Torment

Зуко провел весь день и большую часть вечера запертый в своем офисе, работая с сестрой, которая решила продолжать притворяться, что ей не нужен перерыв. Ему потребовалось полчаса, чтобы убедить ее пойти отдохнуть вместо того, чтобы продолжать помогать ему, и, еще, полтора часа, чтобы закончить с работой. Но, вероятно, это заняло бы гораздо больше времени, если бы Азула осталась – то что он сказал ей, что планировал сделать их отношения достоянием общественности, сделало ее невероятно нежной и привязчивой, до такой степени, что даже ее обычный менталитет, ориентированный на работу, время от времени давал сбой, и Зуко не мог обращать внимания ни на что, кроме нее. Он разобрал свой стол перед уходом - перфекционизм его сестры окончательно добрался до него - и после, пошел в свою комнату. Обычно они спали в комнате Азулы, но она «шутила» насчет переезда в покои Повелителя Огня, поскольку все во дворце уже считали, что они вместе, и вскоре они подтвердят это. Первое, что он увидел, открыв дверь, - Азулу, спящую на его кровати. Она, должно быть, невероятно устала сегодня, потому что раньше, даже после самых утомительных дней она не засыпала, ожидая его. У нее были распущены волосы, а вместо халата - майка и шорты, она часто одевалась так, особенно, в жаркие ночи. Даже тот факт, что он видел ее такой раньше, не мешал ему любоваться прекрасным зрелищем, открывшемся перед ним. Ее прекрасное лицо обрамляла темная прядь волос, частично скрывающая его. Изгиб ее талии и круглая попка в обрамлении алой одежды. Ее идеальные бледные ноги, которые, он был уверен, будут нежными, если он прикоснется к ним. Зуко покачал головой и переоделся, надел бордово-красные шорты и подходящую рубашку, а затем присоединился к ней в постели. Это только усугубило ситуацию. Он не знал, было ли это потому, что он так долго пытался бороться с этим, потому что Азула играла с ним весь день, или просто потому, что его сестра была такой притягательной, но теперь он чувствовал себя соблазненным ею больше, чем когда-либо, чем-либо в жизни. Он провел последние два года, убеждая себя, что чувство вины, которое он чувствовал всякий раз, когда думал об Азуле, происходило из-за того, что он так долго завидовал и ненавидел ее, но эта беспорядочная обстановка, в которую он был помещен из-за того, что не обращал внимания на все и всех вокруг, заставила его увидеть правду. И хотя он был напуган, неизбежность того, что все узнают о нем и Азуле, наконец освободила его от отказа самому себе в том, чего он так долго желал. Зуко поцеловал сестру в лоб, затем убрал волосы с ее лица, чтобы поцеловать в щеку, нежно схватив ее за талию и притянув ближе. У него появилась привычка целовать и ласкать ее, так как это помогало ей успокоиться после кошмаров. Он часто просто обнимал ее, успокаивая даже после того, как она уже заснула. Но он знал, что сегодня вечером этого ему будет недостаточно – хотя и не понимал, что значит «достаточно». Азула зашевелилась, когда он снова коснулся губами ее шеи. Он отстранился на секунду, позволив ей лечь на спину, затем позволил своим рукам бродить по ее бокам, чувствуя изгибы ее тела - сначала поверх тонкой ткани ее одежды, а затем под ней, касаясь ее нежной кожи. - Зузу... – сонно прошептала она, неоднократно моргая, пытаясь разобраться в происходящем. Он прижался губами к ее губам, требуя ответа. Спустя короткое время Азула отвечает на поцелуй, обвивая руками его шею и позволяя играть языкам. Зуко прикусил ее нижнюю губу, затем сжал ее грудь, вынудив ее стонать, и этот звук заставил кровь закипать от желания. Он хотел ее. Он нуждался в ней. Ему нужно было сделать ее своей. Нуждаться больше, чем в воздухе, чтобы дышать. Он прервал поцелуй и приподнял ее майку, к тому времени Азула уже села, чтобы снять ее и бросить в сторону, обнажив грудь. Без колебаний Зуко снова заставил ее лечь, массируя, ощупывая, целуя, облизывая, посасывая и кусая каждую, слыша вздохи и стоны удовольствия своей сестры. Ее руки были в его волосах, нежно хватая их, придавая моменту немного больше привязанности и прижимая его к себе. Через несколько мгновений Азула позволила ему снова двигаться, он целовал ее живот, пока правая рука скользнула в шорты. Насквозь мокрые. Зуко ухмыльнулся и снял шортики сестры, оставив ее полностью обнаженной. Он пожирал ее глазами, заставляя краснеть – хотя знал Азулу достаточно хорошо, чтобы быть абсолютно уверенным, она не из застенчивых, несмотря на то что девственница. Он раздвинул ее ноги и зарылся головой между ними, ее восхитительный вкус заставил его стонать так же, как она. Он провел языком по ее половым губам, по ее клитору и вставил его в ее сжимающую дырочку, принимая все, что она могла предложить, от чего чувствовал как отчаянно нуждался в ней. Зуко использовал свои пальцы, чтобы раздвинуть ее половые губы, чтобы сделать ее более чувствительной, затем проникал в нее, посасывая ее клитор. - Зузу... Зузу... Она так много раз называла его «Зузу» на протяжении всей своей жизни - чтобы посмеяться над ним, действовать ему на нервы, выказать привязанность и даже просто потому, что это было привычкой... А теперь это простое прозвище казалось самым непристойным звуком в мире… Когда Азула достигла своего пика, стенки ее влагалища сжали пальцы брата, стоны стали громче, и все ее тело начало трястись. Он осторожно укусил ее за бедро, затем отстранился, чтобы как можно быстрее снять свою одежду. Он лежал на ней сверху и вошел в нее, когда она обвила его ногами, пока руки свободно блуждали по его телу. Время от времени она делала болезненное выражение лица всего на короткую секунду, но ее бедра не переставали двигаться, пытаясь встретить его толчки. - Да! Да! О, Зуко! - ее стоны быстро превращались в крики, и это делало его все более безумным. Он чувствовал что скоро кончит, но сдерживался, ожидая увидеть ее лицо, когда она кончит за ним. Ее наполненные похотью глаза медленно поворачивались, а рот открывался, иногда из него не выходило ничего, кроме сдавленного крика удовольствия, толкнувшего его за край, и Зуко выкрикнул ее имя, кончивши в нее. Он не выходил, нуждаясь в ее тепле и наслаждаясь ощущением их прижатых друг к другу тел. - Ты принадлежишь мне, Зузу, - сказала его сестра с милой улыбкой на губах и дьявольским блеском в глазах, от которого по его спине пробежала дрожь. Но он не мог найти в себе силы сожалеть о том, что только что сделал. Азула захватила его разум, и он отдал ей свое сердце и душу. И впервые в жизни ему было так безмятежно. Ничего не имеет значения, кроме нее.