Агрессор

Робин Локсли Наше время Я закрываю глаза и вижу перед собой маму. Она плачет и просит отца остановиться, не уезжать, не бросать её и меня. Однако папа, как загипнотизированный, собирает вещи, даже не глядя на неё. Волосы растрёпаны, глаза подобные моим красные от слёз, а тело дрожит, она падает в ноги отцу и обнимает его, вжимаясь в колени. Мой желудок скрутило, я сильнее прижимаюсь к дверному косяку, сползая по стенке. Я много раз слышал, как они ругались, но в этот раз отец не сказал ни слова. Чемодан упакован, сумка собрана, он спускается по лестнице, посмотрев на меня, мальчишку трёх лет, забившегося в угол. Отец присел на корточки и слегка приподнял мою отросшую челку. — Когда ты станешь большим, то сможешь меня понять, — сказал он и протянул маленький брелок в виде стрелы. Я отвернулся, не произнеся ни слова, будь я взрослым, смог бы его послать. Отец вышел из дверей и кинул багаж в машину, а через какое-то время звук мотора был последним, что я слышал в перерывах между материнскими рыданиями. — Э, сэр, тут нельзя парковаться, — возразила девушка, когда я мирно стоял у кафе. — Уберите машину. В моих лёгких было слишком мало воздуха, чтобы ответить, поэтому я переставил машину в разрешённое для парковки место, а сам покинул салон, вдыхая холодный ветер. Февральский Сторибрук выглядел уныло, не таким я его запомнил. Столько воспоминаний оставил этот город, столько боли и отчаяния, что я даже не мог понять глупую шутку судьбы, которая подарила и забрала у меня Реджину. Мой отец любил женщину, на которой женился, но долгий брак разрушителен по своей натуре. Слова отражались в памяти, но только сейчас приобрели смысл. Может, он полюбил мать Реджины, как я полюбил её дочь? Смог бы я поступить так же ради любви, оставив сына? Мы стояли с мамой у калитки высокого дома, она держала походную сумку в одной руке, а во второй — мою маленькую ручку. — Мой малыш, всё будет хорошо, вот увидишь! — говорила она всегда, когда хотела успокоить, и у неё это получалось, хотя у самой глаза блестели от слёз. От мамы всегда пахло корицей и молоком, я любил её больше всех на свете, даже наша собака Жужа не сравнится с ней в любви. В последнее время от отца несло спиртом и гарью, а мама часто переживала по этому поводу. Я мало чего знал, но понял, мы уезжаем из города, однако, что делали тут, около чужого серого дома, было крайне непонятно. — Чем могу? — высокая брюнетка на тонких шпильках подошла к калитке, а веер духов приторной розы ударил в нос, заставляя скорчиться. Глаза карие, а волосы ещё темнее угля, мама на фоне её выглядела уставшей и измученной блондинкой, как павший ангел с небес. — Мы уезжаем, можешь делать что хочешь, — произнесла мама, крепче сжимая мою руку. — Ну, вы как-то и не мешали, — усмехнулась та, проводя по губам красным острым ногтем. — Какая же ты тварь! — из глаз мамы полились слёзы, опять. — Ты увела из семьи человека, при этом имея собственного мужа под боком. А он знает? О вас? — Миссис Локсли, вас далеко не касается моя жизнь, как, впрочем, и меня ваша. — Хоть бы с тобой поступили так же твои дети! Когда ты останешься одна, я бы хотела стоять на этом же пороге и посмотреть в твои глаза, — мама развернулась, уводя меня в сторону дороги. — Всё вернётся тебе, это лишь вопрос времени. С того дня я не видел эту женщину. Мы переехали в другой город. Сторибрук остался только на фотографиях и в воспоминаниях, пока я рос своей жизнью вместе с тётей в Бостоне, а мама целыми днями работала, стараясь обеспечить моё будущее. С того самого дня я знал, что больше не разочарую её. Ноги сами привели меня к кладбищу. Тусклые краски выгравированных могилок окрасили пространство. Большая яблоня скрипела ветками, пока опавшие листья уносил ветер. Я сел на лавочку и посмотрел перед собой. «Джеймс Локсли» — «любимый отец и муж». Уж не знаю, кто писал эти слова на надгробие, но он был хреновым отцом и мужем, учитывая поступки прожитых лет. Когда мне было десять, мама сообщила, что отец покончил жизнь самоубийством, не справившись с налогами и работой. Ближе к старшей школе мама, наконец, продвинулась по работе, и её перевели обратно в Сторибрук. Мы договорились не вспоминать прошлое, хотя я видел пустоту в её глазах, что много лет съедала изнутри. — Я буду лучшим мальчиком, — сказал я вслух слова, которые пообещал ей перед первым днём учёбы в новой школе. — Но я им не стал, мама. Почему-то захотелось услышать её голос, и я достал телефон. Объяснить мою отстранённость после стольких лет с ней было невозможно, но она есть и будет жить в сердце всегда. Но почему только вот это место заставило вспомнить о многом? Вдруг я понял, что мама — это единственная оставшаяся в живых любимая женщина, даже не представляю, как бы я жил, узнав о её смерти. Чёрт! Она взяла телефон со второго гудка. — Милый? — этот голос заставил всё внутри сжаться. — Всё хорошо? — Да, просто… — до сих пор не было слов, я перевёл взгляд на могилу отца, набирая больше воздуха в лёгкие. — Чёрт, как это тяжело! — Эй, что случилось? — взволнованная, она показалась такой беззащитной, даже по голосу. Я не хотел её расстраивать. — Я, я просто хотел тебя услышать, — это была правда. Я месяцами ссылался на работу и сбрасывал звонки, а в последний раз мы говорили нормально после смерти Реджины. Твою мать! Я такой козёл.  — Ох, я тоже рада тебя слышать, ты так редко звонишь, — было слышно, что она волнуется. — Знаю, извини за это. — Как ты? Я имею ввиду, столько времени прошло с её смерти… — Время не лечит, — я опустился на согнутые руки, позволяя за долгое время выпустить эмоции. — Я знаю, мальчик мой, теперь это твоё бремя на всю жизнь, — она выдохнула и продолжила. — Не знаю, что может быть хуже: когда любимый умирает, или когда умирает любовь в одном из них. Мне не нужны были слова, я знал, она имела ввиду себя и папу. Он променял семью на эту женщину. — Ты любила его даже после того, как он тебя бросил? — меня поразили её слова. — Робин, да, я любила его всегда. Он не бросил нас, не переставал чувствовать притяжение, просто запутался в себе, так бывает, люди расходятся, и тому много причин. — Как её звали, мама? Ту женщину, — как же я хотел ошибаться. — Ты не хочешь этого знать, — вздохнула она, а я продолжил: — Верно, ведь я уже знаю — Кора Миллс, мать Реджины. — К сожалению, — эти слова подтвердили мои опасения. — Ты знала её? Мама, ты знала Реджину раньше? Знала, кем была её мать? Почему ты мне не сказала?! — Эй, я не знала всего этого! Успокойся, Роб. Ты познакомил меня с Реджиной только на словах, хотел жениться на ней, хоть я и не видела девушку. А потом я сидела у твоей больничной палаты и держала тебя за руку, пока ты кричал её имя в стены. Я знала, что это не просто так, — голос затих и снизился до хрипа. Она плакала. — Я думала, эта девушка сделает тебя счастливым, ты так много о ней рассказывал. Когда я поймала тебя на выходе из морга, то поняла без слов, но когда доктор показал выписку с фамилией Миллс, моё сердце остановилось. Я понятия не имела, что она могла быть дочерью Коры, а тебе не стала сообщать, чтобы не испортить последние воспоминания о вашей любви, — она тяжело дышала, но продолжила. — Милый, даже если бы я знала, кто она, я не вправе распоряжаться твоим сердцем и указывать, кого любить! Мама договорила, а я только сейчас заметил какие мокрые у меня щёки. Права ли она в своём поступке? Смог бы я пережить эту информацию в тот день? Но, очевидно, мама поступала так из любви ко мне, не больше. — Я спрошу один раз, хотя это глупо… — Я слушаю, — она затихла, а я продолжил, собирая мысли в кучу: — Реджина не могла оказаться моей сестрой? Когда папа начал изменять тебе? Повисло молчание, она и сама задавалась этим вопросом, по-видимому. — Я не могу утверждать это, милый, учитывая вашу разницу. На эти вопросы даст ответ только один человек. — Я понял, спасибо, — сухо и чётко. — Я люблю тебя. — Я знаю. И я.

***

Я сидел напротив Киллиана, который пытался достучаться до меня хренову тучу времени. Кофе давно остыл, а Джонс просто сидел и смотрел на меня. — Она могла быть моей сестрой, — наконец высказал я, чувствуя приступ тошноты от этих слов. — Что, блять?! — опешил он, зажимая между зубами сигарету. — Отец изменял с её матерью. Она вполне могла быть моей сестрой, — я скрестил рки и запустил их в волосы, облокачиваясь вперёд. — Ты не можешь быть в этом так уверен! — Могу, мать твою! Моя жизнь летит к чертям! Гребаный бизнес накрывается копами, меня могут посадить в ближайшее время, а тут ещё и выясняется, что женщина, которая была для меня всем миром, может оказаться родственницей, потому что мой папаша не умел держать член в штанах! Я закончил тираду, понимая, как на нас косятся посетители кафе. — Я не знаю, что на это ответить. Но почему ты мне не сказал о бизнесе? Мы вроде партнёры. И тут я понял, что в порыве гнева накричал лишнего не тому человеку. — Я не хочу тебя в это дерьмо впутывать. — Ох нет, ты уже меня втянул! Рассказывай, или клянусь, я из тебя правду выбью любым способом! Реджина Миллс. Год назад. Наконец мой полёт закончился, и я всеми фибрами души мечтала очутиться в руках Робина. Он будто изменился и стал другим человеком. В компании, на работе он совсем не тот, что со мной. Но установка «не влюбиться» трещала в мозгах громче всех. — Робин! — я увидела его на взлётной полосе и побежала, бросив чемодан. Однако Локсли отвернулся, двигаясь в другом направлении и делая вид, что не замечает меня, разговаривая с Голдом. Паника проскользнула у меня между рёбер, и я поспешила собраться с мыслями, чтобы подойти к этой группе моего начальника и любовника, хотя уже в этом сомневалась. — Добрый день, мисс Миллс, — поприветствовал Голд, — как небо? — Без осадков, мистер Голд, спасибо за беспокойство, — я специально перевела взгляд на Робина, который принципиально игнорировал меня. Ты серьёзно?! — Надеюсь, ваши выходные пройдут так же радужно, — начальник подмигнул, а я решила ему симпатизировать. — Безусловно, есть парочка местечек, которые поднимут настроение, а пока в спа-салон, он будет отличным компаньоном вечера, — я, улыбаясь, кивнула на прощание, полностью сгорая от возмущения. Лёгкий ветерок обдул мои волосы, заставляя расслабиться. Не успела я покинуть здание, как из припаркованной чёрной машины вышел водитель и открыл передо мной дверь. — Прошу вас, мисс Миллс. — С какой стати я должна сюда сесть? Но тут почувствовала на моей талии тепло руки и шёпот в ушко, чтобы губы едва коснулись шеи. — Садись в машину, малышка, — его запах хвои ударил в лёгкие, а сердце забилось в утроенном ритме. — Ох, мы вспомнили, что есть я? Да ладно! — хотелось развернуться, но я осталась стоять неподвижно. — Не будь упрямой девочкой и садись! — с нажимом в хриплом голосе сказал Локсли. — Ты же не хочешь, чтобы я тебя перекинул через колени прямо тут? От этой фразы кровь забила в уши, а на щеках выступил румянец. Я сглотнула, но села в машину, забыв о том, что водитель уже успел забрать мой чемодан. Перспектива быть отшлёпанной на глазах у всех не радовала. Через секунду рядом появился Робин, а ещё мгновение, и автомобиль тронулся с места. — Знаешь, что! Нельзя так делать! Ты сначала оттолкнул, а потом… Но договорить я не успела. Горячие губы завладели моими, а язык проник в рот, вырывая стон. Он был нетерпелив в своих действиях, что окончательно меня запутало. Его руки держали меня за шею, чтобы не могла пошевелиться, отвечая на напор его страстного поцелуя. — С возвращением, — прошептал он, медленно раскрывая глаза. — Дьявол! — всё, что смогла выговорить я, задыхаясь от чувств. — Ты не рада меня видеть? — он аккуратно заправил мою прядь за ушко. — Почему ты так странно себя ведёшь?! Как минимум, мог бы поздороваться со мной, когда я стояла у Голда, раз уж мы теперь пара! — А мы пара? — эти слова застали меня врасплох. Он сказал, что я его, но не говорил, что мы встречаемся. — Реджина, я не завожу отношений. — То есть как?! — с ужасом я отдёрнула руки, перемещаясь на другую половину сиденья. — У меня есть свои условия касаемо девушек, — усмехнулся, как злодей, от чего мурашки побежали по спине. — Скажи, что ты сейчас пошутил! Мы ночи напролёт были вместе, а теперь ты несёшь эту хрень! — Давай я тебе объясню, когда мы кое-куда приедем, — он попытался поднять мой подбородок и поцеловать, но я отвернулась к окну, сбрасывая его руки. Всю дорогу мы молчали. А когда автомобиль остановился у небольшого закрытого клуба, я совершенно вышла из колеи. И в какую задницу я снова влипла? Я знала его прошлое, знала, кто он и его мать, черт, я даже переспала с ним не один раз, и это был лучший секс в моей жизни, но по факту понятия не имела о настоящем, что крайне пугало. Он взял меня за руку и повёл по коридорам на второй этаж, обходя огромных охранников в чёрных костюмах. В ухе у каждого был наушник, на глазах — очки, держу пари, что за этими костюмами скрывалась пушка. Робин отпустил руку и открыл огромную чёрную дверь, которую в светодиоде помещения было едва заметно. Моему взору предстал большой кабинет в красно-чёрных тонах. А за огромным диваном размещался уже знакомый человек, только теперь в более формальной одежде и со стаканом коньяка в руке, потягивая сигарету, что заставила клубами дыма наполнить пространство этим едким запахом. — Сядь тут, — приказал Локсли, показывая на кресло в тон дивану. Я нервно сглотнула и села, поглядывая на Джонса, который лишь кивнул в знак приветствия, протягивая мне фужер моего любимого шампанского. Я видела, как Локсли снял пиджак и откинулся на своё кресло, закуривая сигарету с запахом гвоздики, от которой меня начало немного мутить. Терпеть не могла, когда кто-то курит. — Мы так и будем играть в бандитов и жертву и напрягать меня после рабочего дня ещё больше? Лично я хочу домой и спать, — уставилась в голубые глаза обоих мужчин, пытаясь разрядить обстановку, но они держались максимально жёстко. — Видишь ли, малышка, — начал Локсли, протягивая мне пару бумаг, — я никогда не встречаюсь ни с кем. — В таком случае я была шлюхой, которую ты трахнул и использовал, спасибо, что выставил дурой и рассказал об этом всем, — я встала и громко поставила бокал на стеклянный кофейный столик, одёргивая юбку по швам. — Сядь на место! — крикнул он, но меня было не остановить. Я показала Локсли средний палец и уже начала обходить кресло, как он в два шага оказался подле меня, хватая за шею. Его хватка усилилась, и он толкнул меня в кресло, шипя в ухо от ярости. — Я ненавижу, когда мне перечат, детка, — я слышала стук его сердца и отодвинула голову вбок, нервно дыша. — В таком случае ты выбрал не ту девушку для подчинения! — огрызнулась я, и Робин резко отпустил меня, возвращаясь обратно на своё место. — А она с характером, чёрт возьми! — утопил в стакане слова Киллиан. Как он может быть таким грубым, а потом снова нежным и аккуратным. А может, это была игра, чтобы трахнуть меня и потом пугать всю оставшуюся жизнь. Я словила себя на том, что напряжённо сидела и пялилась на мужчин, пока Киллиан лишь расплылся в улыбке, потягивая янтарную жидкость. Меня безумно пугал и возбуждал страх, исходящий от Робина напротив меня. — Как я и сказал, я никогда не встречаюсь с девушками. В основном я их трахаю, жёстко и бесчувственно, поэтому больше они не задерживаются. Ох да, я знаю твое «жёстко», скотина. Воспоминания зарождали во мне гнев и жалость к тем девушкам, попавшим под его радар недотраха. — Они уходят довольные, если ты сейчас думаешь о насилии, я его никогда не применяю, лишь то, чего они сами попросят. — Что значит попросят? — я поняла, что без алкоголя этот разговор не обойдётся, поэтому осушила фужер залпом, боясь услышать ненужное. — Ты типа гребаного Кристиана Грея из «Пятидесяти оттенков» с красной комнатой пыток? — Вообще-то, она у него зелёная, — подал голос Джонс, забавляясь ситуацией, наливая мне ещё шампанского. — Ох, я думала, что это шутка… — меня это чертовски напугало, а когда глаза Локсли не выражали веселья, я поняла, что они вполне серьёзно. — Да ладно?! И как вы там развлекаетесь? Трахаете баб по очереди? Друг друга? А может, групповуха? — я не знала, что сказать и как сбежать отсюда. — Заткнись, Реджина, и больше никогда такого не говори! — жёстко опрокинул меня Робин, что от грубости, как со скотиной, на глаза навернулись слёзы, я слишком устала. — Хорошо, прости… Глаза Киллиана полезли на лоб от такого простого извинения, но он постарался это скрыть. — Ладно, чего ты хочешь от меня, раз прекрасно дал понять, что чокнутый на голову садист? Может, есть то, что мне ещё нужно было знать, чтобы я сюда не возвращалась, а те парни за стеной не убили меня где-то в лесу? — Они не тронут тебя, Реджина. — Ах да. У них же нет приказа, — я залила в себя ещё порцию спиртного, — это пока нет. — Не драматизируй, малышка. — Прекрати так меня называть, Локсли! Я не твоя собственность, я даже ни черта не понимаю, что тут делаю, и какого хера вы меня запугиваете! — Скажи мне, а она не сестра Эммы? — сказал Киллиан на итальянском, который я без труда поняла, но не стала показывать. — Нет, поверь, эта женщина сводит меня с ума больше твоей блондинки, — на том же языке ответил Локсли. Я свожу его с ума. И поэтому он меня пугает? Хреновые методы. — Так, всё, эти штучки из дешёвых боевиков меня задолбали, я устала и хочу спать! Прикажи своим буйволам отпустить меня домой! — Подожди ещё секунду, — он снова дал мне бумаги, и от моих глаз не выскользнула строчка «договор о неразглашении». — Что за чертовщина? — Видишь ли, Миллс, — начал Киллиан за этого напыщенного индюка, — ты понравилась Робину больше, чем, как ты выразилась, шлюха для траха. — Я опасный человек, Реджина, и чтобы быть со мной, ты обязана подписать эти документы, в которых, в соответствии с договором, ни при каких обстоятельствах не должна раскрывать информацию, услышанную от меня или в этих стенах. — А КАКОГО ЧЁРТА ТЫ РЕШИЛ, ЧТО Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ ПОСЛЕ ЭТОГО? — моему возмущению не было придела. — Потому что даже сейчас ты сжимаешь колени от того, как пугающе для себя возбуждена моим присутствием и предложением. Чёрт! Я невольно посмотрела на Киллиана, думая, что эта ситуация для него более чем приемлемая. — У тебя безусловно будет время подумать над этим, и, я надеюсь, ты примешь правильное решение. Мне захотелось встать и швырнуть бумагами в его лицо, убежать на другой конец Земли. — Какие мне от этого выгоды? — не то чтобы это меня интересовало, но я должна была знать, на что он рассчитывает. — Секс, безопасность, финансы в твоём распоряжении. У тебя будет безлимитная карта. Квартира на твоё имя и машина по желанию. Ты можешь уйти с работы, но я не собираюсь настаивать, учитывая, как ты это любишь. — А как насчёт тебя? — я уставилась на Робина, позабыв о присутствии Джонса. — Я буду трахать тебя, когда только смогу, и когда ты захочешь. Гарантирую свою преданность, и ты, в свою очередь, должна забыть о подобных перепихах. Мы не сможем проявлять себя как пара при посторонних, не говоря уже о выходах на свидания вместе. Всё это не моё, а тем более будет опасно для тебя. Врачи и наблюдение за твоим здоровьем будет гарантированное. — Ты собираешься посадить меня в золотую клетку, хотя сам, имея столько денег, не живёшь в огромном особняке и работаешь пилотом! — Малышка, кто тебе сказал, что я так не живу? — саркастически уставился Локсли, отпивая из своего стакана. — Кто ты, мать твою! — не выдержала я и облокотилась на стол руками. — Мафиози, — голос Джонса заставил меня бессильно упасть в кресло. Твою мать! Робин Локсли. Наше время.  — Алло, Локсли! Выкладывай давай!  — Я не знаю. Чёрт возьми, что мне делать! — впервые не было сил угрожать, а лишь устало облокотиться на спинку кресла, застыв глазами в одной точке на столе. — Смотря чего ты хочешь получить. — Правды, — выдохнул я, — женщина, которую я любил — потерял, теперь она может оказаться моей сестрой! Что будет дальше? Я узнаю, что ты мой брат, а Белль настраивает против меня весь мир? — Ты о психотерапевте? При чём тут она? Я сдался, чтобы больше не терпеть и не переживать всё самому, решил рассказать подробности тому, которого хотел сберечь от этой информации. На это ушло больше двух часов. — Твою мать! Ты полнейший баран, если думал оставить меня за бортом и уйти на дно одному! — он встал и похлопал меня по плечу. — Завтра же ты появишься в кабинете мэра и выдавишь из этой сучки правду! А пока нам нужно перекантоваться в этом городе. Пойдём. Я не помнил, как наступил день, ведь всю ночь не мог уснуть, как я залетел в кабинет этой женщины. Как мой гнев переполнил меня, как сильно горели испугом карие глаза, чертовски напоминающие Реджину, и как громко я орал: — Скажи мне, мать твою, правду! Ты спала с моим отцом?! Увела его из семьи! Трахалась с ним! Реджина моя сестра?! Мать твою, ты хоть понимаешь, что сделала и любила вообще его?! — Да! — крикнула она на все мои вопросы, и я оцепенел, глядя на чужую женщину, разрушившую мою жизнь.