Torment

Зуко проснулся, чувствуя, что сестра крепко его обнимает. Объятия были отчаянными, руки дрожали, и он видел, как по ее лицу текут слезы. Она выглядела одновременно напуганной и облегченной, как это часто бывало после кошмара. — Плохой сон? — спросил он, получив в ответ только кивок, — хочешь поговорить об этом? — Нет, — сказала она, закрывая глаза и пряча лицо в его шее. Это его не удивило. Азула почти никогда не говорила о своих кошмарах, а те несколько раз, когда она все-таки решалась, Зуко был уверен, что его совет был абсолютно бесполезен. Когда его сестра впервые сказала, что он понимает ее лучше, чем кто-либо другой, он решил, что это сарказм. Он изо всех сил пытался ее успокоить, повторяя слова, которые теперь казались ему почти мантрой. Ее сны иногда могли быть почти такими же дезориентирующими, как и галлюцинации, поэтому Зуко обычно пытался вернуть ее к реальности. — Это не было реальным, Азула. Сейчас мы в безопасности. Мы в нашем доме. Мы вместе. Никто никогда не причинит вреда нашей семье. Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Постепенно она успокоилась, и через несколько мгновений к ней вернулось некоторое самообладание, теперь она не плакала и больше осознавала свое окружение. — Мы должны идти, — сказала она, вставая только для того, чтобы ее снова утащили в постель, — Зузу, давай, у нас есть работа. Азула явно пыталась держать себя в ежовых рукавицах, но Зуко видел, как она была потрясена тем, что произошло в том кошмаре. В ее глазах была боль, ее тело было напряжено. Каждое маленькое движение, создавало у него впечатление, будто она готовится либо атаковать, либо бежать. А ее слова и тон дали понять, что она отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что было у нее на уме. — Ты никуда не пойдешь, пока тебе не станет лучше. — Я в порядке, клянусь, — она оттолкнула его и попыталась вырваться из его хватки. — Лжешь. Азула закатила глаза. — Если ты так говоришь, — ей удалось вырваться на короткое время, но Зуко схватил ее и бросил на кровать, — Зузу! — он прижал ее запястья к подушке и своим весом удерживал на месте. — Разве ты не та, кто вечно талдычит мне, что мы можем делать все, что захотим? Мы остаемся здесь, пока ты не оправишься. — Я в порядке. Это просто нелепо. Он игнорировал ее протесты, целовал и ласкал, шептал ей на ухо… Успокаивал свою младшую сестру, ведь она явно нуждалась в нем. Как только она перестала сопротивляться, он обнял ее, одна его рука бегала вверх и вниз по ее спине, а другая играла с ее волосами. — Это нормально, что ты не хочешь об этом говорить, но я не позволяю тебе делать вид, будто тебя ничего не беспокоит. — Это был просто глупый сон. — Но это не значит, что ты не можешь расстраиваться из-за этого. Она вздохнула и полностью отказалась от притворства, позволив ему просто обнять ее. Они долго молчали, пока Азула, наконец, снова не заговорила. — Тебя сильно ранили, — их глаза встретились и ее голос стал менее уверенным, — я думала, что потеряла тебя, — на ее глазах выступили новые слезы, и Зуко вытер их, прежде чем осторожно обнять ее еще раз. — Со мной ничего не случится. — Я знаю. И я позабочусь об этом, — прежде чем он успел хотя бы начать беспокоиться о том, что она могла иметь в виду, Азула быстро поцеловала его, тем самым очистив его разум. — Но я все еще беспокоюсь о тебе, — она снова поцеловала его, на этот раз чуть дольше, а затем положила голову прямо над его сердцем. Зуко на время отогнал свои опасения в сторону, чтобы продолжать утешать ее. — Ничто не разлучит нас, — пообещал он, — я буду сражаться, чтобы защитить то, что принадлежит нам, но мой приоритет — вернуться к тебе. Быть с тобой на одной стороне, там, где я принадлежу. Азула сжала его так крепко, что казалось, что она пытается слиться с ним своим телом, но он также почти чувствовал, как ее страх медленно исчезает. — Я никогда не оставлю тебя.