плакала, скрывая слезы в рукавах юкаты, обнимала и прижимала Хяккимару к себе, а отец стоял, не колеблясь, и смотрел на своих детей с неким презрением и едва сдерживаемым гневом. Казалось, рядом было что-то, удерживающее его. Яркие фонари освещали лица родителей. Кагемицу пошел прямо в сторону Тахомару, и тому на миг стало страшно. Он дал сыну пощечину и наклонился к его уху. — Завтра на рассвете поговорим.        Тахомару держался за саднящую щеку, когда Дайго прошел мимо, задев его плечом. Муцу и Хего заботливым жестом взяли его за руки.        Синеглазый даже не понимал, в чем дело, за что его ударили и почему мать ничего не говорит. Но она вместе с врачами и Хяккимару скрылись в одной из многочисленных комнат замка.        Тахомару тряхнул головой и прогнал наваждение. Отец наверняка зол, потому что тот опоздал, поэтому хуже уже не будет.        Он быстро умылся и вышел из комнаты. Он знал, что Кагемицу каждое утро стоит на трассе в саду, даже несмотря на то, какое время года было — дождь, снег или жара. Тахомару в детстве казалось, что это его личный алтарь, место, где он чувствовал себя таким, каким хотел быть: сейчас он знал — отец просто помешан.        Коридоры были пустые. Тишина давила на уши — в замке никто не суетился. Такое утро, как сегодня, было редкостью в его доме.        Тахомару остановился у террасы, напряженно вглядываясь в спину отца. Он всеми фибрами души ощущал накаляющуюся атмосферу, окружавшую их обоих. Надо было позвать с собой Хего; кто знает, о чем думал Дайго.        Кагемицу неожиданно обернулся. Тахомару вздрогнул, замешкался, но все равно поклонился, чтобы хоть как-то умерить его пыл. — Ты опоздал. — напомнил Дайго загробным голосом. — Я проспал. Извини.        Тахомару искоса взглянул на него. Шрам на лбу отца делал его еще более ужасающим монстром, чем каким он казался. — Знаешь, — синеглазый вслушался, — меня злит даже не то, что Хяккимару ввязался в эту авантюру, а то, что он попался. — То есть? — То есть, он взял коня, сбежал из дворца, заставил свою мать нервничать, поднял суматоху и едва не умер от своей же оплошности, а сейчас ходит как ни в чем не бывало.        Тахомару старательно не встречался с ним глазами, смотря куда угодно, но не на него. Снова отец отчитывал его за то, что сделал Хяккимару. Снова Тахомару краснел за него.        Он медленно начинал ненавидеть брата. — А затем вы оба ночью в дождь потерялись в лесу, где полно диких зверей. Чувствуешь разницу между просто «потеряться» и этим? — Но мы же выбрались. — ответил спустя бесконечную минуту Тахомару, не найдя оправданий. — Тебе стоило не утруждать себя.        Кагемицу медленно шагнул в сторону сына, наводя вокруг него круги. Синеглазый не понимал, отчего начинает так паниковать и отчего его сердце сделало кульбит. — О чем ты? Как я мог его оставить? — Я думал, ты сразу догадаешься. Он уже не жилец. Врачи говорят, что ему осталось не долго. От него нет пользы.        Тахомару затрясло. — Ты намекаешь на то, что я поступил не правильно, когда спас его?        Кагемицу замолчал. Он старательно что-то обдумывал, а Тахомару дрожал от ужаса: его отец — зверь в теле человека. — Его смерть будет выгодной. Я заключил сделку с одним своим старым, — он помолчал и уставился на холмы вдали, — знакомым. — Что за сделка такая, где нужно убить своего сына? — Хяккимару, — он произнес его имя так, как будто оно было ядовитым на язык, — не будет жить долго. Посмотри на наши земли — все погибает, мы проигрываем клану Асакура. Мы уже не армия. Мы сопротивление.        Тахомару сжал плечи. Холод противной змеей обвил его тело, затуманил разум. Мысли лихорадочно роились в голове, как сотня разбуженных зимой пчел. — Чего ты хочешь этим добиться? — Я дал клятву, что если ты убьешь своего брата, земли станут лучше. Подумай только; ты будешь править этим всем.        Тахомару подавился воздухом. Он шагнул назад и наткнулся на вазу, которая тут же вдребезги разбилась на тысячи осколков, в которых он увидел свое отражение и лицо отца за спиной. — Я не убью его! Если ему осталось жить так мало, пусть умрет своей смертью! — К тому времени войска Асакура уничтожат еще несколько наших провинций и, может даже, подступят к замку. — Даже дъявол такого не сделал бы! Это не ты!        Тахомару знал, что его отец был непредсказуемым и часто жестоким, но он ни за что не заставил бы своего сына убивать другого сына — и ради чего? Сомнительной авантюры? Но Кагемицу оставался неумолимым. Он смотрел на Тахомару с серьезным выражением. В его глазах было что-то не родное, чужое, не то, что он видел всю свою жизнь. Его глаза приобрели оттенок наводимого ужаса. Под его взглядом Тахомару чувствовал себя опозоренным. — Подумай над моим предложением.        Дайго коснулся его плеча рукой. Тахомару как ошпаренный выскочил из террасы и умчался, не разбирая дороги.        Он остановился, когда из-за поворота вышел Хяккимару. Его лицо было уставшим, словно он не спал всю ночь. Его бледные руки висели вдоль тела, как кукольные, не живые.        Тахомару видел замешательство и удивление на его погибающем лице. — От кого ты бежал? — спросил он.        Юноша не ответил, смотря на брата, как не на родного. Перед ним стоял человек, его брат, которому осталось жить неизвестно сколько.        Внезапная ярость захлестнула младшего. Он оттолкнул ненавязчивое касание брата его руки и оскалился. — Как же я тебя ненавижу. Не подходи ко мне.        Он прошел мимо недоумевающего старшего брата.        Тахомару взял коня и умчался за пределы замка. Спиной он практически материально ощущал на себе провожающий его взгляд отца из дома.        Роса на траве высохла, но сырые листья и земля все еще пахли дождем и свежестью. Небо было пасмурным — солнце едва успевало выглянуть из-за туч на несколько минут, прежде чем спрятаться снова.       Люди в центре деревни работали не покладая рук. Они будто готовились к чему-то, чего никто пока не знал. Подобно трудолюбивым муравьям, они жили в войну, делали свою работу и были счастливы.       И хотя в других провинциях все еще шли кровопролитные бои, люди ближе к замку жили, а чем дальше — выживали.       Тахомару оставил коня и легко спрыгнул на землю. С высоты холма, куда он любил приходить с детства, когда был расстроен, были видны продолжительные желтые поля, выгоревшие жарким летом. Запах земли и скошенной сырой травы приятно успокаивал ярость. Тахомару полной грудью вдохнул этот запах и подобрал соломинку, сунув в рот. Он сел на самый край, смотря на погибающие земли. Мир такой маленький.       Конь сзади фыркнул и вскинул голову с сияющей гривой. — «Я дал клятву, что если ты убьешь своего брата, земли станут лучше. Подумай только; ты будешь править этим всем».        Тахомару ударил кулаком в землю. — Могу я выбрать третий вариант?        Он прекрасно понимал, что отец всю жизнь готовил его стать наследником земель, и Тахомару разделял его намерения. Но сейчас он уже не испытывал дикий восторг от того, что видел на этих землях и какими путями она добыта.        Чтобы добиться чего-то, без жестокости не обойтись, — сказал ему как-то отец, — мир и есть жестокость. Чтобы добиться чего-то, нужно сделать то, чего не делал никогда.        Тахомару уже не знал, чего он хочет и что ему делать дальше. В детстве все было проще — он искал лазейку, чтобы стать ближе к брату, ловил стрекоз в саду, учился и рос беззаботной жизнью, совсем не замечая всего того, что происходит прямо перед носом.        А происходило много чего — отец готовил заговор, в котором замешан Тахомару, чтобы убить старшего сына. Чем старше Тахомару был, тем наблюдательнее становился — это он заметил сам. Наблюдательность и непосредственный опыт возникли не сразу, но раньше, чем у людей низких сословий.        Дом больше не приносил ему той радости, как раньше. Он не видел смысла во всем потакать отцу, слушать каждый его приказ, не колеблясь, и делать вид, что у него прекрасные отношения с матерью. Демонстрация этих отношений была просто оскорблением его тогдашним его теперешнего. Равнодушие матери он воспринимал как само собой разумеющееся и ничуть не оскорблялся этим.        Тахомару встал, взял коня за узцы и пошел с ним в лес. Прогулка пешком должна была взбодрить его. — «В конце концов, если я не откажусь, Хяккимару умрет, а я стану правителем процветающей земли. А если откажусь?»       Сердце забилось в нехорошем предчувствии. Страх снова сковал его, но Тахомару привык пугаться — не было человека, который ободрил бы его и поддержал.        Он продолжал идти по дороге, которую за несколько лет уже выучил наизусть. Ему и в мыслях не мелькало заблудиться в лесу, но как тогда получилось вчера? Конь внезапно остановился. — Что такое, что ты там увидел?        Тахомару обернулся, чтобы дернуть его, но тот только прыснул, брыканулся и вырвался. Парень ударился головой об нависающую сверху ветку и упал на землю. Он медленно терял связь с реальностью, со стоном держался за пострадавший нос и спиной ощущал холод сырой земли. Чувство сонливости в такой ситуации подвело его.        Листья совсем рядом зашуршали, как будто кто-то шел к нему. Тахомару попытался как можно скорее встать, но из-за удара расплывающиеся изображения перед глазами приобретали неясность, а тело внезапно потяжелело. Тахомару, сумев поднять голову, наткнулся на незнакомую, тонкую, трясущуюся, но крепкую руку в шрамах.       Он поднял голову и столкнулся с пожилым стариком. Его глаза были затуманенные и такие белые, что Тахомару почти видел в них свое отражение. Черты его лица были неясные — на нем морщины утраченных эмоций и старости. По его внешнему виду и весьма бедной одежде и багажу Тахомару понял, что это был странствующий монах. — Вставай, сынок.        Его сиплый, но звонкий и басовитый голос придавали ему оттенки настойчивости. Тахомару боязливо дал ему руку (боясь больше за то, что завалит старика и тот рассыпется в прах), но монах с неизвестно откуда взявшейся силой и мощью рывком поднял его на ноги. Это не могло не удивить Дайго. — Откуда вы здесь? — Я шел в храм богини Идзанами⁵, чтобы помолиться и наткнулся здесь на лошадь. Видно, не так давно за седлом находишься. — задумчиво пробормотал старик, а Тахомару внезапно отчего-то стало стыдно. Он не стал спрашивать, как он слепой оказался в лесу, да еще и на правильном пути. Дайго посмотрел под ноги и понял, что из сумки, прикрепленной к седлу коня, выпали все его стрелы. — Я не знаю, что на него нашло, — парень стал собирать их, — он никогда себя так не вел. — Будь бдителен, животные больше, чем люди чуют. Может, он от тебя отпугнул кого-то? — Как вышло, что вы идете именно по лесу? Дорога же есть в нескольких минутах от сюда. — Отвечать вопросом на вопрос. Да ты интриган. — монах хрипло усмехнулся и зашагал куда-то. Тахомару показалось, что он очень не плохо ориентрируется в пространстве. — Откуда вы знаете дорогу? Вы все-таки можете видеть?        Монах, не оборачиваясь, ответил. — Я слеп, но благодаря этому у меня есть дар видеть то, что не подвластно обычному человеку.       Его речь, немного замедленная, загадочная и неординарная, оказала влияние на Тахомару. С детства он был падок на все таинственное и неизвестное, а тут странный путник из ниоткуда! — То есть как? — Иногда это не поддается пониманию. Разум склонен испытывать то, что мы видим, а не то, что чувствуем. В этом человеческая слабость. — Путевые заметки? — уточнил Тахомару, а затем коротко свистнул. Где-то за деревьями послышалась возьня и фыркание с мычанием, пока из-за зарослей русцой не выбежал конь. — Значит, провожающий вам не нужен? — Не нужен, но я не против какой-то компании. Расскажи, чего интересного тут бывается. — Так не пойдет. — Тахомару покачал головой. — Я иду с тобой в храм, а значит, я все равно твой провожающий. Поэтому ты рассказывай, что интересного ты видел во время своих скитаний.        Старик усмехнулся. Бива⁶ причудливой формы на его спине дернулась. — Чую, ты не простой житель деревни. — Я сын учителя. — соврал Тахомару. — Вот оно как. — ответил монах, а синеглазому показалось, что он его вообще не услышал. — Я чувствую твою ауру. Твоя душа неспокойная, все нити запутаны и переплетены. — Что это значит? — Я вижу цвет души людей. Самый ужасный цвет это красный. — А у меня… — Не пугайся так, — успокоил старик, — у тебя самая обычная душа, но ты запутан в себе. Видимо, нелегкие у тебя времена.        Тахомару только вздохнул на это. — Вот что я тебе скажу: поступай так, как сердце подскажет. Не игнорируй, хотя часто к нему не прислушиваешься. — Как услышать сердце? — Ты поймешь это со временем.        Оставшуюся дорогу до храма, взбираясь по горе, старик рассказывал истории, в которых он сам принял участие. Тахомару с замиранием сердца слушал его и восхищался, и ему было все равно — настоящие ли они или нет.        Листья деревьев встряхнулись от ветра. Нагонялись тучи. — Скажи, монах, — обратился Тахомару, наблюдая за колышущимися верхушками деревьев, — что мне делать? Мой отец сделал мне предложение, от которого просто нет выхода. Если приму — будет плохо, а если нет — даже думать страшно. — Не простой ты все-таки человек, — задумчиво заметил старик, — не один ты в семье.        Тахомару изумленно глянул на него и интенсивно закивал. — Да, у меня есть старший брат. Он очень болен, болезнь преследует его с самого рождения.        Синеглазый выскочил вперед старика и едва не слетел с горы, но тот успел схватить его. — Твой брат не простой, — старик нахмурился, — такой же, как и ты. Я это сразу увидел, но подумал, что показалось. — Ты это осознал, когда подал мне руку в первый раз? — Тахомару сглотнул и отошел от обрыва. — Да. И вот что я тебе скажу: не человеческой болезнью он страдает. — Это как? — Тахомару неосознанно загадочно понизил голос. — Демоническая аура вьется вокруг твоего брата. — Но ты его даже не видел! Как я могу верить тебе? — Мне хватит просто коснуться тебя, чтобы узнать все о тебе.        Тахомару встрепенулся, как будто его видели насквозь. Он сдвинул брови и дернул коня, который недовольно фыркал, зацепившись за кусты. — Ему осталось жить не больше года. Я ничего не могу для него сделать.        Старик рукояткой бивы ударил его по затылку. — За что? — Тахомару взялся за голову. Удар от падения тут же разболелся. Он осознал, что все слишком часто его бьют. — Ты думаешь, что не можешь, потому что не хочешь. — Что? — Ты безоговорочно повинуешься тому, что тебе скажут. Ты как пес на цепи. — Не правда! — Ты слуга всего мира, который выполняет не бóльшую роль, чем термит, и считает, что совершает подвиг.        Тахомару хмуро опустил голову. — Ты врешь. Я делаю то, что думаю. — Ты думаешь, что можешь думать, но ты не думаешь. — Что за бред? — синеглазый вскинулся. — Я что, не знаю, кто я такой?        Ветер усилился. Старик поднял к небу слепые глаза и кашлянул. — Время выходит, мне пора идти дальше. Мне жаль тебя, запутанное дитя, поэтому я протягиваю тебе руку помощи. Мы еще встретимся.       Монах коснулся затылка Тахомару рукой и синеглазый грузно упал на землю, когда его голова потяжелела. Перед тем, как закрыть глаза, он ощутил небывалую легкость и независимость.        На улице шел дождь, было темно и тихо. В комнате горел тусклый фонарь, а вокруг него кружился мотылек. Было так душно, что Тахомару скинул одеяло. Сбоку сразу заерзали. — Юный господин, вы очнулись? — беспокойный голос Муцу прозвучал совсем рядом.        Тахомару с усилием поднялся. Он чувствовал себя так, словно спал несколько дней. — «Ни один день не может закончиться без приключений?»        Он провел ладонью по лицу, надавил на глаза. — Как я здесь оказался? — безразлично спросил он. Парень думал, что отец уже давно знал, что его сын опять попал в передрягу. — Извините, но я следила за вами в лесу.        Тахомару удивленно вскинул брови и посмотрел на девушку. Она старательно прятала глаза и суетливо сжимала плечи. — Я увидела, как вы мчались на коне из дворца и решила пойти за вами на всякий случай. — Знаешь, — она прикусила губу, ожидая, что Тахомару отчитает ее за это, — ты была вовремя. — она с изумлением подняла голову. — Если бы не ты, отец узнал бы, что я снова влип в проблемы. — Господин, так вы не сердитесь? — За что? Ты спасла меня, снова. — Юный лорд… — Сколько я проспал? — Всего несколько часов. Я нашла вас у старого дуба по пути к храму Идзанами. Что вы там делали? — Со мной шел старик. — Господин, — она потупила взгляд, — я не хотела вам говорить, но придется… Рядом с вами никого не было. Вы шли один с конем и разговаривали сам с собой.        Тахомару округлил глаза. Он взялся за голову и пытался вспомнить вчерашний день. — «Не могло же мне это присниться? Он был там, я точно помню! Я должен сказать ей, что ошибся, иначе она подумает, что я сумасшедший». — Да, ты права. Мне это привиделось. Возможно, лекарственный настой, который ты дала мне вчера, оказал побочные действия. — Простите. Впредь я буду сама испытывать все на себе.        Он безразлично посмотрел на то, как она кланялась. — Ты не моя подопытная, прекрати. Отец искал меня?        Она встрепенулась. — Когда вы ушли, спустя несколько часов он искал вас. Хего тянул время и сказал, что вы отдыхаете, а я пустилась за вами. — Вот как продумали, — усмехнулся он, а затем несколько смущенно нахмурился, — спасибо за это. Но мне нужно пойти к нему. — Прямо сейчас? — Муцу удрученно вздохнула. — Прямо сейчас. — кивнул он. — Мне проводить вас? — Нет, я пойду один.       Тахомару без лишних слов встал и направился к выходу из комнаты. Коридоры были пустые. Тишина царила везде, было слышно только проливной дождь за стенами дворца. Тахомару шел по полумрачным коридорам на террасу, где надеялся застать отца.       А Кагемицу стоял как ни в чем не бывало, будто весь день простоял там, не ступив и шагу. — Ты подумал над моими словами? Тахомару упер глаза в пол. — Каковы условия сделки? — Интриган, — синеглазый уже слышал это от старика, а сейчас думал, что это даже льстит ему, — разве ты не понимаешь, что война идет уже двадцать лет и эта жертва — ничто по сравнению с тысячами погибших на поле боя? А подумай про безвинные деревни, наши деревни, коих захватили враги? — Я понимаю это. Но мне нужны ответы. — упрямо настаивал он. Отчего-то весь страх перед отцом исчез. — Что будет, если я не убью его? — Если ты не сделаешь то, о чем я тебе говорю, страдать будет еще больше людей, чем страдали до этого. — На какие еще зверские методы ты способен пойти ради достижения своих целей? — шикнул Тахомару. — Это не в моей компетенции. У меня слишком мало власти для того, чтобы осуществить свои замыслы. Погоди, — Кагемицу обернулся, — тебе что, жалко это отродье?        Тахомару смущенно потупил взгляд, сдержанно смотря на свои ноги. Почему-то его щеки запылали с такой силой, что ему стало жарко. — Он твой сын и мой брат.        Выражение лица Кагемицу было чужим для парня. Он впервые видел некоторые его эмоции. — Я всю жизнь огораживал вас друг от друга, чтобы все оказалось напрасным? Ты должен сделать то, о чем я тебе говорю, иначе пострадает очень много людей.        Он схватил Тахомару за плечи, почти сжимая его в железной хватке до синяков. Юноша напрягся. Неизвестно откуда взявшееся чувство долга и бесстрашия ударило его в самую грудь. — Что ты наделал? — просипел он и дернулся, но отец хватку не ослабил. — Ты не иначе как демон, никакой родитель не пойдет на такие зверские поступки. — Это все ради будущего нашего же клана, глупый идиот! — Врешь! Это все ради себя!       На это обвинение он ничего не ответил, сжал руки на его плечах и наклонился. — Ты всегда был эгоистом, но тот, кто сейчас говорит со мной, не мой отец.        Тахомару говорил и говорил, не боясь последствий. Его сердце билось в быстром темпе, а все, что он накапливал годами, наконец вышло наружу. Парню казалось, словно что-то дало ему стимул для того, чтобы наконец высказать все, что он думал. Он чувствовал себя совершенно другим человеком.        Кагемицу преобразился на глазах. Его глаза блеснули алым при свете робкого фонаря. — Смелость твоего отца граничила с отчаянностью, — он ухмыльнулся, а его голос приобрел нечеловеческие тона, — он должен нам! — Что он натворил, если вам нужен Хяккимару? — Гончару не стоит мечтать о лучшей глине, — демон внутри Кагемицу прошагал по террасе, гадко хихикая, — ему всего было мало. Он брал у нас слишком много и отдавал взамен слишком мало. Сейчас мы хотим вернуть все, что принадлежит нам! — Почему вы не возьмете кого-нибудь другого? — Тахомару окинул его цепким взглядом. Кагемицу улыбнулся с издевкой, которая так раздражала парня. — Нам нужен именно этот человек. Он чист, непорочен, ангел во плоти. — Врешь! — Тахомару оскалился, готовый в любой момент нанести удар. Этот факт очень причудливо контрастировал с его личностью.        Демон назойливо шикнул. — Он родился от всех нас. Каждый орган его тела принадлежит нам! Спустя семнадцать лет мы вернулись, чтобы забрать это! — Сколько вас? — Сорок восемь. — Дайго гадко засмеялся, прорезая шумящий дождь своим смехом.        Тахомару била редкая дрожь.