Несколько мгновений тишины

      Ночь была тиха и спокойна. Далеко, в самой глуши леса, жалобно завывала птица, а у ног Тахомару потрескивал слабый костер. Иногда парень поднимался, чтобы подкинуть в него веток, и снова откидывался спиной о ствол дерева и прикрывал глаза. От беспокойных мыслей в голове почти не спалось, но усталость взяла свое, и Тахомару, вздрагивая каждый раз, когда засыпал, садился ближе к огню и надеялся, что часа ночного сна ему хватит, чтобы выспаться и набраться сил, а сам считал минуты до рассвета, вглядываясь в беспросветное небо. Один Хяккимару не пошевелился ни разу за ночь, но признаки жизни Тахомару узнавал по мерному и спокойному дыханию брата. — «Мне бы так беззаботно спать, как тебе. Вот бы осень задержалась, на сколько возможно, и солнышко погрело… Не хотелось бы ночевать зимой где попало…»        Глаза неумолимо закрывались, и Тахомару не мог не моргать каждую секунду, ведь от усталости а также жара и дыма огня он ощущал на щеках дорожки слез. Сидел он с закрытыми глазами почти час, слушая треск веток, завывание ветра в степи и пение птицы вдали. Лишний раз он старался даже не ерзать и не дышать, чтобы не привлечь к себе внимание, хотя окружающие его звуки казались ужасно громкими. Он чувствовал, что готов отказаться от всего ради своего футона и теплой комнаты в полной тишине. — Опасно так спать, ты у огня. — Тахомару вздрогнул и открыл глаза. На миг его сердце екнуло, но затем он успокоился и незаметно вздохнул, маскируя в этом вздохе все свое недовольство, усталость и сонливость. Он даже не услышал, как Хяккимару успел подняться с поваленного дерева и сесть напротив него.       Препираться с братом у него не было сил, поэтому Тахомару просто нахмурил брови и легко махнул ладонью в его сторону.        Со стороны Хяккимару послышалась возня, но Тахомару было на это настолько все равно, что он не углублялся даже в смысл своих мыслей. — Ты дежурил половину ночи, пока я спал. Моя очередь.        Парень отказался спорить, хотя уснуть у него не получалось — атмосфера вокруг не веяла никаким уютом: там ветер воет, там птица трещит, там в кустах что-то, а тело дрожит от мороза.       Заметив, что брат не шелохнулся, Хяккимару подошел к нему и уложил его голову на походную сумку, накрыв бедной, но теплой накидкой. Тахомару еще немного послушал, как клокочет костер, отбрасывая горящие огоньки, а потом у него закружилась голова и он уснул.        Утро настало неожиданно. Рассвело уже давно, но когда парень проснулся, кони были уже готовы в путь и нетерпеливо перетаптывались, огонь догорел, но слабый дым упрямо исходил из пепла, едва виднеющегося из-под засыпанной травы, а Хяккимару настойчивым толчком в плечо будил брата. Тахомару вскочил, осмотрелся, будто до него не сразу дошли все события, а спустя несколько секунд цепочка восстановилась: спор с братом, ожидание в комнате, «прощание» с матерью, длинная дорога, странствующий монах… Тахомару сокрушенно вздохнул, а где-то в сердце что-то безвозвратно надломилось. — Сам говорил не жаловаться. — Да ну тебя. — отмахнулся парень понизившимся ото сна голосом. — Я хоть слово сказал? — Иногда молчание больше слов говорит. — В моем случае — вздохи. Узнаю слова матери. Почему раньше не разбудил меня? Мы тратим твое время.        Тахомару поднялся и отряхнул одежду. Наверняка он ужасно выглядел в этой пыли и грязи, с невыспавшимся лицом и уставшим видом. — Я пытался. Но ты спал так крепко, что когда я толкнул тебя в первый раз, ты оскорбил меня и попытался пнуть. — Да не говорю я во сне, врешь ты все! — Ты злой, противный и вредный в любое время.        Тахомару искоса глянул на него, но ничего не ответил. Он надеялся, что брат все понял по его взгляду. — Еще аргументы в мою пользу будут? — Ты воспринимаешь это как комплимент? — От тебя другого и не ожидаю, дева.        Младший Дайго самодовольно ухмыльнулся, довольный послушным смирительным молчанием брата.        Когда они собрались, розоватый туман скрылся в чаще леса, а парни снова вышли в степь. Тахомару еще раз глянул на карту и убедился, что им надо в противоположную сторону. На этот раз он решился поехать верхом, и хотя так было значительно удобнее и быстрее, ближе к полудню у него заболела спина и он был вынужден продолжить путь пешком.        Цокот копыт и фырканье коней в какой-то степени успокаивало, а Тахомару, смотря во все стороны, терпеливо игнорировал скуку. Брат все время молчал, да и что с него взять — с ним же ни о чем интересном поговорить нельзя!        Увидев вдали алый рассвет, который местами искрился и струился фиолетовыми линиями, Тахомару почему-то вспомнил, что в детстве у него был воздушный змей таких же цветов. На нем были нарисованы от руки матери журавли, взлетающие высоко-высоко, в самое небо, на фоне поднимающегося или уходящего солнца. Тахомару прислушался к тишине, улыбнулся, а затем закричал во все горло, да так, что брат взглянул на него, как на умалишенного, а кони испуганно заржали. — Поднимайся, змей-змеище! Лучше ветер лови! Поднимись до облаков, поднимись до неба! *        Его высокий от крика голос эхом пробежался по степи, еще долго не угасая вдали. Кони успокоились, видимо, принявшие выходку парня как должное, и не перебивали его своим недовольным фырканьем. И только Хяккимару неодобрительно глядел на него, не сводя взгляда. — Чего взбесился? Ты не простыл?        Тахомару увильнул от его попытки коснуться его лба, только повел губами. — А как сам предлагаешь развлекаться? — Мы идем не на фестиваль и даже не на праздник, — сурово произнес Хяккимару, — мы можем умереть, ты это понимаешь? — Каждому свое время, не знаю, как ты, а я не намерен сходить с ума от скуки в поле невесть где. Сам-то ни разу на войне не побывал, а говоришь, как наш старик.        Желание петь и хоть как-то себя утешить у Тахомару пропало сразу после слов брата. Он потянулся и вздохнул. — Да, умеешь же ты скуку навести. Я с тобой скорее от тоски помру, чем от отребьев ада. — Ты, все-таки, наследник, в твоем возрасте юноши уже о женитьбе думают, а ты все шутишь, непутевый младший брат.        Тахомару засмеялся и свистнул. — Надо же, как заговорил! Снежок, слышал? А может я вообще замуж выйду!        Он показал брату язык, на что тот, долго думая, внезапно покраснел и подскочил. — Тахомару! Живо верни свои слова назад! Если матушка с отцом узнают, они… Да ты бессовестный мужеложец!        Младший Дайго заинтересованно смотрел на неожиданную реакцию брата. — Да успокойся ты, чего взъелся? Совсем шуток не понимаешь. У тебя лапша на ушах, дай сниму. Думал, вообще внимания не обратишь, как обычно, а ты вон, оказывается, как.        Еще раз взглянув на него, младший кивнул для себя, как будто с чем-то соглашаясь. — Ах да, ты же образцовость благодушия! Сама серьезность. «Слушай своего старшего брата, и когда-нибудь у тебя будет такое же суровое лицо, как у меня!». — Тахомару состроил серьезное выражение, передразнивая брата, и если бы тотчас не получил от него подзатыльник, то сам сказал бы, что вышло весьма похоже.        Песню Тахомару так и не допел, потому что забыл слова.        Спустя несколько миль показались рельефные возвышенности. По карте Тахомару предполагал, что скоро они должны подойти к старой деревне, жители которой уже давно, до их с братом рождения, перекочевали туда, где земля более плодородная и нет войны. Дома должны были остаться, пусть и совсем ветхие и хилые, зато ночевать не придется за придорожным валуном на открытой местности. Сама дорога, к слову, поросла травой, ведь эти пути не использовались уже давно, да и нечего людям сюда идти, где место было весьма опасным после смертоносного нашествия и погрома деревушки одного из кланов.        День близился к концу. Путники приближались к деревне, судя по доскам и заброшенном колодце. В нем еще была вода, поэтому напоить коней не составило труда. Мысли Тахомару были заняты деревней. Мирные жители, которые жили здесь, возможно, целый век, судя по развалистым домам, подверглись нападению со стороны клана, от которого зависели и который любили, и все из-за ничтожного недоразумения, и их мирная, размеренная жизнь превратилась в нескончаемое бедствие, сопровождающееся кровопролитными убийствами невиновных людей.        До их с братом «приключений» Тахомару думал взять эту деревню на «реставрацию» и переместить туда бедняков, которые не могут позволить себе жить у Дайго под боком, но ради одной деревушки с хило шатающимся экономическим и аграрным статусом пришлось бы либо выкупить ее у клана, либо объявить ему войну. Ни тот вариант, ни другой не представляли политические интересы Тахомару, отца и его близких соратников: своих денег было мало на содержание близ лежащих деревень, а сильный соперник в лице самодостаточного клана Нацуши был не нужен. И хотя клан Дайго куда влиятельнее, тратить ресурсы было бы не выгодно ради маленькой победы, которая не компенсировала бы потерю. Победа была бы престижна, но убога и не оригинальна.        Когда парни оказались в деревне, домов можно было пересчитать по пальцам. Коней они привязали у более-менее крепкого дома, а сами зашли внутрь, дабы осмотреться.        Дома можно было вполне не плохо жить и зимой, и летом, но все же небольшой ремонт не пошел бы на вред. Что Тахомару удивило больше всего — это ирори* и деревянные ставни окон.        Когда они устроились, уже стемнело. Младший был так счастлив, что заночует не в лесу, где полно разных опасностей, а в теплом доме, где можно развести огонь и согреться, что с его лица не сходила улыбка.        Ему ужасно хотелось принять ванную или хотя бы искупаться в реке, и пусть даже она холодная, и желание было таким сильным, что ему не спалось почти половину ночи.        И вдруг Тахомару вспомнил, что еще ни разу не заглядывал в другую походную сумку, которую собирала Муцу. Он сел и подтянул ее к себе, с любопытством отстегнув замок. Сверху лежал мешочек с деньгами, и причем ее деньгами — Тахомару сразу это понял. Она не стала бы просить у Нуи но Каты, а уж тем более у лорда Дайго, поэтому отдала ему все свои сбережения, по числу которых Тахомару мог догадаться, что это была ее зарплата за половину года. Он, конечно, отругал бы ее, но делать уже нечего. Следом за деньгами он нашел теплую одежду, больше подходящую для зимы, нежели осени, но Тахомару с удовольствием укутался в зимний плащ и всю ночь спал в тепле.        Также он обнаружил рисовое печенье сэмбэи, прочную веревку и некоторые лекарства для Хяккимару.        Пригодились они, к слову, очень скоро.        Огонь в ирори потрескивал лениво и почти не сгорал. Он был единственным источником света в полумраке маленького дома. За окном сиротливо выл ветер, и Тахомару поначалу казалось, что кто-то ходит под окном и заглядывает внутрь. Эта мысль заставила его покрыться мурашками, но он тут же отряхнул себя: людей здесь уже давно нет, ходить некому, разве что только заблудившемуся дикому животному.        Вскоре парень уснул в углу, лежа на сумке и накрытый своей теплой накидкой, но это казалось так удобно, что он мгновенно провалился в Царство Морфея.        Вскоре его чуткий сон потревожил Хяккимару. Он носился по всему дому, выворачивая все вещи и падал на колени, хотя упорно продолжал искать что-то. Тахомару, подскочив, быстро сообразил, что у брата очередной приступ. Он задыхался и отчаянно копался в вещах. — Что? Что я должен найти? — тяжело спросил младший, усаживая его у стены. Хяккимару не смог вразумительно ответить, его глаза не выражали ничего, кроме испуга. — Это таблетка, сыворотка, трава, что я должен искать?! — он прикрикнул на него, схватив за плечи, но быстро понял, что зря, потому что ему становилось хуже с каждой потерянной секундой.        Поэтому Тахомару сам подскакивал к каждому лекарству, показывал ему и спрашивал, но Хяккимару только ненавязчивым ослабленным движением руки отмахивался, стараясь вдохнуть воздуха, но его как будто не хватало, становилось меньше и меньше.        Тогда младший, не найдя нужного лекарства, взял холодную воду, которую набрал в колодце, и брызнул в лицо брата. «Соображай! Что ты делаешь!» — сказал бы Хяккимару, но как только последние капли стекли с его лица, он балластом упал на пол.        Тахомару охватило то чувство, какое в тот день на охоте. Он испуганно тряс его за плечи и звал, пока не вспомнил о том лекарстве, которое ему положила Муцу. Он как прокаженный вскочил на ноги и стал искать его в своей сумке трясущимися руками, искоса глядя в сторону брата. Это были обычные флаконы и, благо, все одинаковые, а значит, и лекарство одно и то же. Тахомару обрадовался и вскрыл один, подскочил к брату и влил в него почти половину содержимого флакона, и стал ждать. Он сел ближе и придержал его голову, положив себе на колени, а сам вдохнул едкий запах лекарства. На вкус оно, должно быть, было таким же отвратительным, но попробовать его он не решился.        В гробовой тишине Тахомару старался даже не дышать, прислушиваясь к сердцебиению брата, а когда убедился, что он спит, накрыл себя и его и задремал, время от времени проверяя его состояние.        Вскоре его тревога утихла и парень даже успокоился. Ему было страшно думать, что если бы он остался один, но почему-то он тогда отчетливо понял: приступ брата был предупреждением.        На утро он проснулся почти одновременно с ним. Он печально глянул на него, долго не сводя взгляда, а у Хяккимару сначала не нашлось сил даже заговорить, поэтому несколько минут они обменивались вздохами или взглядами, совсем как в детстве. Тогда, увидя бы их переговоры во время урока, учитель страшно разозлился бы, высек тонким прутом и заставил переписывать китайские сутры, которые Тахомару ненавидел и которые, по словам учителя, «могли стать величайшим буддийским благословением непросветленных детских умов». Сейчас же, когда они стали взрослее, они до сих пор не понимали весь смысл переписанных ими сутр в качестве наказания (а Тахомару тем более).        Они могли часами сидеть на уроке и, делая вид, что слушают материал, подмигивать друг другу и мимикой говорить больше, чем могли сказать словами. Поэтому когда они случайно пересекались в коридорах в неловких обстоятельствах без слуг, они абсолютно не знали, о чем говорить, хотя был шанс. Темы для обсуждения появлялись только тогда, когда они уже расходились.        А сейчас голос, нравоучения и противность, присущая старшим братьям, так задолбали Тахомару, что он вот-вот утопил бы его в колодце, задушил во сне или… много чего. — Как я с тобой намаялся. — напрямую сказал Тахомару и больше ничего не добавил. Хяккимару не ответил, хотя по виноватому выражению лица младший мог бы догадаться, что тот извинялся. Они быстро собрались и отправились дальше, день не ждал. У придорожной дороги Тахомару расшатал позднюю яблоню, закидав ее плодами и себя, и брата.        Чем дальше простирался путь, тем выше становились горы, теснилось больше деревьев и неотразимее показывались виды. Лес начался неожиданно и простирался на бесконечные мили. Казалось, чары осени еще не успели настигнуть необычайной красоты зеленого леса, в глубине которого незаметно стоял дом, скрытый от глаз странствующих. Непроглядная крыша скрылась за листьями деревьев, а из-за его невзрачного вида мало кто заметил бы и без того скрытый дом.        Живущий в нем немолодой лекарь и, по повериям, шаман — Джукай, — скрывшись от людей, жил пусть и не совсем счастливо, но размеренно и спокойно. Его глаза, потерявшие краски и ясность, как будто увидели то, что не пожелаешь увидеть заклятому врагу. Под глазами образовались мешки и синяки от бессонных ночей, лекарь походил на приведение, пугая одним только своим взглядом замученных глаз, в которых почти всегда стояли сухие слезы. Его губы постоянно что-то шептали, как будто он молился или причитал.       Когда Джукай в очередной раз вышел собрать травы на болоте без всяких приключений, они, как будто подстерегая, обрушились на его голову.        Выйдя из густого леса на поляну, сплошь покрытую зеленью, где неизвестно откуда начинались границы торфяного болота, Джукай замер в изумлении. Он не ожидал увидеть в своем безлюдном местечке двое заблудившихся парней, которые, судя по всему, были уже мертвы и медленно вязли в болоте. * ранее *        Тахомару сидел у потухшего огня, облокотившись о дерево. Кони беспокойно перетаптывались и постоянно суетились, и если Тахомару сначала попробовал успокоить их, то потом решил просто игнорировать.        Ему и самому не спалось, хотя очень хотелось, но странное поведение животных заставило его насторожиться. — Хяккимару, ты спишь?        Брат лениво повернулся к нему и сдержанно вздохнул. — Нет, поле вскапываю. — Я тут подумал, — начал Тахомару, не обращая внимание на его недовольство, — а что если демоны нападут в самый неожиданный момент? — Если нападут, значит отобьемся. Ты научил меня основным приемам, сам за себя постоять можешь, а если у нас не выйдет, значит, не судьба и мы умрем. Спи. — Тоже мне, обнадежил! — Тахомару злобно толкнул его и старший, шикнув от боли, поднялся, сверля его прожигающим взглядом. — Хяккимару, я серьезно! — Я тоже ответил серьезно. Я не понимаю, что ты от меня хочешь услышать, но если у тебя больше нет вопросов, ложись спать, будь добр.        Хяккимару отвернулся и младший понял, что тот, во что бы то ни было, будет его игнорировать в любом случае. — Ты стал еще более вредным, чем был до этого. Осеннее обострение, видимо.        Хяккимару молча поднял руку с зажатым кулаком, тем самым ясно дав ему понять, что если он сейчас же не заткнется, то ему крепко влетит.        Тахомару вздохнул и хмуро откинулся о ствол дерева, сложа руки на груди. Сон сначала долго не шел, но спустя время, когда ему стало скучно, а брат уснул, Тахомару начал клевать носом, опуская голову.        В какой-то момент ему даже показалось, что он уснул, но внезапный хруст веток где-то неподалеку заставил его подскочить и вздрогнуть от неожиданности. Он тут же успокоил себя, подумав, что это могли быть кони, тем более, что они еще больше заерзали. Тахомару встал, погладил их, стараясь унять их навязчивое «мяуканье». — Снежок, ты-то чего?        Вдруг лошади взъелись, встали на дыбы, заржали и, отпихнув Тахомару, стремглав умчались в глушь. Парень, изнывая от удара коня в грудь, поднялся на локтях. Он постарался сфокусировать зрение в темноте ночи, но вдруг ему показалось, что кто-то приближается к нему. Высокий силуэт, пугающий и невероятно быстрый, и у Тахомару забилось сердце. Силуэт схватил его за плечи, осторожно потрепал и помог подняться. Шум в ушах постепенно утих, и Тахомару мог различать обеспокоенный и непонимающий голос брата. — Что с тобой? Куда кони делись? — Убежали в лес, — держась одной рукой за голову, а другой за подставленный локоть брата, пробормотал парень, — и хрен с ними, видимо, испугались чего-то. Надо развести огонь, и тогда сами придут. Вот шельмы! — Успокойся. Сядь, я схожу за ними. Что-то болит?        И Тахомару, устремив взгляд в чащу, замер. В ночной тьме ярко светились два алых огонька, как будто два человека пришли в лес с фонариками. Сначала он так и подумал, но потом отбросил эту мысль, ведь людям делать здесь попросту нечего. Он испуганно затрясся, сглотнув вставший в горле ком. Во рту пересохло, а ноги затряслись, да так, что если бы Хяккимару его не придержал вовремя, он бы упал. — Что такое?        Глядя на темную движущуюся фигуру в темноте, Тахомару беспомощно смотрел в глушь, держал брата за руку и пытался донести до него взглядом всю суть. Не зря кони испугались. — Я же говорил, — одними только губами пробормотал Тахомару, — оно пришло.        Хяккимару посмотрел туда, куда смотрел брат. Он впервые видел его таким испуганным и нерешительным, и, внимательно вглядевшись в чащу леса, заметил за деревьями неторопливое копошение, которое в один момент преобразилось и исказилось на глазах. — Оно учуяло нас! * настоящее время *        Все тело Тахомару нещадно ныло. Он было подумал, что лучше бы умер, но боль пульсирующим огнивом терзала его всего. Он устало открыл глаза, чувствуя себя отвратительно, и нелепо уставился на незнакомый интерьер. Все было чужим, даже воздух, которым он дышал. Тахомару с усилием воли сжал кулаки и поднялся на локтях, тревожно оглядывая комнату. Он лежал на высокой кровати, с которой раньше обязательно упал бы, если бы продолжал ерзать, но шевелиться у него не было сил. Нельзя отрицать и того факта, что кровать, все-таки, была удобная и комфортная, а главное — теплая. Рядом с ней стоял низкий столик с лекарствами, склянками, банками, остатками бинтов и ваты. Парень встрепенулся и одернул одеяло, оглядывая себя. Все его тело вдоль грудной клетки было перебинтовано бинтами, да таким образом, что захватили левую руку. Левая нога была более-менее целой и даже почти не болела, только суставы ныли от нагрузки и усталости, но колено было прочно перебинтовано таким же образом, каким и все остальное. На затылке у него лежала прохладная тряпка, которую, судя по всему, охладили совсем недавно. Холодные капли неприятно скользнули по спине, заставляя передернуться. — «Если со мной все хорошо и я забинтован, то и бояться мне нечего», — заключил парень, пожимая плечами и принюхиваясь — запах от лекарств стоял отвратительный, совсем как сожженные в огне перья или волосы, только с запахами душистых лесных трав, делающих его еще хуже.        Тахомару поднял голову, изучая все вокруг. Комната была неординарная по меркам его дворца — вместо тонких, но теплых стен седзи были настоящие дубовые стены, совсем, как в Европе. Такие дома Тахомару видел только в паломничестве к храму Будды на границе вместе с дальними родственниками. Тахомару любил такие дома и мечтал жить в подобном, ведь наверняка в нем было очень тепло зимой.        На стенах по всему периметру висели полки, и казалось, что они вот-вот рухнут, но они держались непоколебимо и даже выдерживали на себе кучу старых на вид книг, снова же — баночек, лекарственных флаконов и разных трав. Тахомару начало это несколько угнетать и наводить тоску — больше ничего интересного-то и не было, кроме полок, высокого стола без стульев, маленького столика рядом и бесконечных лекарственных банок.        Парень заерзал, ощущая, как боль постепенно уходит, и тогда он встал. Но именно в этот момент он услышал неторопливые, но тяжелые шаги за дверью, вкупе с низким мычанием, отдаленно похожим на напевание под нос песни, чтобы как-то развлекать себя. Тахомару быстро нырнул в кровать, от испуга даже замер и прекратил дышать. Дверь почти бесшумно открылась и в комнате показался лекарь. — Уже проснулся, найденыш? — ласково утвердил он, и Тахомару открыл глаза. От человека не исходило чувство опасности. Он стоял, склонившись над ним, с измученной, но доброй улыбкой.       Парень поднялся. — Как я сюда попал? — У тебя, верно, много вопросов созрело.        Он кивнул. — Я нашел тебя и другого юношу у болота, где… — Хяккимару!        Младший вскочил на ноги, не зная, что ему делать. — Мы убили его, а потом… он оказался ранен, задел Хяккимару, и тот… — Успокойся и расскажи все по порядку. Спутник твой живой, отдыхает, но мне пришлось провести операцию и удалить иглы после побоища.        Тахомару сел обратно, тяжело вздохнул, долго молчал и, наконец, вскинул голову. — Я могу вам доверять?        На это Джукай только отвернулся, взял какие-то травы, чайник и смешал, протянув парню отвар. — Просто пей. А рассказать или нет, сам решай. — Значит скажу. — парень вдохнул запах лекарства и с ужасом уставился на это. Он несчастным взглядом посмотрел на лекаря. — Может, не надо? — Что ж за царевич такой! — вздохнул он. — Пей.        Парень закрыл нос и в один глоток выпил лекарство, тут же откашливаясь. — А что с ним сейчас? — Тяжелая ситуация. Да и к тому же я узнал, что он смертельно болен. — Да, у него это с детства, — удивленно подтвердил Тахомару, — никто помочь не мог, а вы, видимо, искусный лекарь, раз смогли определить. — Мои методы лечения отличаются неординарными свойствами. — Лечиться не всегда приятно. — Кем приходится тебе этот юноша? — Он мой родной брат. Мы ушли из дома в поисках… своего предназначения.        Джукай тепло улыбнулся, словно все понял. — Младший лорд Дайго, — улыбчиво пробормотал он, а у Тахомару волосы на голове встали дыбом, — в соседней деревне о вас только и говорят. Даже не знаю, чем я удостоился такой чести. — Соседняя деревня? — Поговаривали, что наследник и его брат исчезли. — «Во дворце завелась крыса. Я строго приказал всем, чтобы никто не выносил эту весть из замка хотя бы ближайшее время. Демон в теле отца просто не мог рассказать это, ему не выгодно. Да уж, быстро новости разлетаются.» — Думал, бред это все, чтобы жить, людям нужно во что-то верить. Вот они и распространили слух о том, что младший Дайго сбежал. Не поверил сначала, а зря, оказывается… — Тело моего брата принадлежит демонам, а вместе с ним и все земли Дайго. Сделка с ними нарушена, потому что клан Дайго нарушил свое обещание и влез на территорию Асакура, а Хяккимару стал старше. Демоны недовольны и хотят забрать его.        Джукай задумчиво нахмурился, словно рассуждал. — Да-а, тяжелая ситуация. И вы с братом решили пойти в одиночку на демонов? — А что не так?        Джукай огорченно охнул. У Тахомару возникло ощущение, что он заплачет. — Ребенок же совсем, худые, как ростки яблони! Сколько тебе лет? — Мне уже шестнадцать, а брату девятнадцать, и он постоянно мне об этом напоминает. — Бедные, дети, а уже на войну пошли. — Это вполне много, учитывая, что в пятнадцать я должен был начать искать себе невесту.       Тахомару выпрямился и вздохнул. Тема была довольна обыденной дня него, нисколько не представляющая его интересы. — Но не это вам интересно.        Джукай не хотел допытываться информации, чтобы утолить интерес, им двигало только желание помочь ему разобраться. — Вот что мы сделаем. Иди к брату, юный Дайго… — Я Тахомару. Вот и зовите меня так, без всяких предлогов. — И все же все юные одинаковые — ими движет нетерпимость. Иди к брату и поговори с ним. Думаю, вы очень устали с дороги и вам не помешало бы привести себя в порядок и отдохнуть. Если ему лучше, отправляйтесь в офуро* и располагайтесь, как дома. — А вы куда? — Тахомару удивленно вскинул брови. — Я истратил последние запасы целебных трав, надо их пополнить. Да и к тому же, я теперь знаю, как лечить твоего брата. Меня может не быть до завтрашнего рассвета, не волнуйтесь и больше отдыхайте.        Джукай направился к двери. — Спасибо. — проронил искреннее Тахомару. В последний раз он от всего сердца благодарил только Муцу и Хего, а тут совершенно незнакомый человек, от которого веяло уютом несмотря ни на что. Тахомару с уверенностью мог бы назвать его «домашним», но вслух не сказал и посчитал это вполне неестественным и невежественным.        Когда Джукай ушел, парень понял, что ему так отшибло напрочь мозги, что он даже не узнал имя его с братом спасителя. Странный диалог, произошедший между ними, никак не шел из головы. Он ударил себя по щеке и встал, направляясь исследовать дом.        Дом был таким же удобным и уютным, как и сам хозяин, хоть и из предметов интерьера, хоть как-то придающих помещению особый шарм, была только старая иссохшая картина, с которой начала сползать краска. На ней был изображен весьма пугающий самурай в маске демона, который держал в руках катану с нанизанной на ней собачьей головой. Тахомару тут же вспомнил зверские «развлечения» самураев давних времен, которые отрубывали бедным животным головы и забавлялись.        Вспомнив о животных, парень приуныл — жаль было Снежка, он любил своего коня, а теперь вряд ли найдет, если только не отправится в лес на его поиски или если коня не растерзают волки или другие дикие животные. Картина с изображением головы собаки тоже навеяла тоску, ведь Тахомару с детства мечтал о собаке, чтобы вместе с ней отправляться на охоту, но у матери аллергия на шерсть, а Хяккимару просто панически боялся собак. О том, чтобы завести ее, не могло быть и речи. Так и остался ребенок один на целом свете со своим неординарным черным конем по кличке Снежок.       Вспомнив о брате, Тахомару стал заглядывать в каждую комнату, надеясь увидеть его, и очень скоро его попытки увенчались успехом, ведь дом был сам не большой и комнат не много. Для одного человека вполне больше, чем могло быть у целой семьи в деревне клана Дайго.        Тахомару показался на пороге его комнаты без стука, в одних длинных и изрядно потрепанных хакама и перемотанный по всей груди бинтами. Он глянул на старшего, который тут же поднялся. Выглядел он как нельзя лучше, его лицо даже как будто приобрело оттенки эмоций, просветлело и помолодело. Тахомару долго смотрел на него, пытаясь догадаться, было ли то побочным действием лекарства, которое ему дал Джукай, или дело в чем-то другом. — Я выгляжу по-другому? — Да, — тут же ответил брат, — обычно с каменным лицом ходишь, а сейчас как будто расцвел.        Тахомару подошел к нему, сел рядом и ненавязчиво обнял его, тем самым давая понять, что он может вырваться из объятий, когда захочет. — Думал, ты совсем умер. — Что это значит? — А то и значит, что с каждым твоим приступом и рискованным сальто под демона в тебе умирает часть души. — Я не понимаю дайговские метафоры. — Хяккимару отвернулся. — Тебя, между прочим, прикрыл. Мог бы и спасибо сказать.        Хяккимару действительно прыгнул под хвост демона, прикрывая брата, из-за чего наткнулся на иглы. — Да тебе за такие заслуги не только мифы слагать о храбром воине, но и пожизненное содержание полагается. — рассмеялся над ним Тахомару.             Старший снова нахмурился, только теперь эмоции на его лице выражались ясно и отчетливо. — Ладно, шучу. — Не смешно. Когда демон исчез, я почувствовал, как мое лицо горит. Как будто с меня живьем кожу сдирают, было так больно, что я думал, не выживу. — Ты серьезно? — заинтересованно поддался младший, а затем встал. — Идем, хозяин любезно нагрел воду и мы наконец сможем принять ванну! Там и расскажешь подробнее, а пока молчи, и знать не хочу… Вернее, еще как хочу, но везде должна быть интрига.        Хяккимару послушно волочился за младшим братом а тот, в свою очередь, ни на секунду не прекращал говорить бессмыслицу.       Когда Тахомару опустился в горячую воду, он блаженно вздохнул, как вздыхают девушки, видя объект своего воздыхания. — Горячая-я совсе-ем! — радостно пискнул он и прикрыл глаза. — Наконец кости согрею! — Говоришь совсем как старик. — Разве что чуточку. — не стал спорить парень. Он бесстрастно одним глазом следил за тем, как по спине брата стекает пена, пока он, наконец, не распустил свои волосы. — Еще длиннее стали.        На этот факт Хяккимару ничего не ответил, коротко оглянувшись через плечо, и плеснул себе на голову ковш воды. — Джукай что-то говорил обо мне? — как бы невзначай поинтересовался парень. — «Так вот, как его зовут. Джукай. Что-ж, как бы это ни было, больно признавать, что мой дорогой братец превзошел всех по части вранья — совсем не умеет намекать на то, что ему интересно его здоровье». — Я считаю, он сам тебе расскажет, когда будет нужно. Скажу лишь отчасти: он, вроде как, понял, как излечить тебя от твоей врожденной болезни. — Хяккимару быстро обернулся. В его глазах блестела надежда. — Но раньше времени не стоит обнадеживаться полностью. Он мог ошибиться: подумай, сколько врачей пытались тебя избавить от твоей болезни, ни у одного не вышло, и единственное, чем тебе удалось помочь — это принимать лекарства время от времени.        Старший отвернулся от него, как будто обиделся, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Я буду надеяться всегда». Тахомару помолчал, следя за его реакцией. — Хяккимару, да брось! Иди сюда. Вода остынет.        Хяккимару недоверчиво подошел ближе. — Если вода слишком горячая, это пойдет на вред моему здоровью. — Кипяток лечит! — Тахомару схватил его и затянул в офуро, подняв при этом плеск воды. Брат отряхнулся от воды и убрал с лица волосы. — Зачем ты это сделал? — А просто так ты не зашел бы в воду. К тому же, никто не знает, когда еще выпадет такой шанс!        На мгновение он замолчал, обдумывая что-то. Хяккимару не горел желанием разговаривать. — А хочешь, я помогу помыть тебе волосы? Небось, сложно с такими.       Старший не ответил, но подозрительно нахмурился. Младшему даже на мгновение стало совестно, за то что постоянно подшучивал над ним, но лишь на мгновение. — Как говорится «доверяй, но проверяй?» Давай, я же не прошу у тебя за это плату.        Хяккимару смиренно вздохнул. Спорить с братом было бесполезно с детства. Он думал, что никогда не сможет расслабиться, пока младший терроризирует его на протяжение всей жизни, и что лучше бы он умер, но зато отдохнул от доставаний брата.        Но почему-то он совсем не удивился, что слегка задремал под воодушевленный бред, который Тахомару нес сам себе, приятными движениями поглаживая его волосы. — Эй, не спи. Прибалдел там? Когда принимаешь офуро, спать опасно, можешь захлебнуться. Или тебя мой голос и касания убаюкали?       Тахомару привстал, сверху вниз взглянув в его лицо. Никогда еще так быстро Хяккимару не отворачивался. Ему казалось, что он едва не сломал шею, вскочив так неожиданно, что даже Тахомару пришел в недоумение. — Дурак совсем? Мыло в глаза попало!        Он закрыл лицо ладонями, показушно вопя, и когда Хяккимару беспокойно приблизился к нему, пытаясь убрать его руки, младший вскинул руки. — Бу! — совсем как в детстве он высунул язык, и это так навеяло Хяккимару ностальгией, что он замер, ловя эти мгновения. — Я обманул тебя, простак!       Пропустив его слова мимо ушей, Хяккимару, стараясь скрыть непрошенную улыбку, а уж тем более не дай бог не показать ее брату, быстро вылез из офуро, оделся в любезно заготовленный Джукаем белый тонкий халат, и вышел. — Скука смертная! — завопил Тахомару, скрываясь под водой с головой.        Спать Тахомару решился в той комнате, где и очнулся. Кровать была хоть и высокой, но удобной и теплой, а это куда важнее. Когда он вошел в комнату в одном тонком халате, сонный, но счастливый, он застал брата. Парень напрягся. — Хяккимару.Ты со мной не будешь спать.        В его запасах не было ни единого аргумента, чтобы выпроводить брата, как и у старшего, поэтому наверняка они бы спорили в виде «да! нет! да!», если бы Хяккимару не начал первый: — В той комнате холодно и она напоминает мне дом. И лекарства душат запахом.        Тахомару выдохнул и без дальнейших споров согласился. — Ладно, оставайся спать со мной. Но учти: если ты хоть раз толкнешь меня, положишь на меня руку, ногу или заберешься на меня, я не пожалею тебя и скину на пол! — Я сплю спокойно. Это ты ворочаешься. — Я тоже сплю спокойно! — отстаивал свою правоту парень. — А ворочался я в детстве. — Ты и сейчас ребенок, Тахомару. — простодушно пожал плечами старший и лег. — Не правда. Мне уже шестнадцать, и если ты так и не найдешь себе жену, то и я не женюсь…        Тахомару осознал свои слова только после их озвучивания, приглушенно и хмуро, и только понадеялся, что брат не услышал. Но тот прекрасно услышал, и мало сказать «удивился». Он был шокирован и раздосадован, в полном недоумении и колебании от одной мысли к другой. Тахомару лег к нему спиной, но все равно это было так близко, что они слышали дыхание друг друга в неловкой тишине. — Тахомару, что это значит?        Младший повернулся с отчаянным видом, понуро глядя куда угодно, но не в его глаза. — В детстве ведь мы с тобой так близки были, а потом возненавидели друг друга. Вот я и бегаю от одного к другому: ненавидеть тебя или попытаться… ну, наладить что-то. Это я сейчас понимаю, что все могло быть по-другому, а я все по-своему сделал. Вот я и подумал, что если ты женишься, ты утонешь в своей любви и забудешь меня. И я, чтобы не быть в стороне, забуду тебя в ответ, женюсь на первой встречной. В нашей семье, ты знаешь, никто не женился по любви.        Он отвернулся, угрюмо вздыхая. — Вот поэтому никто и не счастлив. — Тахомару, — старший, удивленный его откровением, растрогался, — прости.       Младший уткнулся лицом в ладонь. — Если бы я знал. Прости, Тахомару.       Его плечи болезненно дрогнули, голос сорвался. — Спокойной ночи, Хяккимару.        Уснули они оба с тяжелым сердцем, но приятно опустошенным после откровения.