Игра в правду

Я проснулась от глухого постукивания, свербежа, что-то где-то осыпалось.Так, уснув с вечера здоровой, просыпаешься за полночь в жару.Я довольно долго слушала эти звуки без мысли об их значении, а просто так.Стук.Где? Слева? Справа? Я поднялась. Я слушала, -вся голова обратилась в слух, все тело в тугое сердце; я слушала и уже со смыслом разбиралась в некоторых признаках: слабый настой темноты в комнате осел на дно.За решёткой окна-серый полусвет: значит- три часа ночи.Звуки идут откуда-то снизу, -точно за стенкой, на уровне пола скребется мышь. Меня волновала сосредоточенная уверенность звуков, с которой они преследовали в ночи, быть может ещё далекую, но достижимую цель.Сдерживая своё дыхание, я с призрачной лёгкостью соскользнула с кровати, как осенний лист.На цыпочках, по каждому, цепкому…к тому углу, откуда, как будто…как будто…но, подойдя, поняла, что ошиблась, — стук был выше.Я двинулась-и опять решила заснуть.Неловко поступив я задела поднос, стоявший у стены на полу.Стук! Поднос шумно прошумел, а через минуту приостанавился с резкой внезапностью. Я неподвижно стоя у стены, большим пальцеи ноги придавливая ножечку на подносе и склонивши отверстую голову, почувствовала, что кто-то стынет и слушает, как и я. Полминуты спустя, тише, сдержанее, но всё ещё приносились звуки.Поворачиваясь и медленно сдвигая ступню, я пробовала снова определить звук.Двинувшись наконец обратно к кровати, за туфлями, -а то босиком становилось невмочь, — в тумане вспугнул громконогий стул, никогда не ночевавший на том же месте, -и опять звук оборвался, -на этот раз окончательно. Я прикидывала, чем бы ихъявить своё отношение к звукам.На дворе разыгралось солнце.Скоро наступит утро, а после и день, в комнате было темно, как и вечером.Через час явился Мусимо Акото (пожилой старик) -К вам пришли, -сказал он, -но сперва я хотел узнать ваши… -Кто это? -спросила я. -Видите ли, это Ваш дядя, -сказал он, -я уверен, что вы желаете отказаться от встречи, но он настаивает. -Дядя? -на моём лице повисла масса удивления-Он же приходил неделю назад… -Ну да.Принять? Решайте скорее. -Да…-ответила я отчаяним голосом, ведь от его исповеди я уже не спасусь -Как хотите, -сказал старик и вышел. Через минуту, он ввел мужчину средних лет, в чёрной мантии. -Я вас оставлю вдвоем, -добавил он добродушно, -хотя для нас это против правил, но для вас мы сделали исключение…дядя и племянница. Он вышел, пятясь, как придворный. В черной мантии и в такой же непромокаемой шляпе с опущенными полями, Комори-сама остался стоять в центре комнаты, ясным взором глядя на меня. -Думал, никогда не долезу до тебя -Дядя, садись.Не стой так, -сказала я, глядя на него. -Что-что, а у вас тут шумно.Одно можно сказать: довольно чисто.У нас, между прочим, в сиротском приюте нету отдельных палат такого размера.Ох, постель, -дорогая моя, в каком у вас виде постель! -продолжал он-Где же ты видела такое уродство? Он плюхнул свой профессиональный саквояжик, проворно стянул чёрные перчатки -Вот так-то лучше, -сказал он. -Дядя, ты пришёл сюда, чтобы поговорить или ущемлять меня? -спросила я-Ни тебе этого не нужно, ни мне.Зачем? Ведь это дурно и неинтересно. -Хм, -он усмехнулся-я пришёл, потому что я твой дядя.-проговорил он тихо-Ты не понимаешь, что я пришёл помочь тебе. Он беспричинно вздохнул, отодвинул ближайшую книгу: столкнул чистый лист бумаги, не успел поймать его и произнёс: -Ты это читаешь? Удивительно… -Оставь это на потом, -сказала я, -тут не должно быть беспорядка и шума… -Вот-я тебе принес.-он достал из кармана фунтик-Вот.Конфетки.Кушай на здоровье. -Ты пришёл мне помогать или нет? И почему у тебя макинтош мокрый, а ботинки сухие? -Я был в калошах, внизу в канцелярии оставил, честное слово… -Только не пускайся в объяснения.Играй свою роль, -побольше беспечности, -сойдет. -Нет, нет, я твой дядя.Помни, что тут не драма. -Ты бы лучше, вот что, повторил мне, пожалуй, предание о моей матери.Неужели она исчезла в темноте ночи, и ты никогда не узнал, ни где она, ни как поживает-это странно… -Во, подыгрываешь мне.Думаю, ты не понимаешь… -Это ты не понимаешь, -воскликнула я, -да, я знаю, что со мной будет, если я откажусь от твой помощи.Человек, который сжигается живьём, знает небось, что такое свобода? То есть я хочу сказать: нельзя, нельзя мной контролировать… Ах, как же ты не понимаешь! -Чего не понимаю? -Ах, дядя, ты никогда не поменяешься… Я опустила лицо, села на койку и задумалась. -Нет, все-таки ты пародия своей матери, -прошептал он. Я вопросительно посмотрела на него.Он впервые сравнивает меня с мамой. -Как этот бой часов, как паук, -прошептал он. -Вот как, -сказала я и снова задумалась.-Вот значит как… Мы оба молчали, глядя друг другу в глаза, между тем как с бессмысленной гулкостью били часы. -Обрати внимание, когда выйдешь, -сказала я, -на часы в коридоре.Это-пустой циферблат, но зато каждые полчаса сторож смывает старую стрелку и малюет новую, -вот так и живёшь по крашеному времени, а звон производит часовой, почему он так и зовётся. -Ты хочешь закончить наш пяти минутный разговор? -спросил он. -Да, и как можно быстрее… Он встал, делая невероятный маленький жест, а именнл расставляя руки с протянутыми указательными пальцами, как бы показывая размер-длину, скажем, младенца.Потом сразу засуетился поднял с пола саквояж. -Ну вот, сказал он, -посидел и пойду. -О да, пора! -с грозной веселостью грянул Мусимо, широко отворяя дверь. Наклонив голову, он скользнул вон.Из глубины, между тем, появилась плотная фигура Югао.Часы только что пробили три или четыре, когда Узуки уже приблизилась ко мне.Она была румяна, выбилися сзади гребень, вздымался лифт синего платья-при этом что-то было не так сидело, это делало её кривобокой, она всё время поправлялась, как будто что-то под низом неладно, неловко. -Гости были? -спросила она, бросив на стол красный букет.-Эти розы тебе, -почти одновременно, проворно откинув с колена подол, поставила на стул худенькую ножечку в черном чулке, натягивая его до того места, где от резинки был на дрожащем нижнем верхе сале тисненый след.-Ну как ты поживаешь, Комори-сан? -Признаться, не ожидала тебя увидеть, -сказала я.-Садись.-я показала взглядом на ближайший стул. -Я уже вчера добивалась.Твой Мусимо Акото час меня держал.Кстати, его отменили.Всё было напрасно. -Почему отменили? -спросила я. -Говорят, все были недовольны Продолговатые, отшлифораванные слезы поползи у Югао по щекам, подбородку, не следуя очертаниям. -Некоторые утверждают, что теперь отложено надолго.Ты вообще не можешь представить, сколько слухов, какая бестолочь! -Чего ж ты плачешь? -усмехнулась я. -Не знаю, измоталась.Надоело мне все, Комори-сан! Ну и наделала ты дело.Ах, что о тебе говорят, -это ужас! -Пусть говорят… -Но почему? -перебила она меня. -Не знаю, трудно описать мои чувства. -Кстати! Позавчера ко мне пришёл как ни в чем не бывало такой мужчина, вроде церковного служителя, что ли, совершенно незнаком.Он начал внезапно уверять, что он твой дядя.Во всяком, случае, я ему, конечно, не поверила.Другие мне говорили, что было бы слишком компрометантно, -что, значит, я вообще знаю каждый твой шаг, если знаю, что ты с ней не знакома, -и он ушел очень сконфуженный. -Но это действительно был мой дядя. -Может быть.В конце концов, это не так важно. А вот почему ты такая скучная? Я думала, ты будешь рада меня видеть, а ты… Она взглянула на койку, а потом и на дверь. -Я не знаб, какие здесь правила, но если тебе нужно, Комори-сан, пожалуйста, только скоро.-сказала она тихим голосом. -Оставь…-ответила я. -Ну, как знаешь.Я только хотела доставить тебе удовольствие, раз это возможно последние сведение и все такое. У её заблестели ресницы, и поползли слезы, змеясь по ямкам яблочно румяных щек. Вдруг дверь взвигнула, отворилась на вершокк, Югао поманил палец.Она быстро подошла к двери. -Прощай, Комори-сан.-прошептала она скороговоркой. Она вышла из комнаты. Я встала, разбежалась и-головой об стену, но я же настоящая сидела за столом и глядела на стену, грызя карандаш, и вот, слегка зашаркав под столом, я продолжала писать: «Сохраните эти письма, -не знаю, кого прошу, но сохраните эти листы.Мне в этих письмах нужно высказаться.Слова уже топчутся на месте.» Я остановилась.Сейчас пробьёт половина шестого.В это время должны принести завтрак и принести газеты-это напоминало мне первые дни заключения.Эти ужасные газеты, это бред какой-то, который невозможно читать.Я-дура, может быть, и ничего не смыслю, но каждое слово невозможно читать… Это заставляет меня волноваться о современном мире. Кстати: я часто спрашивала себя, что случалось с сиротами, с этими невинными детьми.Не скажется ли на ним моя литература? О, это будет предлогом ужасных сомнений! Я выяснила, во что они превращаются.Помню, я кто-то гуляла под вечер по оживлённой улице.Мимо меня прошёл юноша мои лет.Тоненький, невысокого роста.Мы одновременно оглянулись.О, чудо чудесное! Это же был мой ученик, который всего три года тому назад учился в сиротском приюте.Эта картина решила своё дело.Я осведомилась о его, попробовала поторговаться, но он оценил моё желание.Он взял меня за руку, повёл в неизвестном направлении.Мы дошли до «его» дома.Пошли мы вверх по обычной круглой лестнице с обычным сигналом звонка.Как обычно, я спросила его возраст и имя.Я была отлична знакома с такими уловками: он прибавил себе два годика.Это я вывела из многих подробностей его компамктного тела, и до странности неразвитого тела.Когда я осмотрела его руки и обратила внимание на грязные ногти, он проговорил и пошел быстро к умывальнику.Со своми светлыми волосами, темным взором и бледной кожей он не был очаровательным.Более того, я без колебаний могу утверждать, что он не дал мне укол истинного наслаждения.Заметив мою неуверенность, он вернулся в одетое сочетание. Он спросил, не дам ли я ему ещё одно свидание, и я ему отказала.Следующего свидания у нас не было.Я не знаю, можно ли добавить его в мой «альбом свахи"-но как бы то ни было, вскорее после этого события умер мой отец.Это было иронично.Тогда в его кончину мне пришло в голову, что ровная жизнь, домашний стол, все условности моего быта, профилактическая однообразность и-как знать-будущий рост некоторых ценностей, мог бы мне помочь-если не отделиться от опасных позывов, то по крайней мере мирно с ним сопротивляться.От отца мне ничего не осталось.В придачу мне захотелось начать серьёзные отношения.Выбор остановился на местном шиноби.Иногда мы играли с ним в шахматы.Он смотрел на меня из-за деревьев.Увы, я отлично знала, что мне стоит с ним пережить.В этом выборе я руководила сображениям, которое по существу сводились-как я слишком поздно поняла-к компромиссу (в этом компромиссе я была полгода). «Я полагаю, что боль расставания будет красивая громкая!»