Rape me, my friend

       Григорий собрался с силами и грузно встал. На осунувшемся после бессонной ночи лице четко обозначились темные круги, которые подчеркивали общую угрюмость. Затаив дыхание, он подошел к ванной, смотря на красно-синюю массу, бывшую когда-то его другом. Сдерживая омерзение от запаха мочи, наполняющего помещение, он проверил пульс на шее Андрея. — Какой же ты живучий, засранец…       Выдохнув с облегчением, Гриша включил воду и стал осторожно оттирать засохшую кровь, стараясь не повредить многочисленные ожоги и еще не затянувшиеся порезы. Он боялся смотреть в лицо, зная, что ему досталось больше всего остального. Раз за разом намыливая пальцы, Гриша продолжал натирать уже чистое благоухающее тело, которое своим видом напоминало, скорее, декорацию к криминальному детективу, чем реального человека.       Закончив с помывкой, как можно осторожнее Григорий поднял на руки все еще не приходящего в себя Андрея и перенес на кровать. Уложив на мягкое одеяло, он принес с кухни кучу заживляющих мазей и снова заботливыми движениями рук, как парой минут ранее смывал следы побоев, теперь пытался заживить кожный покров.       Последнее, что я помнил — обжигающая струя, которая растапливала мою кожу будто я состоял из снега. А дальше не было ничего. Темно. Пусто. Тихо.       Пока в один момент вся боль разом не вернулась, корежа со всех сторон, будто я металлическая деталь, попавшая под гидравлический пресс. Голова словно сжата мощным обручем и гудела как чугун. Ребра, казалось, смещены настолько, что ни одно положение не приносило покоя, а ворочаясь в его поисках, я раздирал об постельное белье только-только покрывшиеся пленкой ожоги.       Поднялась температура. Мне казалось, что я бредил. Чьи-то заботливые руки все время прижимали меня к кровати, не позволяя встать. Чьи-то нежные пальцы, смазанные прохладным гелем, дарили успокоение саднящей коже. Чей-то мягкий голос уговаривал полежать спокойно и отдохнуть. Папа? Но он далеко, в другом городе. Не может быть… Лешик? Точно, Леша! Пытаюсь улыбнуться; как хорошо, что мой куратор всегда рядом, когда нужно. Продолжаю давить из себя гримасу счастья и открываю глаза, стараясь сказать слова благодарности и вижу совершенно чужое лицо человека, некогда бывшего родным. Тени снова наползают на глаза, делают меня беспомощным, лишают возможности хотя бы следить за действиями изверга, который сотворил со мной это. Пытаюсь закрыться руками, дергаюсь, чем приношу себе куда больше боли, но лучше так, чем снова чувствовать себя игрушкой в руках дикарей.       Я чувствую, как мои запястья стягивают веревкой у изголовья, а лодыжки подобным образом крепят к каркасу кровати. Я больше не могу пошевелиться. Да и не хочется, боль слишком велика, а мази почти не помогают. Нежные прикосновения сменились требовательными ладонями на моем теле. Молодой человек щипал меня за соски, иногда припадая к ним ртом, прикусывая, а затем облизывая чувствительную кожу. Гриша целовал мою шею, шептал мне, как он рад, что мы наконец можем побыть наедине и как он соскучился. Я же метался в лихорадке, насколько позволяли путы и не мог понять, галлюцинация он или все это происходит взаправду.       Гриша смазывал мою попу еще более холодящим кремом, чем остальное тело, иногда позволяя своим пальцам проваливаться внутрь меня. Он прикасался пару раз к члену, пытаясь вызвать мою эрекцию, но у него не получалось, я лишь стонал от боли и неприятных ощущений. Какое возбуждение может быть у куска разбитой плоти, которая при каждом неловком движении начинает кровоточить на светлые простыни.       В следующий раз я пришел в себя от звуков развязного секса. Боль подотпустила, но я все еще был связан на кровати. Рядом со мной на спине лежал полностью голый Гриша, мастурбируя одной рукой и держа телефон другой. Увидев, что я открыл глаза, он повернул экран ко мне, давая увидеть как на экране меня сношает его брат. — Хочешь посмотреть с самого начала?       Я что-то неслышно прошептал, так как пересохшее горло не дало вырваться ни единому звуку, а лишь заставило закашляться. Дождавшись, пока я откашляюсь и перестану постанывать от боли, вызванной тряской, Гриша отложил телефон в сторону: — Если ты хочешь пить, это придется заслужить. — Гриша провел ладонью по моему телу от шеи и до члена, который все еще не реагировал на его прикосновения. — Я же тебя люблю, слышишь?       Требовательно он повернул мое лицо в свою сторону и как умел нежно попытался поцеловать меня, но я сомкнул челюсти, прикусив ему язык. Он поморщился и отстранился. Отвернувшись к окну, он разразился гневной тирадой: — В тот день, ну, помнишь, на выпускном. Ты мне сказал, что педик. Я еще тогда разозлился жутко. Ну, помнишь ведь наверняка? Знаешь, почему я так отреагировал? Догадываешься ведь? — Гриша мельком посмотрел на меня, но так и не дождавшись ответа, продолжил, — Всю старшую школу мы с тобой бок о бок провели. Точнее, если бы не ты, я б и не закончил ее. Ты для меня всегда больше, чем другом был. Еще и когда записался в модельное агентство, тебя пацаны зачморить хотели, ты же в школе как баба себя временами вел. Ногу на ногу закидывал, бедрами вилял, ну, ты понимаешь. Бесил их конкретно. Помнишь Вит с фингалом ходил? Он потом даже на выпускной не пришел из-за того, что я ему навалял.       Парень погрузился в воспоминания и замолчал, прикуривая сигарету. Выдыхая дым по направлению к окну, он время от времени продолжал глазами пожирать распластанное на кровати бездвижное тело. — А я ведь тебя братом считал. Пока однажды ты не позвал меня с ночевкой. Ух, сука, как ты все тогда устроил. Я поиграл в комп у тебя, у меня тогда своего же не было. Мне было неловко, а ты сказал, что уже наигрался и посмотрел бы, как я играю. Потом мы с ноутом перебрались на кровать и ты уснул у меня на плече. — Гриша затянулся в последний раз и метким натренированным движением отправил бычок в форточку. — А во сне рукой постоянно до меня дотрагивался. Я же еще трусы тогда не надел, в одних шортах был. Знаешь, как меня тогда прошибло? У меня вставал на друга. Да, женоподобного, с длинными волосами и круглыми ягодицами. Но на парня, понимаешь?       Голос Гриши дрогнул на последней фразе и он замолчал, закрыв глаза руками, видимо, прикрывая слезы. — Я около года ходил и не понимал, что происходит. Первая девушка тогда появилась, а я так и не смог трахнуть ее, хотя она хотела. Не вставал, прикинь. Вторую смог, вот только знаешь почему? Знаешь почему, сука? Она на тебя была похожа. Особенно со спины, только волосы чуть длиннее и спина поуже. — Григорий с дикой смесью чувств смотрел на меня, видя, как я ловлю каждое его слово и как по моим щекам катятся слезы от осознания. — А потом у тебя появился парень. Твой первый парень. Мы стали меньше общаться, только в школе. А я видел, как он подвозил тебя до дома, высаживал через несколько дворов, чтобы меньше шансов вас заподозрить было. Знаешь, почему вы расстались? Я с помощью отца пробил номера этого типа и поговорил с ним. Да, это я убедил его, что ты не тот человек, который ему нужен. Этот пидор даже не очень возникал. И ты снова стал только моим. Я уже смирился, что со мной происходит что-то непонятное. Забил, снова нашел девушку, которую мог ебать только представляя тебя и даже был счастлив. Как вдруг на выпускном ты, сука, вываливаешь мне, что любишь меня.       Гриша встал и заходил вокруг кровати, потрясывая уже успокоившимся членом в такт ходьбе. — Я готов был убить тебя прям там. За эти слова и за прошедший год. Нет, сука, я решил, что я буду нормальным. Мне стало так противно от того, что мы спали в одной кровати. Да еще и не раз. Я тогда вспомнил твои сонные случайные прикосновения к моему члену и возбудился, тварь, понимаешь? Ты это понимаешь? — Гриша навис надо мной, приблизив свое лицо к моему, выплевывая каждое последующее слово: — И я решил, что все. Университет, новая жизнь, в которой для тебя нет места. Что я забуду как страшный сон. И каждую блядскую ночь я на этой самой кровати дрочил, вспоминая, как ты утыкался носом мне в плечо и сопел, случайно задевая член ногой.       Молодой человек ударил по стене кулаком и сматерился от боли, затем сел рядом, положив руку мне на гениталии, несильно сжимая их в ладони. — А потом я встретил Кира, который успел отслужить. И он такого про своих борцов понарассказывал, как они во время выездов ищут смазливых мальчиков на сайтах знакомств, а те им платят за унижения. И тогда-то я понял, на растерзание борцам я тебя не отдам, но вот сам с удовольствием отомстил бы тебе за все те мысли, которые были у меня в голове. — Гриша отошел и закурил еще одну сигарету, стоя прямо у открытого окна. — Только братик все испортил. Рассказал о тебе Киру несколько дней назад и у того план созрел. Он же уже полгода никуда не катался, а секса-то хочется. У него ведь и девка есть, только ее он унижать ведь не будет, а одному стремно, так и пидором стать недалеко. Вот он нас и уговорил. Только я понял, что не хочу быть частью этого всего. Ну, ты видел. Я так, смотрел за происходящим и представлял в очередной раз, что это я с тобой все делаю. И что ты получаешь от этого удовольствие.       Гриша снова выкинул сигарету, зачерпнул охлаждающей мази на пальцы, подошел ко мне и смазал анус. — Только тебе не очень понравилось, что с тобой пацаны сделали. Позволь мне извиниться.       Парень мягко вошел, не встречая сопротивления для своей плоти и навалился на меня, подминая под себя, стараясь не тревожить больное тело. Ловя мои губы, он нежно, но требовательно целовал, даже несмотря на то, что я беззвучно рыдал и пытался увернуться. Его движения были нежными, но внутри я весь сжимался от непереносимого горя, продолжая пытаться прошептать, чтобы он остановился. Парню было все равно, он понемногу распалялся, но сбавлял темп, как только осознавал это. — Спасибо. — Прошептал Гриша, тихо кончая внутрь, ложась на меня сверху, чем вызвал стон и новую темноту из-за взрыва боли внутри тела.