Несколько мгновений тишины

      Долгая неделя, тянувшаяся, как зимние вечера, наконец, подходила к концу. Погода испортилась настолько, что, казалось, сами боги синто разгневались на людей, посылая им испытания, которые не в силах было выдержать. Постоянная засуха, нисколько не характерная для такой осени, сравнилась бы разве что только с летним зноем самого жаркого месяца.        Но во дворце Дайго всегда царил мрак и почти трупный холод. Каждая комната и каждый уголок питали морозью и тьма закрадывалась в самое сердце. Ужас, сковывающий каждый раз, когда оказываешься в коридорах, появлялся незамедлительно и оказывал огромное воздействие на психику и разыгравшуюся фантазию. В стенах замка было неуютно и неспокойно.        Половина месяца, проведенная в бессонных ночах и вечном страдании, была только началом.        Нуи но Ката исстрадалась за этот невыносимо длинный срок больше, чем за всю свою несчастную жизнь. С каждым пробуждением она прислушивалась — не слышно ли родных шагов. Но была тишина. Первое время она вскакивала посреди ночи, путая шорохи птиц на крыше с суетой Хяккимару за стеной. Тогда она вставала в ночи, не зажигая свечу, в одной спальной рубахе, и шла в комнату старшего сына, где остаток ночи проводила в бессоннице на его постели.        В комнату младшего не ходила — боялась. Стыдилась. Нуи даже старалась как можно быстрее пройти ее мимо, игнорируя иногда навязчивые мысли без слов. Ее неизмеримый стыд и страдание сыграли участь в ее раскаянии.        Но по-прежнему каждое ее утро начиналось одинаково: она просыпалась и еще несколько минут смотрела в потолок, затем приходила служанка, поила ее отвратительным пойлом, называемое «лекарством», с того самого дня, когда сыновья ушли из дома. Нуи но Ката не чувствовала улучшений от душистой воды, наоборот; ее тоска как будто крепла от этого.        Мужа она не видела неделю. Он не навещал ее даже тогда, когда она посылала за ним служанок.        Нуи но Ката знала, что он находится во дворце.        Единственное, что защищало Нуи от помешательства из-за тоски и покинутости это мысль о том, что однажды ее дети наверняка вернутся.        Вернутся живые. И станут действительно счастливыми.        У Нуи было много времени подумать и многое понять. Одни истины она принимала с чистым сердцем, с покоем на душе, а о некоторых даже не думала. Тахомару был частью вторых.        Дверь седзи плавно отъехала в сторону, как обычно, без стука. Ей можно. Топот босых ног, мягкий, успокаивающий, наполняющий мрак комнаты теплом и комфортом, просочился сквозь сонное марево. Нуи открыла глаза и неосознанно улыбнулась. — Госпожа моя, не держите зла, за то что побеспокоила.        На голове девушки, как всегда, воздушными прядями улеглись темные волосы. Она погладила их — привычка, — и подошла к женщине, подобрала полы бедного кимоно и села голыми коленями на пол. — Ничего, дитя. Ты же знаешь, я всегда рада тебе.        Темноволосая девушка как-то хитро улыбнулась. Глаза блеснули. Именно за эту искру Нуи полюбила ее.       Когда спустя десять дней отсутствия сыновей Нуи но Ката решила, наконец, выйти на улицу, ей в голову пришла мысль, что было бы неплохо прогуляться вне стен замка. Уговорив мужа, что ей стало лучше, она получила разрешение выйти за пределы дома. Служанка распорядилась о том, чтобы к полудню рикша* была готова, и уже скоро Нуи но Ката смогла вдохнуть полной грудью запах уходящего лета. Запах, пусть и временной, свободы.        Оглядываясь по сторонам, Нуи словно искала кого-то. Она знала, кого, но это были лишь ее глупые желания. Она была готова упасть на землю, по которой уходили ее дети.       Каждый раз, когда она глубоко вздыхала, задумчиво глядя по сторонам, она натыкалась на постоянные вопросы своей служанки «Что случилось, госпожа?». Тогда Нуи снова вздыхала, натягивала на лицо улыбку и отмахивалась простым «Осень очень меланхоличная».        И это было правдой. То ли все на улицах напоминало ей о детях, то ли просто так действовало осеннее обострение в связи с недавними событиями.        Нуи любила следить за простыми людьми. Они жили спокойно и у них не было никаких распорядков, помимо работы на полях и времяпрепровождение со своей семьей. Эти простые люди не были самураями, они не вели бессмысленных войн, они, как и она, хотели жить размеренно и плавно, полагаясь лишь на судьбу и не пытаясь прыгнуть выше головы.        Где-то недалеко, казалось, за несколькими домами спереди, начали суетиться люди. Туда сбегались самые любопытные, наперебой рассказывая друг другу, что на улице поймали шарлатанку или, мол, что-то похожее. Нуи до сих пор стыдно, но она осознала, что тогда ею, как девочкой, тоже двигало любопытство, поэтому, взглянув на служанку одним из тех своих взглядов, которым нельзя было отказать, спешно помчала за простолюдинами, словно она была одна из них.        Сквозь спины собравшихся людей Нуи едва ли могла что-то разглядеть. Ей пришлось втиснуться между незнакомцами, пока они, обернувшись, не поняли, что перед ними сама госпожа Дайго. Люди впереди нее расступились, словно открывшееся зрелище было только для нее одной. — Мелкая дрянь! Провокацией меня пугать вздумала? Плати немедленно, дешевка!        Нуи стояла неподвижно, как статуя, смотря то на крупного мужчину весьма превосходящего во всем ее мужа, то на просто крошечную девушку, казавшуюся меньше раза в два на его фоне. Она так бы и стояла, следя за тем, как мужчина встряхивает хрупкую девушку, если бы из толпы кто-то не выкрикнул: «Госпожа Дайго здесь!». И все, как один, обернулись. На слабые протесты служанки, которая, осмелев, тянула ее за руку с просьбами вернуться, Нуи уже не обращала внимание — она существовала здесь и сейчас, только для этой девушки.        Мужчина в центре, явно довольный происходящим, осклабился и снова встряхнул девушку за руку. — Смотри, грязная тварь, тебя осудит сама госпожа Дайго. В темницах Дайго очень сыро и грязно, подстать тебе! Не молчи в присутствии госпожи, дрянь!        Отвесив ей щедрую пощечину, мужчина оскалился, а девушка упала, не подав и виду, что ей больно. Он хотел нагнуться, чтобы снова, схватив ее, вскинуть, как котенка. Но Нуи внезапно крикнула: — Прекрати измываться над моим человеком!        По толпе прошелся шепот, гомон, но ни одного вразумительного диалога никто так и не услышал. На Нуи свалилось все враз.        Ладонь служанки, крепко сжимающая ее руку, резко вспотела.        Выражение лица мужчины приобрело растерянный вид.       Ее собственная голова заболела, словно ее только что ударили чем-то тяжелым.        Глаза растрепанной, побитой девушки неотрывно глядели на нее, и Нуи почти материально ощущала ее взгляд на себе. — Госпожа Дайго, эта дешевка обманула меня. — спокойнее начал мужчина. Нуи, пользуясь своим авторитетом, напряглась и насколько возможно сурово сдвинула брови. — Это не дает тебе никакого права даже касаться ее. Она сделала что-то плохое, и ответит по всем строгостям дворца. А ты не смей больше трогать девушек — если так чешутся руки, тебе с этим помогут самураи дворца.        Нуи распирало от чувства гордости и своей важности в жизни этой девушки. Она впервые отбросила свой страх перед людьми и даже дала отпор. Она чувствовала, что теперь ей все по плечу.        Мужчина, услышавший потенциальную угрозу, боязно потер запястья своих огромных рук. Он стоял еще несколько секунд, сбитый с толку, а затем, повинуясь, упал на колени, бесцеремонно подползая к Дайго и умоляя прощения. Нуи смело взяла за руку изумленную девушку, оглянувшись в последний раз на мужчину, и вместе со своей служанкой потащила незнакомку прочь. Провожаемая пугливыми и полными удивления глазами из толпы, Нуи услышала вопль служанки, которая явно почувствовала, что ее госпоже не комфортно: «Чего уставились?». После этого люди спешно разошлись, смущенно исчезая на улицах.       Нуи смогла выдохнуть только спустя минуту, как они разогнали толпу. Она поняла, что все еще сжимает руку девушки, которая смотрит на нее, и ее глаза слезятся. — Госпожа, что это было? — осторожно поинтересовалась служанка. — Я просто восстановила справедливость. Добродетель что, стала такой редкостью, что ты действительно удивлена?        Служанка потупила взгляд, замолчала и поклонилась. На самом деле, даже Нуи до конца не понимала, что она сделала.        Стоящая девушка, изо всех сил сдерживающая слезы, была ниже Нуи почти на полторы головы. Ее беспризорный вид свидетельствовал о ее непринадлежности к людям, имеющим крышу над головой. Она просто существовала, жила, перебиваясь как могла, и если даже и сделала что-то, то только украла немного еды, чтобы не умереть с голоду. Нуи но Ката и поверить бы не смогла, что столь кроткое, любящее создание способно на зверские преступления. — Я… Я всего лишь… Я хотела есть… — заикаясь от слез, которые текли по ее грязному побитому лицу, пыталась объяснить девушка. Нуи но Ката не винила ее. Она наклонилась немного, будто разговаривала с ребенком, и вытерла слезы с ее грязной щеки тыльной стороной ладони. — Ты со мной пойдешь? — О чем вы задумались, госпожа?        Нуи улыбнулась. Только пока рядом была она, женщина могла улыбаться искренне. — Просто вспомнила кое-что хорошее, Мио.        Девушка служила очень верно и трепетно, Нуи но Ката могла доверять ей, более того, она сделала это несчастное дитя своей второй самой приближенной прислугой. — Знаете, госпожа, — Мио зажгла свечу при последних лучах уходящего солнца и присела рядом с ней, — я чувствую, что должна сделать для вас что-то большее. Вы можете поручить мне, что пожелаете. Я сильнее, чем вам кажется, мой брат и отец принадлежали к числу самых сильных самураев, правда, они научили меня, как выжить в этом мире. Могу я что-то сделать для вас?        Нуи но Ката изумленно уставилась на нее. Собственное дыхание казалось слишком громким на фоне поющих цикад.        Она думала долго. — Да, можешь.        Птица вспорхнула на ветку выше, сияя на солнце ослепительными перьями. Она встряхнулась, теряя бдительность, и в эту же секунду была поражена тонкой стрелой, которая со свистом пролетела сквозь нее и острый конец выглянул из другого конца. Птица в последний раз махнула крыльями, вскрикнула и грузно свалилась на землю. — Эти стрелы действительно очень хорошие. — задумчиво пробормотал Тахомару, вешая лук на спину и, поправив колчан со стрелами, поспешно выпрыгнул из-за дерева. Он подобрал уже мертвую птицу, с довольством осмотрев ее, и с чувством выполненного долга бодро направился к дому. — Хяккимару обзавидуется. — он замер. — Ну и жара. Осень такая непостоянная. — пожаловался парень, вытирая пот с лица, и глянул на небо. — Хяккимару, ты где опять застрял?        Не получив от старшего ответа, Тахомару устало провел рукой по затылку и сел на землю, облокотившись о дерево. Он выпил немного воды и прикрыл ненадолго глаза. Сверху что-то зашипело вскинуто, назойливо, мелодично. Парень встрепенулся и подскочил, тут же состроив гримасу отвращения. Потревоженная змея обратила внимание на парня. — Ты меня не трогай! Хяккимару, ну где ты пропал? Джукай с меня шкуру сдерет, если… — как только Тахомару убрал в сторону широкие листья кустарника, показался старший брат, видимо, шедший в его сторону, — я же просил не уходить далеко. — Идем. — проигнорировав недовольства младшего, Хяккимару повернулся обратно, скрываясь за новыми кустарниками. — Не иди один, это может быть опасно. — буркнул парень, но за братом пошел, оглядываясь на дерево, под которым только что сидел. Парня смущали некоторые вещи, которые он замечал в брате, но старался придать своему взгляду как можно более равнодушный вид. Хяккимару спереди шел так быстро, что почти срывался на бег. — Чего раскричался? Я себе няньку не нанимал. — послышался откуда-то сбоку голос брата.        Тахомару побледнел.        Он резко повернулся в сторону Хяккимару, за которым шел, и молниеносно вынул катану. — Черт! — выругался Тахомару, но странного видения уже не было и следа.        Трава зашелестела, уведомляя парня о приближении брата. Хяккимару, хмуро обведя взглядом опешившего младшего, свел брови. — Ты тоже попался? — В смысле — тоже? — на лице Тахомару отразился страх, прикрытый непониманием. Он спешно спрятал катану, вглядываясь в мрачную дорогу, ведущую во тьму леса. Парни стояли и смотрели туда, в непроглядную чащу, где мог застрять младший. — Идем отсюда. — тихо сказал Хяккимару и обеспокоенно повел Тахомару за локоть подальше от странного жуткого места. Наследник, не выпуская из глаз мрак леса, последовал за братом, отвернувшись только тогда, когда они ушли на расстояние и его не было видно. — Мне показалось, что ты ушел без меня, потом «ты» выглянул из-за кустарника и позвал за собой. Я не мог знать, что это не ты. — начал оправдываться Тахомару, сбитый с толку. — Я не виню тебя. Каждый может попасться на уловку морока. Вернемся к Джукаю и придумаем способ различать друг друга.        Тахомару довольно и согласно закивал. — Да, достаточно будет одного факта, который знаем только мы с тобой. Например, я знаю, что у тебя аллергия на любые человеческие чувства. — Не смешно. Благодари меня за то, что я пошел тебе навстречу, иначе сейчас ты вряд ли бы так шутил. — Да знаешь, что! — воскликнул младший. — Если бы кое-кто из нас не мнил о себе той важности, ничего этого вовсе бы не было. Я, между прочим, подстрелил крупную дичь, и если бы ты был рядом, ты бы увидел, как чудесна была эта птица, когда ее яркие крылья блестели в заре!        Хяккимару придирчиво осмотрел младшего брата, чья одежда стала грязной по неизвестной причине, но что было вполне очевидно. — И где же твоя дичь?        Улыбка гордыни медленно исчезла с лица Тахомару. Он судорожно схватился за сумку, но та оказалась пустой, помимо стрел и бутыля воды. Хяккимару весело хмыкнул, а младший брат покраснел от своей неловкости и злости. — Что, если мороку нужна была лишь добыча, а не ты? — Да ну тебя! Мерзавец, сам в следующий раз охотиться будешь, а я твои ягодки собирать!        Тахомару казался невероятно смешным таким — злым, обиженным и раздосадованным, в каких-то листьях, пыли и еще чем-то. Хяккимару подумал и потянулся рукой в свою походную сумку, откуда достал несколько лесных орехов и пару диких ягод, и протянул ладонь брату. Младший, подозрительно прищурившись, глянул на брата. — Не ядовитое. Бери. — Я просил тебя не давать мне… — смущенно пробормотав под нос, Тахомару робко взял из его ладони орехи и ягоды, в эту же секунду с наслаждением съедая одно за другим. Он замолчал и прекратил злиться.        Способы Хяккимару работали всегда.        Когда они вышли из леса, уже вечерело. На открывшейся поляне возвышался дом, а между деревьями, казалось, кто-то бродил. Стараясь не думать об этом, парни поспешно зашли домой и прочно закрыли двери — привычка, да и к тому же интуиция подсказывала, что хуже от этого не станет.        Где-то в соседней комнате ярко горела свеча. Огонь от нее слабо мелькал и трепетал при малейшем сквозняке, поэтому на стенах прыгали кривые силуэты парней. — Вернулись, наконец. — вздохнув, ласково заметил Джукай. Он выглядел так, словно собирался куда-то идти, о чем тут же спросил Тахомару.        Джукай, водрузив на спине тяжелый ящик, вздохнул. Только сейчас парни обратили внимание на незнакомого человека в соломенной шляпе. Он был очень низким и к тому же без конца прогинался к полу в поклоне, но было ощущение, словно он держал на спине что-то такое же тяжелое, что и Джукай. Его бедная рваная одежда поселенца совсем износилась и кое-где была криво заштопана другими лоскутами ткани. — Я собрался в деревню, дочь этого человека пострадала от рук самурая, у нее ужасные травмы. Многие люди тоже в опасности, мне нужно передать лекарства в деревню.        Голос незнакомца дрогнул и он наклонился еще ниже. Тахомару, изумленно глядящий на него, отчего-то ужаснулся. — Господин Джукай, я постараюсь сделать все, что вы попросите. — мужчина сорвался, отчего его голос стал казаться выше. — Только молю вас, спасите мою дочь, она единственная, кто у меня остался после смерти жены.        Еще немного, и этот человек совсем разрыдался бы и упал на пол, но Джукай в утешающем жесте коснулся крупной ладонью его плеча. — Нам надо торопиться. Надеюсь, вы сможете без меня пару дней. — Доктор Джукай, — обеспокоенно заговорил мужчина, подняв, наконец голову. На его лице можно было рассмотреть жуткого вида шрам. — Я боюсь, наш путь будет неблизким — снова начались военные действия между кланами: путь к деревне сейчас только для самоубийц. — Значит, найдем дорогу в обход. Потратим день, но будем торопиться: когда деревня в таком положении, медлить нельзя.        Тахомару медленно повернулся в сторону брата. На его лице был тот самый взгляд, который Хяккимару выучил наизусть, взгляд, означающий, что Тахомару уже все решил и принял, но все еще сомневался. Хяккимару уверенно кивнул ему. — Одзичан, — подал голос младший. — Мы можем отнести лекарства вместо тебя. С нами будет проводник, мы найдем другой путь в деревню, более безопасный.        Джукай, изумленный словами парня, даже не говорил, мыслями оказавшись в совсем другом месте. Он задумчиво свел брови, долго глядя на парней. — Это может быть слишком опасно. — Ты забыл, как тренировал нас. — напомнил Хяккимару, немного обнадеживая Джукая. — Я не могу просто так вас отпустить. — настаивал он. — Мы туда и обратно, всего лишь лекарства доставить, делов-то. — Тахомару бесстрашно выпрямился, стараясь показать свою храбрость перед братом. — Ладно, — доктор вздохнул, нерешительно ведя большим пальцем по отросшей бороде. — Только… я не знаю. — Это не должно занять много времени, мы доставим лекарства, спасем дочь этого человека и всех жителей деревни. — Ты возлагаешь на себя слишком многое. Не беспокойтесь, — Хяккимару шагнул к брату, сдерживающим движением крепко взял его за плечо, не давая возможности дернуться. — Мы доставим лекарства и вернемся.       Джукай осознанно кивнул. — В конце концов, у вас есть первостепенная задача. Я не имею права мешать вам, но прошу вас, берегите себя. Помните все, чему я вас научил за этот ничтожно короткий срок.        Тахомару нахмурился и украдкой посмотрел на брата.       «Времени остается все меньше»        Путники вышли на рассвете, успевшие немного отдохнуть и набраться сил перед долгой дорогой. Природа еще спала, все погрязло в тишине и тьме высоких деревьев, даже игривый осенний ветер не колыхал листья, отчего тишина казалась почти мертвой. Джукаю нелегко было отпускать парней на такое опасное задание, но рвался вперед сам Тахомару, не отказываясь даже нести тяжелый ящик на спине. — Будем чередоваться, через время я понесу лекарства, а ты пойдешь налегке. — Хяккимару нагнулся ближе к брату, словно говорил что-то секретное. — Не геройствуй, не тащи эту тяжесть до тех пор, пока плохо не станет. — Знаю, чего раскомандовался? Не переломлюсь. Ну же, Отори-сан, указывай дорогу.        «Пока меня не раздавила эта махина», — подумал про себя Тахомару, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Мужчина попрощался с Джукаем и, небрежно поправив шляпу из соломы, указал вниз по склону. Дороги в низине почти не было видно из-за желтеющих верхушек деревьев. — Хоть не в гору, — вздохнув, обрадовался Тахомару и удобнее вскинул ящик. — Осторожнее, мы несем лекарства многим людям. Их жизни зависят от нас. Чтобы все было честно, я тоже буду нести ящик. — сказал мужчина.       На его бледном лице возникло сомнение, которое граничило с отчаянностью.       Тахомару глянул на брата, чтобы понять резкую смену настроения Отори-сана, но Хяккимару не смотрел в его сторону. Задумчиво глядя под ноги, на неровную дорогу, которая постепенно оставалась позади, Тахомару нес лекарства намного бережнее, чем до этого.        Когда они спустились с возвышенности, Тахомару обернулся — он думал, что дом Джукая и так находился в самом низком пространстве, а, оказывается, путь ведет еще ниже. — Уже устал? — заметив остановку брата, Хяккимару обернулся, а за ним и мужчина. Тахомару только фыркнул, недовольно поправив ящик. — Еще чего, я только разогрелся!        Недолго разглядывая младшего и пытаясь выявить фальш, Хяккимару, в конечном итоге, смирился и, взмахнув волосами, пошел дальше.        Тахомару сам не знал, что и кому хочет доказать, но острое чувство того, что он обязан помочь этим неизвестным людям терзало его эго и подрывало гордость.        Но все оказалось не так просто, как он думал сначала. Вскоре у него начала нещадно болеть спина и ноги, и если он сначала это как-то игнорировал, замедляя шаг, то потом уже не участвовал в разговоре с братом и мужчиной и стал идти еще медленнее.        Тахомару чувствовал, как его ноги трясутся от тяжести, давившей сверху, и как спина уже начала покалывать от долгого положения, да и вдобавок осеннее солнце пекло так, как еще никогда летом. Парень думал только о двух вещах — выпить воды и стереть пот с лица.        В какой-то момент он перестал ощущать землю под ногами и сами ноги, и он обессиленно рухнул на колени.        «Говорил же Хяккимару, не нести до последнего.» — сказал бы себе Тахомару, если бы не его самолюбие. Голоса над головой он не понимал, словно родной язык стал чужим и он забыл все. С него тут же стянули ящик, благодаря чему Тахомару стал чувствовать, что он взлетает. Силы появились также неожиданно, как и угасли, когда Хяккимару подставил к его губам бутыль с водой. Первый щедрый спасительный глоток воды пульсирующим огнивом опалил горло. — Не пей слишком много сразу, это вредно. — услышал парень знакомый голос. Он ожидал острых комментариев от брата, которые бы ловко парировал в своей привычной раздражающей манере общения, но со стороны Хяккимару не последовало никаких упреков. Только взгляд.        Вместо тысячи слов.        Как у матери, когда она была невероятно огорчена проделками Тахомару в детстве. — Ладно, ладно, я понял, только не смотри на меня так. Не осуждай меня, только потому что ты старший. — Как я на тебя смотрю? — не стал увиливать Хяккимару, немного удивленный словами брата. Впрочем, он тут же возмущенно откинул в сторону прядь его волос и коснулся лба холодной ладонью. Затем обратился к мужчине, игнорируя попытки Тахомару убрать руку со лба. — Кажется, все-таки перегрелся. Отори-сан, у вас есть холодная вода? — Она нагрелась. Нам стоит устроить привал и отдохнуть, тут совсем рядом есть ручей, где можно набрать воды.        Хяккимару взял бутыль, а когда младший попробовал встать, тот одним движением руки вернул его на место под деревом. — Сиди здесь, я сейчас. — сухо сказал Хяккимару и ушел за Отори-саном. Тахомару фыркнул, недовольно сложив руки на груди. — «Наверняка он сейчас думает: «Тоже мне, самурай.» или «Непутевый младший брат, такой глупый». Почему я не мог потерпеть еще немного? Слабак!»        Сидя под деревом, уставший, Тахомару даже не смотрел в сторону ящика с лекарствами, безынициативно роясь в земле.        Хяккимару вернулся быстрее, чем младший ожидал, и протянул ему флягу с холодной водой. Тахомару недоверчиво принял ее и уже нехотя сделал несколько небольших глотков. Вода была на удивление вкусной, она уже не обжигала горло, а приятно охлаждала своей прохладой. Тахомару приложил бутыль ко лбу, прикрыв глаза. Он чувствовал на себе изучающий взгляд брата, украдкой направленный на него, но парень изо всех сил старался сделать вид, что не замечает этого. — Нести лекарства больше не будешь. — Почему это? — недовольно возразил Тахомару на неожиданное заявление брата. — Тебе же ничего доверить нельзя.        Это заставило младшего смущенно замолчать. Он настолько удивился, что не знал, что ему ответить, поэтому предпочел пропустить его слова мимо ушей. — Я не хочу, чтобы ты снова упал в самый неожиданный момент. — Тогда в этом пути я просто бесполезен! Ненавижу бездействовать. — вспылил младший, расплескав немного воды. Он надеялся, что старший скажет ему что-то, даст даже самое ничтожное задание, но он молчал. — Хяккимару, не молчи. — Знаешь, тебе стоит вернуться к Джукаю. — Хяккимару вдруг странно дернулся, глядя на лицо брата.        Тахомару утер нос ладонью, ощущая, как что-то скользкое скатилось к губам. Он посмотрел на свою руку, на которой остался кровавый развод. — Мы справимся, иди обратно. Ему помощь требуется гораздо больше. — Ты отвратителен! — Я забочусь о тебе. — А я не просил тебя! Хватит вечно строить из себя образец благочестия! Возьму и уйду, и ты еще пожалеешь, что остался один. Надеюсь, тебя загрызет совесть.        Тахомару, шатаясь от неожиданного головокружения, подскочил, облокотился о дерево и неуклюже зашагал обратно по дороге. — Подожди, — он остановился, обернувшись к брату, — кодовое слово… будет число месяца*, когда я впервые вышел из дворца.        Младший на мгновение опешил, но снова развернулся и зашагал прочь от брата.        Дорога к дому Джукая была намного ближе, чем парень думал. Ему казалось, что с этим ящиком он прошел невероятное расстояние, но с каждым шагом он убеждался, что преувеличил свои силы.        Обида вкупе со злостью то и дело сводились к Хяккимару, младший Дайго уже не мог думать ни о чем, кроме того, что брат считает его помехой. Спотыкаясь о каждый камень, он болезненно шипел; кровь, скатившаяся на губы, уже начинала надоедать. Он вполне мог получить тепловой удар, а старшему хоть бы хны: мало того, что открыто заявил, что он ничем не поможет, так еще и отправил его одного обратно! Возмущению младшего не было предела, в сердце залезла обида. Он не знал, что и как будет объяснять Джукаю дома.        Когда за деревьями мелькнула знакомая хижина, он смущенно поколебался, спешно вытер подступающую кровь невероятно грязными руками и, наконец, уныло побрел к дому.        Джукая он застал у самих дверей, будто он шел ему навстречу. Сказать, что его взгляд был удивленным — не сказать ничего. — Почему ты вернулся? Еще и один? Что-то случилось в пути? — последнее Джукай спросил с крайним беспокойством.        Тахомару, нелепо переминаясь с ноги на ногу, наклонил голову к самой груди, стараясь сделать так, чтобы доктор не увидел крови. От нахлынувшего напора Джукая он тревожно заломил ладони. — Знаешь, одзичан, никогда не надо строить факты на основе теорий, хотя даже если сначала появились теории, неизбежно начинаешь их подстраивать под свои факты. — Тахомару, чувствуя, как от стыда у него горят щеки и как Джукай напрягся, медленно мелодично выдохнул. — Так случилось? — Я просто решил, что моя помощь им не требуется, а у Хяккимару снова приступ важности, поэтому я решил пойти обратно. Тебе помогать буду.        Теперь вздохнул уже Джукай. — Что-ж, так даже лучше, я хотел давно поговорить с тобой наедине.        Тахомару внимательно кивнул, а затем почувствовал, как дорожка крови снова скатывается к губам. Он резко закрыл половину лица ладонями, делая вид, что чихает. — У меня ужасная аллергия! — перебил он и спешно пронесся в дом мимо Джукая. — Мне надо привести себя в порядок!        И ему плевать, насколько странно это прозвучало. Он забежал за дверь и тут же захлопнул ее. — Противный братец, тебе это с рук не сойдет. — он глянул на свое отражение в ведре с водой и ему вдруг отчего-то стало страшно. Деревянные стены защищали дом от проникновения, и в комнате офуро было разве что маленькое оконце. Тахомару подошел к нему и прикинул, что даже он не смог бы вылезти из него.        Убедившись, что лицо достаточно чистое, чтобы Джукай ничего не заподозрил, Тахомару вышел из комнаты, к своему удивлению тут же столкнувшись с хозяином дома. В руках он держал хлопковую вату и еще какое-то лекарство, похожее цветом на то, какое в последнее время принимал брат. — Думал, удастся скрыть кровь? — простодушно спросил Джукай и вздохнул. Вздохнул так, когда обычно разочарован.       Тахомару пожал плечами и сдался. — У тебя на вороте еще, а руки тем более в крови. Первый ящик нес? В такую жару, вероятно, и торопился еще.        Парень не знал, что ему ответить. Ему уже не было стыдно, а по большей части все равно. — Наверное, Хяккимару меня ненавидит.        Осенние листья устало колыхались на сонных деревьях, шептались и дрожали. Вечерняя заря устилала все небо в нежно-кремовые цвета, в воздухе пахло сушеными финиками унаби. Все вокруг было родным для Тахомару, даже огромный столетний камень, лежащий недалеко от дома, поросший древним мхом. — Хяккимару заботится о тебе, — непринужденным тоном ответил Джукай, напряженно завязывая выбившиеся волосы Тахомару, с которыми сейчас, в данный момент, он был похож, разве что, на колючего ежа.        Тахомару прикрыл глаза, задумчиво улыбнувшись, но тут же болезненно дернулся. — Да прости ты меня, Ками видит, никогда не служил при дворце наследнику, и потому понятия не имею, как убирать волосы. — безнадежно сказал Джукай.                   Тахомару небрежно тряхнул головой. — Он мне тоже самое сказал. — пропустил парень. — Что? — Ну, про то, что он заботиться обо мне. Хотя это я о нем забочусь, всю свою жизнь, между прочим. — младший Дайго недовольно свел брови. — Вот, а эгоистом чувствую себя я. А должен он. — У тебя всегда третий вариант, не угадаешь. — с долей непонимания упрекнул Джукай, на что Тахомару нисколько не обратил внимание. — Ты сделал для него слишком многое, старался ради него и рисковал собой, теперь Хяккимару чувствует свою вину перед тобой и хочет отплатить тебе тем же.        Тахомару ошеломленно повернулся к доктору. На его лице застыло осознание вкупе с горечью. — Ты прав, одзичан. Но он понятия не имеет, что может сделать для меня. А я так остро отреагировал, и даже ни с чего, на пустом месте, можно сказать, он не заслужил такого отношения с моей стороны.        Парень резко подскочил, его сердце лихорадочно забилось. — Я должен все исправить сейчас, я должен сказать ему… я должен извиниться. — Прямо сейчас? Они уже завтра ночью будут в деревне, ты вряд ли успеешь их догнать. — Успею, одзичан, не волнуйся. Если я не сделаю это сейчас, то потом я буду считать себя самым ущербным человеком на свете. Я найду их!        Тахомару сорвался с места, но тут же остановился, вернувшись к Джукаю. — А это ничего, да, если я сейчас пойду? — Все будет к лучшему, береги себя.       Тахомару улыбнулся и кивнул, затем умчался по дороге, скрывшись в тени деревьев, провожаемый добрым взглядом Джукая.        Хяккимару вспомнил брата всего один раз, когда он и сельчанин следующим днем остановились поздно ночью отдохнуть. Парень непринужденно заметил, что почти весь их путь прошел в тишине, без привычного ропота младшего, который обычно всеми силами пытался заполнить тишину. Такая атмосфера, признаться, немного напрягала Хяккимару, и все, чем он мог занять себя, это погружение в мысли.        Когда на утро листья в преддверие зашуршали от теплого ветра, а в чаще завела трель птица, Хяккимару был полон сил идти дальше. Но, как оказалось, Отори-сан поспешил его обрадовать, что деревня будет видна за следующим холмом. Если идти вдоль него, можно было наткнуться на нежелательные встречи и заваленные деревьями бывшие деревенские торговые дороги, а если обойти его по правой части — заметить довольно широкую дорогу, ведущую прямиком в деревню. Собственно, это был единственный на данный момент путь, по которому можно было безопасно добраться к месту назначения.        В более бодром настрое путники прибыли в деревню спустя пару часов после полудня, уставшие и измотанные. Первым делом Отори-сан и Хяккимару доставили главе деревни лекарства, которые он тут же раздал нуждающимся, а затем мужчина тепло поблагодарил Хяккимару за помощь, позволив отдохнуть у себя дома.        И Хяккимару, понятное дело, отказывать не стал; у него едва оставалось сил чтобы хотя бы просто улыбнуться в ответ на монологи не менее уставшего сельчанина.        Когда он оказался в его доме, бедном, но сейчас казавшимся таким уютным, им навстречу вышла донельзя худая пожилая женщина. Искры паники и беспокойства в ее глазах пропали, когда она увидела мужчину. — Отори-сан, Кику очень скучала по вам.        Вмиг преобразившийся мужчина замер. Хяккимару, искоса разглядывая его, смог разглядеть на его лице непонятные эмоции. Он бережно снял соломенную шляпу, держа ее двумя руками в шрамах, и неспеша, но уверенно пошел в комнату дочери.        Женщина, извинившись за свою бестактность, тихо спросила с улыбкой на губах у Хяккимару: — Хотите увидеть?        И, казалось, ему вообще не должно быть никакого дела до дочери едва знакомого человека…        Но почему-то, словно завороженный какой-то волшебной атмосферой дома, он сказал «да», и женщина проводила его за селянином.        Открывшаяся картина если не поразила, то задела струны сердца Хяккимару. Сидящий на трясущихся коленях Отори-сан перед футоном, на котором лежал ребенок, с необычайно любвеобильной улыбкой держал в своих стареющих руках маленькую ручонку такой же маленькой девочки. У нее были большие сияющие глаза цвета изумруда, которые с такой же безграничной любовью смотрели на отца, и Хяккимару смотрел, но не видел этого.        Девочка пяти лет обратила внимание на парня, сказала что-то очаровательное и прошептала на ухо отцу о чем-то секретном. Отори-сан уверенно кивнул, затем повернулся к Дайго и жестом позвал подойти ближе.        Что-то действительно необычное было в открывшемся для Хяккимару маленьком мире, который существовал только в стенах этого бедного дома. Он смущенно подошел к девочке, неловко сел рядом с футоном на негнущихся ногах и зачем-то протянул словно одеревеневшую руку — просто знал, что так надо. Кику блеснула большими глазами, смущенно скрылась длинной челкой, и протянула ему в ответ свою руку, мягко коснулась, задержала на несколько секунд на мертвой ладони Хяккимару, и уже полностью смущенная накрылась одеялом до самого лица. Парень тут же отпрянул, встал и выпрямился. Тогда девочка позвала отца, снова сказала ему что-то на ухо и беспомощно глянула на Хяккимару. Женщина, то этого смотревшая на это со скорбной безучастной улыбкой на лице, оживилась. — Юноша, моя дочь хочет поговорить с тобой без нашего присутствия. — уведомил Отори-сан. — Надеюсь, ты не против.        Хяккимару только кивнул, и мужчина, сопровождаемый знакомой сиделкой, вышел из комнаты. Девочка в силу своих возможностей присела на кровати, но болезненно ойкнула, потревожив больную ногу. — Спасибо тебе, братик, за то что вместе с папой донес лекарства, ты очень добрый. — девочка улыбнулась, и в ее улыбке буквально растворился весь мир. Она засунула руку под подушку и достала что-то, уверенно протянув озадаченному парню. Это был маленький мешочек с вышитыми на нем цветами. — Мое имя означает «хризантема», поэтому я вышила эти цветы. Папа сказал мне перед уходом, что приведет доброго господина-доктора, поэтому у меня было время заняться этим.        Хяккимару удивленно моргнул, принимая из крохотных рук девочки предмет. — Ты ошибаешься, я не доктор. Я вместо него. — На самом деле, это не важно, ты все равно очень хороший, потому что помог всей деревне. — девочка убрала одеяло в сторону, открыв вид на свою маленькую ногу, полностью забинтованную бинтами, красными от подступавшей крови. Хяккимару смотрел то на ногу, то на Кику. — Я разгневала самурая, встав на его пути. Он разозлился, вынул меч и бросился на меня, я упала и он разрубил мне половину ноги. — глаза Кику снова блеснули, но в этот раз от чего-то другого. — Братик, ты же тоже самурай, да? Высокий, красивый, у тебя меч, ты, наверное, тоже очень сильный, ты можешь сказать самураям прекратить глупую войну?        Полностью сбитый с толку, Хяккимару пришел в себя от слов девочки только спустя пару минут.        «Если бы я мог, дитя, я бы сделал все, чтобы в этом мрачном мире стало меньше зла, чтобы ты снова могла ходить».        Когда Кику случайно уснула, Хяккимару невольно засмотрелся на ее спящее лицо.        Она была похожа на Тахомару.        Коснувшись ее растрепанных волос в каком-то поглаживающем движении, Хяккимару лег рядом на пол, но это его сейчас мало волновало. Измотанный, обессиленный, он прикрыл глаза и тут же провалился в темный сон.        Тахомару смог добраться до деревни к ночи, когда путники уже отдыхали в доме. Выбрав неудачный путь, парень потратил лишнее время и силы. Когда обычно тихое пение цикад и их легкие перелеты с места на место успокаивали парня, он находил в себе силы идти дальше. Приятно опьяненный лесной свежестью и отчаянно желающий сна, он с каждым разом все агрессивнее бил себя по щекам, выливал на лицо всю флягу воды и больно щипал на плечи, а когда не помогало и сон брал свое, он останавливался, находил безопасное дерево и недолго лежал, облокотившись о него, с закрытыми глазами. Конечно, это не добавляло сил, но позволяло глазам и телу немного расслабиться, ослабив бдительность, и находится в полу-дреме. Зато когда он открывал глаза, то понимал, что с каждой такой остановкой тратил все больше времени.        Когда за холмом последовали тусклые фонари деревни, Тахомару улыбнулся, но затем его радость угасла также быстро, как и появилась — в деревне что-то происходило, и явно не хорошее.        Хяккимару подскочил от громких криков где-то в конце деревни, инстинктивно глянул на Кику — та спала безмятежным крепким сном. Накрыв ребенка одеялом до ушей, парень на ощупь в темноте нашел свой клинок (к его удивлению была уже ночь), повесил на пояс и вышел.        Звуки с улицы разносились намного четче и громче. Дома вдали таяли в огне, как лед, голоса и крики обрывались и разносились по округе смертельным эхо. Он сорвался с места и со всех ног помчался к другому концу деревни. Обрушившийся на его глазах дом с треском и шумом развалился в щепки, придавив людей в адском пламени. Последнее, что осталось от целых досок — красиво поднимающиеся в ночное небо желто-красные угольки.        Люди в панике бежали от туда, куда бежал Хяккимару, никто, разумеется, ничего ему не говорил, только невнятные «Спасайтесь!», «Оно идет!», «Бегите!» разносилось со всех сторон.        Хяккимару понял, что это «оно» было нечто ужасающим. Он беспечно выскочил из-за последнего дома, вернее, что от него осталось, и ужаснулся, едва не свалившись на землю.        Вдоль разрушенных домов бродил, довольный, невероятно высокий человек, покрытый прочными доспехами из стали, на которой сияли и прыгали отблески ярого кострища. На его катанах и также блестела алая кровь, а на одати* был нанизан человек, выгнувшийся в спине. Вероятно, он был еще жив, а неведомого роста самурай наслаждался его страданиями.        Хяккимару, не зная, что ему предпринять, сбежал обратно.        В дом Отори-сана.        Но когда он ворвался туда, мужчины не оказалось. Вероятно, его не было уже тогда, когда Хяккимару проснулся. Парень занервничал, яростно расхаживая из комнаты в комнату, и вдруг успокоил себя мыслью о том, что Отори-сан ни при каком обстоятельстве не оставит свою дочь.        А вдруг он был уже…        Старший Дайго затянул волосы в хвост по-сильнее и уверенно подобрался с девочке. Мягким касанием руки к плечу он разбудил ее, всей душой завидуя ей, что она не видела этого ужаса. Кику сонно поднялась, непонятно глядя на парня. — Братик, что случилось? — Подожди, — Хяккимару не был уверен, сказал это ей или себе. — сейчас ты мне обещай, что не будешь бояться. Я защищу тебя, но ты должна мне полностью доверить себя.        Девочка покорно кивнула, не задавая лишних вопросов. Интонация в голосе парня доказывала, что произошло что-то серьезное. — Я верю тебе, братик.        Полные доверия детские глаза глядели на парня. Это стало последней каплей — он не может ее подвести. Он кивнул, затем повернулся и помог ей забраться ему на спину. — Держись крепко. — девочка моментально сжала в ручонках напряженную шею. — Но ты должна мне еще кое-что обещать. Это очень важно, Кику. — Я слушаюсь. — дрогнувшим голосом пролепетала она. — Во что бы то ни стало — не открывай глаза! Даже если тебе будет казаться, что вокруг тебя тысячи голосов молят о помощи, все рушится, не открывай, просто держись, остальное я сделаю сам. Тебе ничего не будет угрожать. Слышишь, Кику?        Девочка испуганно икнула, закивала и крепче обняла его. — Хорошо, братик.        Хяккимару стоял еще секунд десять, прежде, чем вздохнуть всей грудью и быстро покинуть дом.        Голоса тут же обрушились на них, как непреодолимая волна, накрывающая с головой. — Глаза не открывай.        Девочка быстро кивнула, Хяккимару сорвался с места и помчался к лесу. Дорога под ногами казалась невероятно раскаленной, но он бежал так быстро, как мог, стараясь завернуть за любые препятствия, лишь бы избежать встречи с самураем и спасти ребенка.        Земля под ногами приятно щекотала стопы травой. Обернувшись на горящую деревню и уловив эхо крика отчаяния, Дайго снял девочку и посадил на траву. Она все еще сидела с закрытыми глазами.        В тени деревьев что-то мелькнуло. Парень испуганно нахмурился, сердце замерло. Он достал катану, напряженно вглядываясь в чащу, и незаметно заслонил собой ребенка. Ноги ощущались ватными, а неизбежная битва была очевидна. Ощущение чужого присутствия сдавило горло, заставило сердце забиться и вызвало тошноту.        Листья и кусты нещадно сломались. Тахомару выскочил неожиданно, его брат едва сдержал себя, дабы не сорваться с места и не кинуться с катаной навстречу врагу. — Хяккимару! — откинув в стороны ветки кустарников, что цеплялись за него, парни замерли, долго глядя друг другу в глаза, словно хотели и наброситься, и обняться, и заговорить наперебой обо всем, что сейчас происходило. Поток информации отнял дар речи у обоих. — Хяккимару. — снова повторил младший, но уже более спокойно и ласково. — Я забыл кодовое слово, Хяккимару. — Это ты. — облегченно выдохнул старший, но не на долго. — Какого… черта ты здесь забыл?        Все, что младший хотел сказать это время, вдруг забылось. Он нелепо моргнул, дернулся, задумчиво хмыкнул. — Ну, знаешь, сейчас… не совсем то время, чтобы говорить о наших отношениях в такой момент. — Каких отношениях, о чем ты? В любом случае, ты прав.        Хяккимару обернулся к девочке. — Ты можешь открыть глаза. Ты молодец.        Кику послушала его совета, и в эту же секунду ее огромные, полные непонимания глаза, уставились на Тахомару. Последнего охватил шок, его передернуло, словно перед ним сидела не милая девочка, а нечто страшное и отвратительное. — Хяккимару, что это значит? — Это значит дочь Отори-сана. Когда я проснулся, его не оказалось в собственном доме. — Да, черт возьми, я сразу понял, что здесь что-то неладное, когда увидел дым и яркое небо от огня, поэтому спешил к тебе так быстро, насколько позволяли силы.        Хяккимару пропустил его слова мимо. Он хмуро уставился куда-то под ноги, обернулся на девочку, а затем снова на брата. — Деревню уничтожает демон. Только мы можем его остановить. Джукай готовил нас к этому. — «Там сейчас умирают люди. Возможно, Отори-сан уже мертв.» — пронеслось в голове Тахомару. Он тут же кивнул брату, но недоуменно взглянул на девочку. — Мы остановим его. Но сначала нужно решить, куда денем ее. Мы не можем просто оставить ребенка в лесу.        Хяккимару молчал, отстраненно смотря сквозь брата привычно холодным взглядом. Тахомару недовольно хмыкнул и сел напротив девочки. — Я Тахомару, его брат. Не волнуйся, мы поможем спрятать тебя. — Я Кику. Спасибо, братик. — девочка взяла его за руку и не отпускала. — Эм, да, полагаю, это твоя привычка. — осторожно вызволив свою руку, он обратился к брату. — Хяккимару.        Восклицающий голос младшего привел его в себя. Он медленно повернулся к Тахомару. Тот поднял брови, выжидающе глядя на него. — Что делать будем?        Хяккимару пожал плечами.        Он правда не знал. — Я не думал. — Тахомару на это только саркастично фыркнул. — Я хотел увести ее подальше от демона. Потом уже решать, куда спрятать ее. — Ты вообще хоть когда-нибудь думаешь? — упрекнул младший и взял девочку на руки. — Приди в себя, наконец, у нас в руках жизнь не только этого ребенка, но и всей деревни, каждого человека в сущности, и чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее этот демон вырежет всех до единого! Хватит уже из себя идиота строить! — Тахомару от злости пнул брата коленом в бедро, на что Хяккимару только качнулся. — Да. Надо идти. — Наконец-то! Дитя берем с собой, там еще есть уцелевшие дома. А тебе советую закрыть глаза, иначе увидишь то, что детям видеть не обязательно. — Тахомару, — тихо позвал старший. Младший повернулся, глядя на брата, опустившего руки так, словно он был безвольной куклой, — я очень рад, что ты пришел.        На несколько секунд задержав взгляд на его кошачьем прищуре, Тахомару смущенно потупился и отвернулся. — Благодарить потом будешь, сейчас поторопись, а иначе будет поздно.       Спрятав Кику в уцелевшем сарае, братья отправились на поиски самурая. Долго его искать не пришлось — он принялся уничтожать главные дома деревни, находя под крышами в панике забившихся людей.       Пепел под ногами и погоревшие доски неприятно хрустели и приходилось постоянно смотреть под ноги. Тахомару отметил, что скоро начнется рассвет, и довольно мрачный, судя по надвигающемуся вдали туману — рядом с пылающей деревней его не было.        Доспехи самурая гремели железной сбруей, крики людей сопровождались его сладостным рычанием. Всюду стоял медный смрад, дурманя голову. — Напрямую атаковать нельзя, найдем его слабое место. — рассуждал Тахомару, выглядывая из-за дома. — Он довольно огромный, значит, и не поворотливый. Смотри, его ноги плохо оборонены; если удастся задеть его, это уже победа, он упадет и тогда нам будет проще прикончить его.        Самурай снес крышу соломенного дома одной рукой, без усилий. Тут же послышался дикий крик ужаса — девушка, надеявшаяся спрятаться в жалком домике, в спешке явно ошиблась с выбором и была схвачена демоном. Он схватил ее, поднес к своей голове, и девушка на фоне его шлема кабуто казалась такой маленькой, что в этот шлем могло вместиться еще пятеро таких как она. — Нельзя медлить, он же сейчас убьет ее! Давай!        Тахомару первый показался из укрытия, но брата не увидел. Тогда он в смятении осмотрелся и понял, что по крыше дома, за которым они стояли, мчался Хяккимару. Он был настолько быстр, что глаза едва успевали следить за ним. — «Никогда меня не слушает, идиот! Я умнее!»       Тахомару сорвался с места и побежал параллельно ему, по земле. Самурай удивленно замер: видимо, он не ожидал, что кто-то решит дать ему отпор, и даже не шелохнулся, когда Хяккимару, быстро сверкнув лезвием катаны, разрезал ему перчатки, заставив разжать пальцы и выпустить девушку. Хяккимару поймал ее, плавно соскользнул по демонским доспехам и вернул на землю. Тогда она убежала, пребывая в ужасе. — Хяккимару, слева! — инстинктивно выкрикнул Тахомару, когда самурай, недовольный действиями старшего Дайго, ловко выхватил катану и замахнулся в его сторону. Хяккимару едва успел отпрыгнуть в сторону, как земля, где он раньше стоял, разлетелась в стороны. Он сглотнул, слыша только гулко бьющееся сердце в груди, предупреждения Тахомару и крики людей.        Младший яростно прокатился по земле, когда демон замахнулся клинком в его сторону, и парень оказался под ним. Самурай замешкался, но быстро сообразил, поднял тяжелую ногу и со всей силы вжал ее в землю. Последнее, что ощутил Тахомару, это толчок в бок. На месте, где он лежал секунду назад, образовалась яма. — Он чуть не раздавил меня, черт!       Хяккимару поднялся с земли, не церемонясь, рывком поднял брата и снова ринулся в бой. Тахомару остался стоять, игнорируя слезящиеся от дыма глаза. — «Я должен отвлечь его, чтобы Хяккимару смог его убить.»        Все, что дальше делал младший, казалось ему страшным сном, словно кто-то замедлил каждое его движение. Он ловко подобрался со спины демона, крепко сжимая в руках катану, и замахнулся по броне, старясь разрубить ее. С первого раза не получилось, но удалось сдвинуть ее с места. Со следующим ударом ему удалось бы скинуть ее, но в этот момент самурай отреагировал. Отвлекшись на Тахомару, Хяккимару смог нанести ему удар по незащищенным коленам. Демон дрогнул и упал на одну ногу, застигнутый врасплох. — Хяккимару, сзади! — Тахомару только и успел вытянуть руку, прежде чем катана демона-самурая воткнулась в землю, подняв столбы пыли. Когда она улеглась, младший в ужасе смог рассмотреть пустое место — с одной стороны радовало, что Хяккимару успел увернуться, но с другой — было неизвестно, где он сейчас. Самурай, покачиваясь, поднялся на ноги и, увидев Тахомару, разъяренно рыкнул и направился в его сторону.       Младший Дайго попытался сорваться с места, но к ужасу осознал, что его нога застряла в досках. Он судорожно схватился за ногу, тянул себя, полз, но оставался на месте, а самурай был все ближе.       Когда перед его глазами пробежала вся жизнь, Тахомару закрыл глаза, смирившись с отчаянными попытками вызволить ногу из западни. Где-то разрушился еще один дом, но он не обратил никакого внимания. Самурай нагнулся, от него повеяло адским ужасом и жаром. Кабуто слетел с его головы, громко приземлился на землю и укатился. Тахомару едва не лишился рассудка, увидев его ужасное лицо. — Ками сама! — беззвучно проронил он, не в силах даже пошевелиться.        На лицо Тахомару брызнула кровь. Самурай дернулся, беззвучно раскрыл жуткий рот, извернулся, как змея, и упал замертво. Кровь фонтаном брызгала из образовавшейся раны.        Хяккимару на неустойчивых ногах соскочил с его спины, выбросил меч самурая в сторону и подошел к младшему, ничего не говоря. Он нагнулся, осторожно разгребая доски, между которыми застрял Тахомару. Их глаза были пустыми, отчужденными, и если младший неотрывно смотрел на тело демона, то Хяккимару старательно отворачивался, продолжая откидывать в стороны доски. — Идем заберем ребенка и возвращаемся.        Тахомару критически глянул на свою ногу, встал, криво пошатываясь, и побрел за братом. Вся деревня лежала в руинах. Туман опустился быстро. Тахомару поднял голову к небу, и ему на лицо упало несколько пылинок. — Знаешь, а зима наступила очень рано. — охрипшим голосом сказал он. — Это не снег. Это пепел. — Ясно. — ответил парень скорее из-за желания еще раз услышать свой голос. Он вздохнул и пошел за братом, сдерживая тошноту.        Уцелевших домов можно было посчитать по пальцам. Хяккимару остановился. — Ты чего? — Тахомару проследил за его взглядом и отчего-то его сердце пробило несколько порывистых ударов. — Не может быть…        Сарай, в котором они спрятали Кику, рухнул, как спичечный домик. От него осталась лишь жалкая куча соломы и наскоро сколоченных досок. Хяккимару резко сорвался с места, заставив младшего вздрогнуть, и стремительно подскочил к доскам, не зная, куда ему ступать. Он быстро откидывал их в сторону с такой яростью, что Тахомару даже испугался.       Старший Дайго замер с протянутой рукой. — Ты нашел?..        Но он тут же согнулся до такой степени, что это едва мог выдержать позвоночник, и душераздирающе завопил, схватившись за уши. — Снова? Что я могу сделать, Хяккимару?!        Но это не было похоже на привычный приступ (которых, к слову, становилось меньше), а что-то другое, как в последний раз, когда они убили первого демона.        Его агония продлилась недолго, Хяккимару тут же вернулся в себя, откинул еще несколько досок и только тогда увидел серое крохотное тельце, лежащее среди всего этого мусора. Он снова остановился, глупо уставившись на ребенка. Его глаза не были пустыми, но были холодными, печально-равнодушными. Тахомару охнул, закрыв рот руками — тошнота подступила к горлу, но ему удалось сдержать позывы.        Он отвернулся, несколько раз шумно вздохнул. — Хяккимару, идем.       Старший даже не шелохнулся, а наоборот протянул руку к спокойному лицу ребенка. — Хяккимару, идем. — громче и настойчивее повторил Тахомару, подняв вверх голову. — Идем, что такое? Все закончилось…        Парень резко обернулся к брату, подскочил к нему, схватил за рукав и навязчиво потянул в сторону. — Хяккимару, идем же! Давай!        Старший сидел на коленях, не боясь заноз от досок, и медленно потянулся к ребенку. Он взял девочку из досок так аккуратно и бережно, что Тахомару всхлипнул. Старший прижал ее к груди, пачкая руки в крови от ее головы. — Хяккимару, я прошу тебя, идем! Пошли! Встань и иди! — голос младшего вздрогнул, повысился, по грязным щекам скользнули слезы отчаяния. Он еще несколько раз дернул брата, стараясь не смотреть на труп девочки в его руках, и в конечном итоге замолчал. Медленно не то всхлипнув, не то вздохнув, Тахомару опустился на колени, обнял брата и спрятал свое лицо за его спиной. — Хяккимару, — тихо прошептал он, крепче сжимая руки на нем, — я тебя так сильно умоляю… Давай пойдем.        Тепло, исходящее от старшего, грело его. Он не отпустил его даже тогда, когда Хяккимару медленно извернулся и погладил его по голове рукой в крови.        В другой руке он приобнимал ребенка и держал в ладони мешочек, расшитый хризантемами.