Несколько мгновений тишины

      Река с живностью шуршала по камням, отбрасывая плески воды во все стороны. Она была хаотичной, но в то же время равномерной. Иногда в реке проплывали рыбы, выпрыгивали на долю секунды, игриво сверкнув на солнце серебристо-золотой чешуей, и снова скрывались под водой, но даже так их было прекрасно видно сквозь чистоту реки. — Хяккимару, так и будешь весь день на воду пялиться? — Тахомару пришел уже минут десять назад, и старший прекрасно это знал, но тот предпочитал просто стоять и смотреть, как брат, глупо глядя на текущую воду, восторженно слушает ее завораживающие плески. — Джукай сейчас занимается протезом для ноги Кику, так что моя помощь там не требуется. Попросил тебя проверить. Не голоден? — Тахомару сел рядом с братом, но воздержался от того, чтобы намочить ноги. На вопрос Хяккимару только туманно покачал головой. — Я давно наблюдаю, как ты сидишь, если снова заболеешь, то я скажу Джукаю, чтобы он спрятал все лекарства и оставил только горькие и противные.        Девочка смогла выжить благодаря Хяккимару, который вовремя увидел, что она еще была жива, поэтому им пришлось задержаться в руинах деревни еще на пару дней и привести ее в приемлемое состояние, чтобы было легче доставить ее Джукаю. Мужчина отреагировал на появление нового человека в своем доме с сочувствием о том, что им троим пришлось пережить и с иронией, даже пошутил: «Удивительная у нас теперь семейка».        Хяккимару не обратил внимание на слова брата, не моргая смотря на самое дно реки. Тахомару пожал плечами, пытаясь вглядеться туда, куда и он, но ничего необычного там не увидел. Тогда он достал из своей походной сумки, с которой не расставался никогда, замороженные ягоды на палочке и протянул старшему. Но тот был настолько увлечен наблюдением за водой, что даже не заметил протянутой руки, и тогда младший Дайго просто всунул в его сжатую руку палочку, вздохнул и лег на бок. — Знаешь, как я их заморозил? — с интересом начал парень. — В той деревне был глубокий подвал, а в нем целые запасы льда с зимы, представляешь? Очень удобно, и хранили лед так глубоко, что тепло не доставало. Я захватил немного во фляге.        Хяккимару закрыл глаза и выпрямился. Он поддался назад, упираясь руками в землю. На его лице застыло умиротворение. — У нас с тобой не было времени поговорить наедине, постоянно кто-то рядом был или мы оба заняты. Поговори же со мной. Что случилось тогда, в битве с демоном-самураем? — Я не знаю. — честно ответил наконец парень, лениво взяв губами с палочки землянику. — Для меня как будто весь мир открылся. Все, что происходило со мной до этого можно сравнить с ужасным сном. И я до сих пор будто в кошмаре, но постепенно просыпаюсь.        Тахомару с несколько вялым видом слушал брата. — Звуки как звуки, все как обычно. Ты еще скажи, что видишь меня в черно-белом цвете.        Хяккимару изучающе глянул на него, но ничего не сказал. Будто не мог. — Ладно. До битвы с демоном, помнишь, там, в лесу, ты говорил мне о чем-то?        Тахомару тут же напрягся, а его самоуверенный вид исчез также быстро, как и появился. — О чем ты, не понимаю. — Ты говорил что-то о наших взаимоотношениях. — намекнул Хяккимару. — Это не важно, забудь.        Тахомару вздрогнул, насупившись. — Смеяться будешь, как обычно. — Я смеюсь, когда ты говоришь о чувствах? — удивленно спросил Хяккимару. — Ты словно про себя смеешься!        Младший замолчал и смущенно принялся смотреть на свои ягоды с таким энтузиазмом, что старший Дайго заподозрил неладное. — Теперь раз уж заговорил об этом тогда, будь добр довести до конца. — Если ты засмеешься — я тебя ударю много раз и ни о чем не пожалею. — предупреждающим тоном буркнул парень, затем неуверенно сел в позе лотоса, еще несколько секунд разглядывая свои руки, а потом вовсе закрыл глаза, будто впал в транс. Но потом бодро вздохнул и заговорил слишком быстро и несвязно. — Знаешь, если тебе кажется, что ты отвратительный брат только потому, что ничем не можешь мне отплатить за мою поддержку, то это вовсе не так. Мне вообще без разницы, что ты для меня сделаешь, ясно? Просто хочу, чтобы ты знал, что ты… нормальный брат, и что ты не эгоист, вот. И еще хочу, чтобы ты всегда рядом был, вот…        По монологу парня Хяккимару ни за что не сказал бы, что он окончил академию и был очень образованным. Он заплетался в словах, словно замирал, вспоминая их, заикался и подбирал подходящие по смыслу.        То, что Тахомару репетировал перед самим собой прозвучало так глупо, что он подумал, что было бы лучше, если бы он вообще не говорил.        От смущения, неловкости, жа́ра в голове и в груди парень снова заламывал ладони по привычке, и полностью игнорировал боль в пальцах от такого растяжения. Он думал только о том, что ему скажет брат.        А Хяккимару сначала долго молчал, минуту, две, десять, час — Тахомару не знал, сколько, но каждая потерянная секунда удалялась назад, в прошлое, все дальше и дальше, но в то же время и тянулась бесконечно. — Тахомару, — наконец подал голос старший. Сам же Тахомару готов был сквозь землю провалиться, и стыдился даже того факта, что он стыдился. — Иди сюда. — Чего? — Подойди ко мне ближе. — Сам подойди. Я сижу в двух шагах от тебя. — Тахомару, подойди.        Парень недовольно цыкнул, невольно встал и подполз к брату настолько близко, что любому человеку их общества это показалось бы дико интимным. — Что ты хотел, Хяккимару? — с вызовом спросил младший, и тогда парень простодушно наклонился к его лицу, и Тахомару даже отпрянуть не успел, когда Хяккимару коснулся своим кончиком носа его.        Только тогда младший в полной мере понял фразу «бабочки в животе». Он нелепо моргнул, смущенно открыл рот в попытке что-то сказать, от чего их губы едва не соприкоснулись, но тут же закрыл лицо руками. Хяккимару воспринял его попытки отстраниться несерьезно, и даже не думал, что это могло смутить его, потому он подвинул его к себе, приобняв за талию. — Ками милосердный… что ты творишь такое?        Возмущению младшего не было предела. — Я узнал, что нечто подобное люди делают в знак благодарности. — О Ками, Хяккимару! Люди еще и целуются, и ублажают друг друга, если ты не в курсе, ты бы тоже сделал со мной нечто столь постыдное, если бы узнал, что «так делают все люди»?!        Отскочив от брата на несколько сантиметров, Тахомару замер, смотря на него максимально неловко и смущенно. — Что я только что… — он закрыл красное лицо руками и забылся. Он бы просидел так весь день, но Хяккимару удивленно коснулся его плеча ладонью. — Что я сделал не так? — Да понимаешь, вообще-то все. Так нельзя делать, это не принято. — Я просто приблизился к твоему лицу. Разве в этом есть что-то ужасное? — искренне недоумевал парень. — Ужасного ничего нет. Но тебя поймут не правильно. Так в принципе нельзя делать, особенно тебе, особенно по отношению к парням. — Даже по отношению к тебе? — Особенно по отношению ко мне! Если кто-то узнает об этом, понимаешь, это плохо кончится. И отпусти уже наконец мою руку.        Тахомару встал и отвернулся. Румянец с щек все еще не сходил, а воцарившееся молчание только распыляло. — Просто не делай такое больше, хорошо? Давай забудем об этом.        Парень очень хотел уйти, и он, смущенный и отчего-то огорченный ушел в сторону дома.       Наверное, он сам очень ненавидел тот факт, что не может быть ближе к Хяккимару, чем есть. Старший последовал за ним. — Тебе разве не все равно, что говорят остальные? Мы же не делаем что-то плохое, мы братья, и мы… — Хяккимару замолчал, оттого что в голове всплыли слова брата в тот день, когда они в первый вечер легли спать в доме у Джукая. — «Я бы очень сильно хотел, чтобы я смог оставить свою гордость и люди ничего о нас не подозревали. — честно признался Тахомару себе, понуро опустив голову. — Очень. Очень хотел.»        В глазах больно начало жечь, а в носу образовалось неприятное покалывание. В груди заныло; долго, ноюще, беспощадно и остро. Из глаз вот-вот пойдут слезы, которые Тахомару был не в силах сдерживать, и в какой-то момент он всхлипнул. Хяккимару отреагировал спокойно, без бурной реакции. — Ну и чего ты? В детстве также ведь плакал. — ласково пробормотал он, мягко взъерошив его волосы, а затем, увидев, как брат вытирает слезы, медленно прижал к груди в успокаивающем объятии. — Ты не знаешь, Хяккимару, как именно я хотел бы сейчас обнять. — дрожащим голосом сказал Тахомару, уткнувшись лицом в его плечо. — Потому что я не нарушаю правил. Я был бы так счастлив тогда, в детстве, когда мне можно было сесть ближе к тебе, чем обычно, а про объятия я и не мечтал. Почему же сейчас мне так грустно?        Хяккимару неловко провел ладонью по его плечу, спустился ниже по спине, задержав руку на поясе, и снова провел вверх. — Потому что ты свободен здесь. Можешь делать, что хочешь и никто тебе ничего не скажет. — Правда? — в голосе Тахомару промелькнула надежда и он поднял голову. — Правда могу? — Разве ты не понял? — Хяккимару напрягся и посерьезнел. — Мы никогда не вернемся в обычный ритм жизни. Теперь наша жизнь не излишне темные стены дворца. Мы обойдем весь мир, людям не будет до нас дела. — Обойдем весь мир в одиночку? Как ронины? — не понял Тахомару, поднял голову и загадочно посмотрел в глаза брата, пытаясь разглядеть в его глазах хоть каплю фальши, но он говорил на полном серьезе. — Воспринимай это так. Я останусь с тобой. — Тахомару затошнило от «бабочек в животе». — Я буду следить за тобой. Заботиться. Ты будешь со мной. — Ты переборщил. — стараясь скрыть смущение, Тахомару вырвался из его рук и снова прикрыл лицо руками. — Не говори о том, о чем не можешь догадываться. — Я не догадываюсь, а знаю. — Наш разговор и так зашел ни о чем, давай вернемся. — Ты мне веришь? Тахомару, ты мне веришь?        Парень долго думал, что сказать, но давление со стороны брата оказалось сильнее его желаний. — Я очень хочу верить, что ты не оставишь меня. Я тогда просто умру. — он обернулся в сторону и поймал его взгляд. — Завяну. Как цветок.        Сказал он это намного тише, но нисколько не сомневался, что брат услышал его. Он торопливо зашагал в сторону дома, опустошенный и хмурый, уже не восхищаясь красками осени — они как будто разом потеряли свет, смысл и сами краски, перестали радовать глаз.       Когда парень вернулся, он заметил, что брат не шел за ним, а значит остался стоять у реки. Дома его встретил приветливо-настороженный взгляд Джукая, и этим взглядом он словно спрашивал: «Все ли хорошо?», и счастливый смех Кику. Она впервые сама засеменила к нему, демонстративно покрутилась, показывая протез ноги. — Ух ты, это здорово, Кику. — отозвался Тахомару, не сразу переключившись с Хяккимару на ребенка. Он больше не знал, что ей сказать, потому что девочка отдавала предпочтение старшему брату, и была с ним более разговорчива, чем с Тахомару, что немного его обижало. — Одзичан, протез получился то что надо. — похвалил он, обойдя Кику стороной. Джукай только тепло улыбнулся. — У меня было время работать над этим.       Тогда Тахомару понял еще и значение выражения «мастер на все руки».        Когда к полудню стало еще жарче, младший Дайго уже был готов вопить от безысходности и неблагосклонности судьбы по отношению к нему. Мало того, что Джукай оставил его, отправившись за целебными травами на сутки, так еще приходилось сидеть с Кику, занять ее чем-то и дожидаться, когда Хяккимару захочется вернуться домой.        Сидя на террасе, где было немного прохладнее, парень смастерил из листьев веер и лениво помахивал из стороны в сторону, позволив себе такие вольности, как развалиться на полу и расстегнуть пояс юкаты. Кику разговаривала сама с собой в соседней комнате, и Тахомару практически не вслушивался в ее несвязное бормотание, сонно размахивая листьями из стороны в сторону. В какой-то момент голос девочки стих, а затем она запищала с новым восторгом, и парня одолело любопытство — он, не поднимаясь, подвинулся к проходу, глянул и слишком поздно заметил Хяккимару, который уже в этот же момент шел в его сторону. Тахомару от неожиданности даже не вскочил, неловко продолжив лежать на полу. «Я смотрю, ты тут насекомых развращаешь», — сказал бы старший, но он молчал, и даже не смотрел в его сторону. Он просто прошел мимо и сел недалеко от него, и это молчание было бы самым неловким в жизни Тахомару, который, лежа, неотрывно глазел на брата сверху вниз, если бы не безостановочные восклики девочки. Она рассказывала Хяккимару что-то глупое, что обычно рассказывают дети своим родителям, показала ему божью коровку, а затем принялась пищать с восторгом о том, что добрый доктор Джукай-сан сделал для нее ногу, которую теперь не смогут укусить комары. Тахомару бы смеялся над глупыми монологами Кику, но Хяккимару не отвечал ей, с почти равнодушным видом глядя на нее. Наконец, он заговорил: — Ты не хочешь найти для меня еще несколько ярких листьев?       Девочка кивнула и довольно ловко убежала в другую комнату. Затем парни могли видеть, как она с явным довольством собирала листья около дома, задумывалась и снова начинала говорить сама с собой.        Тахомару медленно поднялся, сидя спиной к брату, завязал пояс отчего-то трясущимися руками и тихо выдохнул. Ему стало еще жарче, чем было до его прихода.        Когда Тахомару резко повернулся, чтобы спросить у брата, в чем дело, Хяккимару также резко повернулся к нему и замер с раскрытым ртом, словно тоже пытаясь сказать что-то. Он тут-же смущенно выпрямился, придав своему выражению лица максимально равнодушный вид, и вздохнул. — Ты первый. — Да… да я хотел спросить, почему ты… — Тахомару, прости. — Хяккимару медленно сложил руки и поклонился. Почему-то у младшего сердце пропустило удар от волнения. — Почему? — занедоумевал он. — Ты что-то натворил? Если ты сделал что-то с моими стрелами, я убью тебя на месте, и извинения тебя не… — Если я напугал тебя своими действиями. Я был слишком настойчив. — продолжил старший, прямо смотря ему в глаза. — Я знал, насколько серьезный это для тебя шаг, и все равно лез. — Не говори это так, будто ты домогался меня. — фыркнул парень, неловко краснея. — Почему ты отводишь взгляд? Я снова сказал что-то не так? — Хяккимару, все, что бы ты ни говорил, смущает. Ты даже не разбираешь все, что ты говоришь. Например, о каком серьезном шаге ты говорил?       Хяккимару замолчал, словно ему очень хотелось разобраться в том, что он говорит. — О том, чтобы я стал ближе к тебе. — Допустим. — Я не против. — Да что ты несешь? — парень нахмурился. — Ты сам говорил, что я буду целовать и ублажать тебя.        Тахомару казалось, что ему это все послышалось. Секунд десять он смотрел на брата, пытаясь понять, шутил он или нет, но шутка затянулась. Его сердце забилось еще сильнее. — Что… Дурень, я не так говорил!.. — Я уже все решил и осмыслил. — уверенно заявил старший. — Ками-сама, я страшусь представить, что ты там решил! Ты понимаешь вообще, какие глупые и постыдные вещи ты говоришь? Это прозвучало так, словно ты действительно хочешь спать со мной! Ой… — Тахомару закрыл рот руками, вскочил и с ужасом указал на него пальцем. — Я не это имел в виду, ясно? Забудь вообще все, что ты хотел сделать, Хяккимару, как тебе это только в голову пришло?       Старший брат сдвинул брови, уставившись потерянным взглядом на свои колени. — Я не умею приносить удовольствие. — Замолчи сейчас же, какой ужас! — Тахомару отвернулся, чтобы выйти, но ему на пути встала Кику. Она пробежала мимо него и протянула Хяккимару целый букет ярких листьев. Старший безинициативно взял его, смотря то на сияющую девочку, то на листья. — Это красиво.       Тахомару фыркнул и вышел.       К полудню солнце пекло нещадно, и Тахомару уже был готов бросить все и пойти к всегда холодной горной реке искупаться, даже если идти надо было очень долго. Маленькая речушка неподалеку от дома Джукая служила разве что только для рыболовли, ну и медитировать на таком атмосферном месте парень бы не отказался. Поэтому, собравшись, он с унылым видом отправился к дальней реке. Больше всего он боялся, что за ним увяжется Хяккимару.        Тахомару понимал, что находиться рядом с братом становится невыносимо, и он уже не мог терпеть его странных выходок, а когда Хяккимару думал в одиночестве, это становилось еще ужаснее, потому что он мог надумать такое, что смутило бы даже самого сурового на свете человека, такого, как их отца.        Навеянные братом воспоминания о родителях заставили Тахомару неуютно передернуться и замедлить шаг. Он хмуро уставился под ноги, под палящим солнцем его тень казалась вытянутой и долгой. — «Как там матушка? Муцу и Хего наверняка уже отдали рапорт об уходе и сейчас живут в другом месте. Мне надо добраться до любой крупной деревни, откуда можно отправить письмо с моей печатью. Им нужны деньги.»        Тахомару снова зашагал вперед, смущенный мыслями о том, что он пошел на поводу у своего сострадания и не убил брата ради целой провинции. — «Они же упиваются его жертвой. Это не правильно — жить за счет жертвы безвинного. В любом случае, сделка уже нарушена и хуже не станет. Остальное в руках людей.»        Возможно, прошлый Тахомару презирал бы себя за эгоизм по отношению к своему народу, но пока это были не его люди, а люди отца, а значит он за них ответственный. Тахомару было проще повесить все обязанности на шею отца, нежели самому взять все в свои руки — настолько юный парень был еще не готов к такому. «Да, утешай себя.»        Внутренний голос пробирался в самые дальние уголки сознания, вызывая тревогу. Поэтому как только парень дошел до бурной реки, он разбежался и прыгнул в нее. Холодная вода сначала неприятно обожгла кожу, одежда неприятно замедляла движения, но вскоре, при таком палящем солнце, он привык и отбросил в сторону все мысли. Неумело плывя от берега к берегу, Тахомару все меньше и меньше хотелось думать о возвращении обратно, и в конце концов он лег на воду, смотря в небо и слушая, как на дне копошатся рыбы. Одежда только мешала, и младший Дайго было подумал, что все равно никого нет, поэтому поспешно снял с себя все и оставил на берегу, полноценно наслаждаясь покоем, пением цикад вдали и плеском невысокого водопада.        Покой природы словно забирал у Тахомару всю тревогу, волнение в его душе становилось тише и едва ощутимым. Он уже и не помнил, когда в последний раз был полностью без одежды вдали от людей.        Еще раз взглянув на свое стройное тело в отражении воды, Тахомару разозлился, что ему не досталось крупное телосложение могучего самурая. Ростом не вышел, и Тахомару часто во дворце носил высокие сапоги зимой или завышенные гэта, выполненные на заказ, в более теплое время года. Ему даже приятно льстило, что он казался выше Хяккимару, когда сталкивался с ним в коридорах.        Но момент самолюбования Тахомару закончился слишком быстро. Увлеченный мыслями о себе, парень оглянулся и вздрогнул, увидев на берегу Хяккимару. Тот лениво сидел на берегу около его одежды, глядя на него. Почему-то Тахомару передернуло и он с плеском грохнулся в воду, которая казалась сейчас невероятно холодной. — Ты думаешь вылезать? — спросил спокойно Хяккимару. — Как ты меня нашел вообще? — Твой взгляд зацепил это место, когда мы возвращались из деревни. Я предположил, что ты здесь. Не думал, что окажется правдой.        Младший Дайго смущенно засеменил к берегу, стараясь не высовываться из воды. — Подай мне одежду. — стесненно пробормотал он. Хяккимару как будто только сейчас заметил одежду, удивленно моргнул и взял юкату. — Хяккимару! Одежду! Мне! Живо! — воскликнул Тахомару. С каждой секундой он ощущал, как краснеют его щеки. — Почему ты купался нагой? — А почему ты такой ублюдок? — саркастично передразнил парень, наигранно улыбаясь. — Если ты сейчас задумал отобрать у меня одежду, тебе мало не покажется.        Старший Дайго наклонил голову набок и встал. — Т-ты куда это? — заволновался парень. — Да что на тебя нашло сегодня? Бешеный!        От злости он плеснул руками, и несколько капель едва долетели до старшего. Он невозмутимо изогнул брови, хотя выражение его бесстрастного лица почти не изменилось. — Чего тебе надо? — Мне нужно твое одолжение.        Тахомару опешил, но любопытство немного усмирило его гнев. — И что же? — Я совершил много ошибок, потому что не знаю жизни. Вне стен дворца я учил только то, чему меня можно было учить. Объясни мне, что такого в том, что ты не хочешь спать со мной?        Тахомару замешкался, но ничуть не разозлился, ведь брату действительно неоткуда было узнать о таких вещах. И хотя Тахомару сам смущался таких вещей, он точно знал, что то, что происходит ночью между людьми — далеко не всегда сон. Отчего-то парень снова вспыхнул, как пожар, и плеснул в старшего водой. — Думаешь, я постыжусь выйти из воды без одежды и не наваляю тебе? Приготовь свой зад. — грозно предупредил он и, сильно выжав волосы от воды, уверенно пошел к берегу. Сначала его посетило смутное сомнение, что он сошел с ума, но парень уже не собирался отступать и уж тем более унижать свою гордость. Когда Тахомару заметил тень смущения на лице Хяккимару, он едва смог сдержать ухмылку. Он вышел из воды, полностью голый и, как ни странно, не чувствующий стыда. Тогда уже старший потупил взгляд, стараясь отвести глаза куда-то в сторону и сказать хоть какое-нибудь оправдание. Это только подстегнуло Тахомару на более откровенные меры, теперь ему ужасно хотелось проучить брата за издевательства. — Хяккимару? — дружелюбно протянул он, а затем поддался вперед, глядя ему прямо в лицо. — А почему это ты взгляд отводишь? Засмущался?        Хяккимару сглотнул ком в горле, его сердце забилось быстрее в два раза. Он не понимал своей реакции. — Что-то не так? У меня все то же, что и у тебя. Неужели я действительно заставляю тебя смущаться? Я же твой младший братец, и мы уже принимали вместе офуро несчетное количество раз.        С каждым словом, произнесенным Тахомару наигранно и слащаво, Хяккимару чувствовал себя все хуже. — Я не знаю, что это. — кое-как выдавил он из себя осипшим голосом. — Просто… это почему-то происходит. В голове жар, и в груди тоже. Я не понимаю.        Тахомару выслушал его, а затем весело хмыкнул, выпрямился и подошел к нему еще ближе. — Что? — тихо произнес он. — Нравлюсь?        Хяккимару почти материально ощутил, как сердце выпрыгивает из груди. Затем младший зачем-то потянулся к его руке, и в этот момент старший готов был расплавиться от накатившего чувства стыда, но Тахомару просто взял у него свою одежду. — Я знаю, что неотразим. И даже если ты влюбился, то в этом нет ничего страшного: ты просто цепляешься за людей, которых хорошо знаешь и с которыми близок уже давно. Ты как птенец, который только что вылупился и первый, кто попался ему на глаза — становится мамой. Это к разговору о влюбленности — смотри на мир шире, братец, откроешь для себя еще больше приоритетов.        Тахомару оделся и бодро зашагал домой, но резко остановился. — Я один, что ли, пойду?        И, дождавшись, пока Хяккимару справится с чувствами, пошел.        Дома Тахомару даже не понял того, что сделал. Им овладели странные чувства, ведь раньше, когда они вместе принимали офуро, ему не было так стыдно предстать перед братом абсолютно голым. Но сейчас его мысли сводились к одному — неизвестному чувству продажности. Словно его самого раздели и выставили на обозрение, как на аукционе, позабыв о его чувствах.        Тахомару несильно ударил себя по щекам и что-то пробормотал под нос, нахмурившись, чтобы забыть это. Оставшись в комнате наедине с собой, он тяжело выдохнул — шел ведь на реку бог знает куда, чтобы расслабиться, а в итоге не только не расслабился, но и разозлился, смутился и накрутил себя. Он сел на край кровати, даже не свалившись, уже привыкший к тому, что она был высокая, и глупо уставился в пол. Странное чувство одиночества и покинутости кололо изнутри, сжигало каждую клетку тела. Тахомару не помнил, когда лег и прикрыл глаза на пару минут, чтобы справиться с накатившей тревогой, и случайно уснул.       Сзади простиралось бесконечное поле, полоса между небом и землей размылась из-за витиеватого тумана, а спереди возвышался лес. Он был таким огромным, что смотреть на него уже было жутко. От деревьев вблизи, казалось, веяло трупным холодом. Со всех сторон тоскливая пустота. Только там, в лесу, что-то было.        А Хяккимару стоял к нему лицом, не двигаясь и не говоря ничего. Его ноги словно размывались в болотной траве, а силуэт его тела исчезал в тумане. Тахомару бежал к нему, падал, с трудом вставал и мчался снова. Но с каждым падением его бег замедлялся, как бывает часто во сне. Он словно плыл по болоту, тело вязло в промозглой тине и камышах. С каждым шагом он проваливался, и панически бьющееся сердце будто звучало со всех сторон, но только не из груди. Тахомару думал, что если сейчас упустит из виду, то больше никогда не увидит брата. Вопреки грязи и траве, которая всеми способами пыталась закрыть ему глаза, утопить его, обвивая тело и затягивая на дно, парень все равно боролся. Он попытался вскрикнуть, но он не услышал собственный голос.        Тогда Хяккимару повернулся. Тахомару ожидал увидеть на его лице хоть немного, хоть каплю беспокойства. Но когда он повернулся, на его лице застыло только безразличие, прикрытое сочувствием. Тогда сердце Тахомару сделало кульбит и треснуло на осколки, больно поранившие душу. — Ты же обещал! — воскликнул он. — Прости меня.        Хяккимару сделал немного шаг в сторону, к нему, протянул свою руку, которая сейчас как будто светилась среди всей тьмы и холода, лжи и предательства, вязкого болота и воющего ветра за спиной. Тахомару протянул свою руку, проигнорировав вид оторванных в панике ногтей, коснулся концов его пальцев… и Хяккимару исчез, растворился во мраке леса. — Мы опоздали.        Последнее, что Тахомару успел разглядеть на его спокойном лице, перед тем как с головой погрязнуть в болоте — равнодушие и злобно сверкнувшие глаза.        Тахомару резко открыл глаза, неожиданно подорвался с кровати и едва не грохнулся на пол. Мысли постепенно вернулись в норму, а лихорадочно бьющееся сердце все еще отбивало ритм. Он понял, что это всего лишь кошмар, вздохнул полной грудью и расслабился. Тахомару перевел взгляд в угол кровати, за которой скрывался маленький сиротливый силуэт. По парню пробежался жар и одежда из-за пота неприятно прилипла к телу. Он еще раз вздохнул и сел. — Кику, ты?        Силуэт у кровати немного выпрямился и приблизился. На лице девочки читались недоумение и страх. — Братик попросил проверить Тахомару-сана. Но Тахомару-сан спал и кричал во сне.        Парень передернулся и взъерошил волосы. — Извини. Мне приснился плохой сон. Что-то случилось, если он просил тебя проверить меня?        Кику недолго потопталась около кровати, а затем указала на открытое окно. Снаружи уже давно стемнело, поднялся ветер. — Джукай-сан ведь говорил, что нельзя оставлять на ночь открытым. — Я тебя понял, сейчас закрою.       Девочка залезла на кровать и села, наблюдая за действиями младшего. Тахомару с трудом пришел в себя, подошел к окну и, стараясь не смотреть в лес, убрал опору и закрыл окно, проверив, прочно ли запер ставни. Убедившись в безопасности, он повернулся к девочке, сидящей на его кровати. — Разве не хочешь идти к Хяккимару? Ты же спишь с ним в одной комнате. — недоуменно сказал он, зажигая свечу. Теплый свет заструился по всей комнате, успокаивая их обоих. — Он ушел куда-то. — Как это? — Братик попросил меня проверить братика Тахомару, и ушел в лес. Он обещал, что скоро вернется. — Давно ушел? — Я не знаю.        Тахомару не мог винить необразованную девочку в том, что она не понимала время. Он вздохнул и снова спросил: — Ты его давно ждала? — Солнышко только садилось, было еще светло. — «Он ушел уже достаточно давно. И куда это его понесло на ночь глядя? Джукай ведь говорил, что выходить опасно ночью, да еще и одному.»        Взглянув на Кику, Тахомару провел ладонью по лицу. — Ты есть хочешь?        Она покачала головой.        Парень больше не знал, что с ней делать. Просто стоять и молчать было бы глупо. Тахомару задумался о своем детстве, ведь ему никогда не приходилось скучать, у него были Муцу и Хего, много тренировок, учебы и прогулок, и даже в такие хмурые вечера, когда за окном ветер или дождь, он находил, чем себя занять.        Младший Дайго осмотрелся по комнате, подошел к письменному столу и взял листок. Джукай наверняка бы не заметил пропажи маленькой бумажки. Он сел напротив девочки на кровать, показал ей лист и принялся что-то складывать. Девочка заинтересованно поддалась вперед, с любопытством наблюдая за каждым действием Тахомару. Парень несколько раз замирал, медленно раскладывал и снова принимался загибать края листка, вспоминая, как делал это в детстве. Наконец он поднял готовую поделку и продемонстрировал со всех сторон. Девочка ахнула от восхищения и едва ли не захлопала в ладоши. — Это журавлик, журавлик, я угадала! — Да, это журавлик. — подтвердил парень и поставил его на ладонь девочки. — Папа любил мне делать такие! Однажды он сделал очень много на мой день рождения и я играла с ними весь день! Он чудесный, спасибо, братик Тахомару!        Девочка забавлялась с новой игрушкой, весело улыбаясь, а в ее глазах сияли отблески свечи. Тахомару задумчиво смотрел на нее, и в его поле зрения иногда попадалась ее нога. Самурайская жестокость не раз поражала его, но не отбивала желания стать самураем — Тахомару обещал себе, что не будет таким, как остальные, а каждое его действие будет на благо народа. — Кику, — осторожно позвал он, — тебе не интересно, где твой папа сейчас?        Не отвлекаясь от журавлика и делая имитацию, будто он летает, она ответила: — Я же знаю. Он рядом с мамой, и он очень счастлив. Ему хорошо рядом с ней.       Больше Тахомару у нее ничего не спрашивал.       Когда Кику уже уснула на кровати Тахомару, а сам парень снова начал клевать носом, где-то в доме тихо хлопнула дверь. Младший прислушался и встал, стараясь не тревожить дитя, и, осторожно ступая по полу, вышел из комнаты. В прихожей стоял Хяккимару, довольно потрепанный, но в целом без повреждений. Больше всего на свете Тахомару хотелось услышать его объяснений. — Где ты был? Еще и ребенка на меня спихнул.        Хяккимару снял накидку и повесил на то, что попалось ему под руку. Выглядел он уставшим. — Клянусь, если опять вытворишь что-то из ряда вон, то я тебя ударю и убегу.        Тахомару сложил руки на груди, ожидая объяснений брата. Только сейчас он заметил, что его накидка была мокрая. — На улице дождь?        Хяккимару хранил гробовое молчание и оставался внешне непричастно равнодушным. Это пугало младшего. — Почему ты молчишь? Что-то случилось?        Тогда Тахомару понял, что без ромашкового чая, немного расточив запасы Джукая, не обойтись.        Вода медленно кипела, пока в ирори потрескивал огонек. Мелкий дождь, бьющий по крыше, заполнял тишину. — Я уходил на возвышенность. — Зачем? — Там, куда ходит Джукай, находится деревня. — Ну да, он же говорил. — не понял младший. Снова воцарилась тишина. — Слушай, если ты собираешься этим чего-то добиться, то пока не очень получается. — Туда шли войска самураев. Огромное войско направлялось вдоль деревни.        Тахомару сглотнул. Закипевшая вода уже мало волновала, а запах ромашки в пустых кружках оказался ненавистен. — Ты видел? — Если Джукай действительно пошел собирать травы, как он сказал, с ним ничего не случится. А если… — Хватит. Да, он мог пойти в деревню, он не обязан перед нами отчитываться. — неожиданно выпалил парень. — Не беспокойся о нем. Помнишь, он на трое суток мог пропадать, но всегда возвращался цел и невредим. С полной корзиной этих противных трав.        Тахомару, увидев на лице брата тени спокойствия, продолжил. — Он не глупый. А эти самураи могли просто идти мимо деревни, не обязательно же в нее. Представляю, как ты себя накрутил.        Парень сам успокоился, поверив в свои предположения, и взял чайник. Он налил немного воды в обе кружки. И хотя Хяккимару неясно выражал эмоции, на его лице все равно отразилась неловкость. — Я знаю. Я ужасно завариваю чай. — заметил Тахомару. — Но ты бы сейчас ждал, пока он настоится в заварнике и остынет? Я тоже нет.        Тахомару посмотрел в мешочек с травами, в котором нашел жасмин. — Читал, что в Китае лепестки жасмина успокаивают. Ромашка и жасмин — и уснешь как младенец. — неловко усмехнулся парень, стараясь разрядить напряженную атмосферу.        Дверь сзади тихо скрипнула. Парни не сразу услышали топот детских ног. За ними наблюдали большие глаза маленькой девочки. Держа в руках журавлика, она прошептала: — Будет война, да?        Тахомару со стуком поставил чайник. На него обессиленно смотрели две пары глаз, в которых была надежда. Парень посмотрел на девочку и покачал головой. — Я не знаю.        Снова повисло молчание. На этот раз никто не стремился заговорить первым. Настроение упало окончательно. Чай в кружках уже остывал, а запах не успокаивал, а наоборот нервировал. Тлеющие свечи теплым светом озаряли комнату. За окном послышался тихий раскат грома. Тахомару вскочил также неожиданно, как и я появился гром. — Значит так, — твердо начал он. Глаза снова устремились на него, только уже без той надежды, как ранее, а уставшие от всего. Теперь Тахомару не знал, что ему сказать, он начал лихорадочно соображать, — сейчас надо… допить чай. Затем мы идем спать и все забываем. Война будет всегда, но я сделаю все возможное, чтобы самураи не коснулись людей. Когда-нибудь мы отберем у них все, что они у нас забрали.        Кику расслабленно улыбнулась и потопала обратно, бросив напоследок тихое «спасибо, братик Тахомару». Парни остались сидеть с до сих пор не тронутыми кружками чая, ощущая присутствие друг друга. Младший глянул на брата, сидящего прямо напротив на расстоянии вытянутой руки, и вдруг вспомнил свой кошмар. Он боялся, что то, что ему приснилось, рано или поздно сбудется. Сидящий напротив Хяккимару даже не подозревал, что творится в душе младшего, и Тахомару становилось легче от этого. — Хяккимару, можешь мне кое-что обещать? — неожиданно для себя начал младший, зажмурившись. — Мы с тобой часто не в ладах, но… ты точно меня не бросишь?        Старший Дайго долго молчал, уставившись в кружку. — Тахомару, — наконец произнес он, — что ты заварил? — Это чай.        Хяккимару закрыл глаза ладонью и просидел так пару минут. Сам же младший не ощущал ничего, кроме приятного покалывания в области затылка и сонливости. — Это не чай. — произнес парень и, пошатываясь, встал. — Советуйся с Джукаем прежде, чем взять что-то. Тем более в рот. — Да ладно, это же всего лишь ромашка и жасмин, что может случиться? — Ты можешь случиться на мою голову, Тахомару. — пробурчал равнодушно Хяккимару и отправился в комнату.        Когда следом пошел спать и младший, он заметил на своей кровати спящую Кику. Брать ребенка в руки и тем более нести ее куда-то не было никакого желания, поэтому он, бредя в темноте, пошел искать комнату, в которой устроились Хяккимару и Кику. Девочка выбрала Хяккимару как любимца, расположившись к нему более, чем к Тахомару, и везде ходила за старшим, даже настояла на том, чтобы спать в одной комнате с ним. Наверное, парень просто не мог ей отказать, ведь по его взгляду Тахомару понимал, что у него нет желания опекать этого ребенка, когда есть дела по-важнее.        Найдя нужную дверь, младший без стука открыл ее. На пороге у него приятно закружилась голова, и он едва удержался, чтобы не упасть. Он отметил для себя, что ромашковый чай с какими-то странными листочками можно заваривать по-чаще. — Это дитя уснуло на моей кровати, поэтому я пришел сюда.        Хяккимару наверняка чувствовал то же самое головокружение и впечатляющую легкость во всем теле, что и брат. — Где она спит? — Рядом со мной. — как ни в чем ни бывало ответил тот.        Тахомару несколько секунд постоял, буравя пьянящим взглядом старшего. — А, ладно. — спокойно ответил он. — Тогда сегодня сплю с тобой. — Выходит так. — тихо подтвердил Хяккимару и качнулся в сторону. — Этот чай… впечатляет. — Ага, — младший тоже качнулся, но столкнулся боком с братом, — очень.        Они почти моментально упали на кровать в абсолютно безразличном положении и уснули. Мелкий дождь шумел снаружи и приятно стучал по крыше. Все в доме заснули крепким сном.