Агрессор

Робин Локсли Наше время. Меня словно парализовало. Мысли крутились, одна за другой, строя цепочки прошлого, а эта сука выглядела так, будто хотела сказать что-то другое. Челюсти заиграли, а руками я опёрся о стол и стал медленно считать до десяти, иначе бы разнёс этот кабинет к чёртовой матери! — Я действительно любила его, — выдохнула Кора, опуская карие глаза в столешницу, — как брата… Она сказала, или мне послышалось? Я поднял глаза и перевёл дух. — Какого, к чёрту, брата?! — стукнул кулаком по столу, испугав женщину. — Заткнись, щенок, и не смей на меня орать! — в моём стиле поднялась Миллс, пытаясь быть выше самой себя на высоких шпильках. Тон возмутил, но я сел в кресло перед её столом, понимая, в кого пошла характером моя девочка. Чёрт, она не моя! — А теперь, когда заткнулся, ты не посмеешь поднять на меня голос, иначе до конца жизни не узнаешь правды, думая, что спал со своей сестрой! — выпалила на одном дыхании, присаживаясь на свой стул и складывая ладони «домиком». Я сглотнул возмущение и сквозь зубы прошипел: — Говори. На что брюнетка полезла в ящик стола, доставая несколько потёртых фотографий в размытом жёлтом цвете. На самой большой из них была кучка детей, а сзади — огромный дом и две молодые девушки. Маленькая же фотография-портрет изображала кареглазого ребёнка с угольными волосами. А средняя — из всех двух детей, мальчика и девочку. Сквозь фильтр плёнки было заметно, что волосы мальчика светлее, чем у девочки, да и глаза имели похожий оттенок. Как и на первом фото, сзади стоял огромный дом, а девочка держала за лапу плюшевого замызганного зайца, пока второй обнимал её за плечи, словно показывая, кто тут выше. — Что это?— задался я вопросом, но понял, что произнёс его про себя. — Это твой отец, — прочитав мысли, ответила Миллс. Я поднял глаза, сравнивая девочку на фото со старой женщиной передо мной, чьи морщины и туманный взгляд исчезли с возрастом. — Не может быть! Это ты… — прошептал я, сравнивая картинки. — Да, — покачала головой Кора, откидываясь на спинку и наливая воды из графина. — Я и твой отец были сиротами, — мои удивлённые глаза поднялись. Никто и никогда не рассказывал о прошлом родителей, а уж тем более отца. — Мы познакомились в Кембриджском детском доме, когда мне было девять, а твоему отцу почти двенадцать. Неужели ты никогда не интересовался прошлым родителей? — Я никогда бы не подумал, что эта информация мне когда-нибудь пригодится, — отрезал я. — Твой отец защищал меня, мы держались друг друга и помогали, чем могли, наша дружба казалась вечной. Я многим ему обязана, пойми, — я слегка кивнул. — Однако в один день меня удочерила пара из Сторибрука. Состоятельные, перспективные, бездетные, — она проглотила ещё воды, а на лице появился страх. — Понятное дело, что я потеряла любые связи с ним и даже не могла узнать или связаться с работниками. Мне было двенадцать, понимаешь?! — А что потом? — мне не очень хотелось сострадать женщине, убившей любовь моих родителей. — Я привыкла. К деньгам, власти, одежде, забыла о детском доме и его ужасах, о друзьях, ведь у меня появились новые, и жизнь пошла своим чередом. Я училась в Бостоне и хотела пойти по стопам родителей, — через год после удочерения я их называла своими, — заняться бизнесом и так далее. — Ближе к делу, — я никогда ей это не скажу, но мне действительно стало интересно. — В соседском корпусе лётного училища познакомилась с хорошим парнем, отцом Реджины — Генри, а вскоре после окончания учёбы мы поженились, — она вздохнула, а на глаза начали наворачиваться слёзы. — Всё было прекрасно: любовь, карьера, деньги. Но тут заявился твой отец, и меня как прострелило. — Ты начала с ним спать?! — яростно выплюнул я. — Что?! О господи! Нет! — она скорее всего не слышала, но я выдохнул со спокойной душой. — Тогда мы закончили разговор! — поднялся я со своего места, но Кора снова окликнула. — Подожди, ты должен знать кое-что другое, Робин. Не знаю почему, но вернулся на прежнее место, заинтересованно наблюдая за брюнеткой и погодой на улице, благодаря огромному окну за спиной женщины. — Мы стали партнёрами. Он рассказал, как познакомился с твоей мамой недалеко от Нидхэма, куда его занесло на работу после совершеннолетия, как сделал ей предложение, и как родился ты, а потом они переехали сюда. Тебе было больше семи месяцев, — Кора испепеляюще пялилась в мои глаза, будто видя в них отца. — Мама рассказывала их романтическую историю, и в свидетельстве о рождении есть город. Спасибо за информацию моего рождения, но, может, перейдёшь к делу? — Господи, в кого твой характер?! — возразила она. — В дядю, поверь, ты бы не хотела с ним встретиться. — Ты прав, — она немного улыбнулась своим мыслям. — Возможно, я что-то сделала в прошлой жизни не так, но мы с мужем не могли родить ребёнка два года, а потом я чудом забеременела. — О да, и твой ребёнок оказался моей покойной любовью… Ты была ужасной матерью! — Не смей! — крик пронзил до костей, заставляя желудок свернуться. — После рождения Реджины я была самым счастливым человеком, пока ко мне не заявился твой отец с побелевшим лицом. — О да… И что было дальше? Ты снова помогла ему в каких-то детских штучках? — я не хотел оправдывать отца за то, что он оставил семью, это было слишком жестоко. — Рак, Локсли! — она кивнула, заливаясь слезами. — У твоего отца выявили рак. Поражение лёгких было весьма интенсивным, и он пропустил момент очага заражения. Я снова оцепенел, не перебивая её. В голове стали вырисовываться картинки из прошлого, когда я не понимал сути. — Он узнал о болезни и буквально постарел лет на пять. Первым его вопросом было, как рассказать вам, но потом пришёл к выводу, что лучшим решением будет ничего не говорить. — Я тебе не верю! — закричал я, мотыляя головой. — Это похоже на глупо спланированную ложь! — Все документы находятся в архивном отделении больницы Сторибрука. Он так любил вас, что молил меня подыграть в задумке, ведь если жена узнала бы об измене, она не стала бы терпеть унижение. — А если бы она узнала о болезни… — То он бы умирал на глазах самых родных людей… Повисло молчание. Я переваривал информацию, а Кора пыталась справиться с эмоциями. Было видно, как сильно она заботилась об отце, конечно, не стала говорить, но я понял, кто был с ним оставшиеся месяцы жизни. — Почему сбежала Реджина? — прошептал я, тяжело поднимая глаза в её заплаканные. — Я потеряла с ней контакт, когда после твоего отца ушёл и мой муж. Будто судьба на тот свет забирает самых чистых и невинных людей раньше срока. Я был согласен с её выводом. Эта женщина потеряла за жизнь мужа, друга, а теперь и единственную дочь. — Может, уделяла мало внимания, может, была слишком строга, но я пыталась её защищать. Пыталась обеспечить её жизнь с достатком. Вкалывала за двоих родителей, а она ни в чём не нуждалась. Пока в один день не убежала из дома. — Почему вы не искали её? — учитывая, сколько, оказывается, свалилось на плечи этой женщины, я решил проявить уважение. — Я искала её, не спала ночами, ревела в подушку и ждала, что откроется её дверь, и моя девочка вернётся домой. Только когда теряешь, ты начинаешь ценить. Я уже представляла, как брошу ночные заседания на работе, как снова буду уделять ей внимание и выходные. Господи, я отдала бы всё, чтобы лишь увидеть её, но теперь слишком поздно. — Получается, она очень хорошо скрывалась? — Или её кто-то покрывал. Я не знаю, Робин, ты за это время скорее узнал её лучше, чем я. Я теперь в этом не уверен. — Через два года поисков дело закрыли, потом она по факту являлась совершеннолетней, и до меня больше так и не дошла. Я до сих пор не знаю, что с ней случилось, и как Реджина жила все эти годы. На ватных ногах поднялся с кресла и пошатнулся, выравнивая координацию. — Спасибо, — прошептал я, покидая кабинет. Я написал Киллиану, что расскажу всё в Бостоне, и что мы уезжаем, а после набрал несколько номеров своих людей, чтобы они собрали справки по поводу детского дома и болезни отца. По дороге прочитал сообщение от Свон, которая цепляется за любую зацепку, но ничего так и не нашла. Отчаяние взяло вверх, а где-то внутри был голос, подсказывающий, что нельзя просто так сдаться. Возможно, именно это и был толчок к следующему действию: Он взял телефон со второго гудка. — Голд, — в трубке повисло молчание. — Слушаю. — Поверь мне, если я звоню тебе, то я точно в дерьме! — прорычал я. — Жду тебя в своём офисе через два часа, — коротко и ясно. — В лётном офисе, мистер Голд? — наигранно протянул я. — Не прикидывайся дурачком, Локсли, конечно нет! — наконец услышал те властные нотки, что вызвали азарт. — Я буду там. Реджина Миллс. Наше время. Время, которое дал на раздумья этот ненормальный, перевалило больше положенного срока дней на пять. Я, конечно, задумывалась, что бы было, будь я не в рейсах. Приказал ли он своим громилам притащить меня или нет? Но я намеренно брала рейсы в Польшу, Россию, Турцию, чтобы как можно дольше пребывать в воздухе. Однако напряжённая неделя подошла к концу, а я буквально валилась с ног, ступая высокими шпильками с трапа на родные земли Бостонского аэродрома. Лавировала с чемоданом по огромному помещению, прощаясь с коллегами и здороваясь с работниками других рейсов. Было около десяти вечера, когда я поняла, что без кофе умру, а желудок требовал пощады. Вскоре заказала такси и вышла из огромных дверей, вдыхая полной грудью аромат ночного дождя. Вместо белого такси передо мной остановился чёрный «Mercedes-Benz», я шумно простонала и отступила назад, натыкаясь, к своему несчастью, на широкую грудь позади себя. — Тебе так идёт эта синяя форма пилота, — хриплый голос прошипел у моего уха, вызывая волну мурашек. — Твою мать, — прошептала я, а он сто процентов услышал. Меня резко бросило в жар, а сердце заколотилось, как бешеное, пока каждая клеточка организма тянулась к мужчине и его запаху. — Ты не отвечала на мои звонки, малышка, — прошептал он, слегка дотрагиваясь до руки, которой я держала ручку чемодана. Я сейчас просто свалюсь с ног. Этот жест пропустил электрический разряд, зажигая функцию «возбуждение» и отключая орган «мозг». — Роуминг, ничего не могу поделать, — это очень глупо, особенно когда разговариваешь с первым пилотом и вдобавок мафией города. Чёёёрт. — Мне нужно идти, такси ждёт, — показала ему дисплей телефона, в то время как Локсли нажал на «отменить заказ». — Ты что творишь?! — воскликнула я, поворачиваясь к нему лицом. — Позволь показать тебе кое-что? — он не стал целовать, а лишь провёл пальцем по щеке, нежно заглядывая в глаза. — Я ещё не решила! Ясно? Мне нужно больше времени на твой дурацкий контракт! А сейчас я очень голодная и уставшая! Можно мне идти? — Ты бегаешь две недели, Реджина, — упрекнул тот, складывая руки на груди. — Мне не нравится получать отказы. — А мне не нравятся гангстерские штучки и угроза жизни от тебя! — ткнула в него пальцем, хмыкая носом. — И если ты закончил… — Пожалуйста, — сдался Локсли, посмотрев на меня сверху вниз из-под опушенных век. — Всего лишь доверься мне сегодня и помоги немного, — он вжался носом в мои волосы, шумно вдыхая запах. — Мне очень тяжело быть тем, кого ты хочешь видеть, но прошу тебя об этом дне, только об этом. Я была не в силах отказать, когда видела, что он не каждый день переступает через себя, чтобы угодить кому-то. — Хорошо, но если мне не понравится, ты отпустишь меня в ту же секунду! — пригрозила я пальцем, оглядывая его официальный чёрный костюм-тройку, идеально подходящий к галстуку. Робин Локсли Наше время. Он сидел, развалившись на огромном кресле, потягивая сигару и стряхивая пепел на пол. С двух сторон от Голда, как охрана, сидели два питбуля, ни на шаг не отходя от хозяина. Его официальный костюм слегка раскрыт в пиджаке, а трость с золотым наконечником стояла у подлокотника дивана. — Я рад, что ты наконец одумался, голубчик, — он встал и налил крепкого виски в один стакан, протягивая мне. — Не обессудь, у меня больное сердце, компания та ещё… — Я по делу, — коротко рявкнул, избавляясь от рук охранников в чёрном одеянии, таких же людей, как и у меня. Только их было слишком много для особняка, а уж тем более для этого кабинета. — Тебя со всех сторон зажимают второй месяц, а ты пришёл только сейчас… — он улыбнулся, откидываясь на спинку. — Похвально… похвально… вот это мне и нравится в тебе! Темперамент достался материнский, уж поверь, она дама с характером… — он слегка прикусил губу, измываясь от комментариев. — Мы так и будем её обсуждать? Или начнём с того, в каком дерьме я сейчас плаваю? — я вытащил сигарету и закурил её от стоящей рядом свечи. Кабинет больше напоминал апартаменты Дракулы, хотя так оно и было. — Как ты знаешь, я предлагал помощь ещё три года назад, но ты согласился только на информацию… — Да, дядя, я помню, — мне надоело играть с ним в инкогнито. — Я помню, как ты появился спустя столько лет и наладил мою жизнь. Может, хватит напоминать? — Ну, я просто купил сеть самолётов и самую большую авиакомпанию, — с невинным лицом Голд закурил, типа даже не хвастался своими владениями пять секунд назад. — Да, а потом обеспечил мне прикрытие, ввёл в свою шайку и сделал мафией, спасибо, — саркастически усмехнулся ему, — поэтому я потерял Реджину, оттолкнул от себя маму и подвержен полному утоплению со всем моим подноготным. — Ну, ты сам отстранил от себя мать, чтобы та не узнала о том, что ты взялся за наше семейное дело, а Реджина погибла в катастрофе — это случайность, теперь поговорим о твоих проблемах, — он приподнялся, упираясь локтями в колени, и начал жевать сигару. — Расскажи, что знаешь… И я ему в деталях описал сложившуюся ситуацию, выкурив при этом почти всю пачку сигарет. Конечно, я затронул только тему бизнеса, не упоминая прошлого отца или семьи Миллс. — Я помогу тебе, но ты же знаешь, что за услуги нужно платить? — я был, пожалуй, единственным во всём городе, кто не боялся его. В этот момент ворвались два охранника, сгибая пополам какого-то мужика, который кричал и извивался, что-то бормоча по-итальянски. Псы залаяли, оглушая всё вокруг. Я знал этот язык благодаря образованности, поэтому смог разобрать отрывки. — Они вас убьют! — кричал тот, падая на пол. — Всеех вааас! Мы будем танцевать на крови, придурки! — ненормальный кричал и корчился, словно накаченный таблетками. — Нашли его в баре, бунтовал, — заявил охранник, пока Голд медленно встал и заставил собак замолчать. — Он пытался подкупить наших ребят, перепутал наркотики и сам раскололся. Скорее всего, он от дона Массимо, вынюхивает наших. — Ох, итальянцы… — прорычал Голд, заводя руки за полы пиджака. — Как вы меня задолбали со своим доном! — он резко поднял подбородок мужика и начал говорить на итальянском: — передашь моей мамочке привет, ублюдок! — после чего прозвучал оглушительный выстрел, и человек мгновенно упал на ковёр, растекаясь в луже крови. — Уберите его! — приказал Голд, заправляя пистолет обратно в свой пиджак. — Твою мать, ты представляешь, третий ковёр меняю за этот месяц! — выругался, пиная окровавленное пятно. — Кто такой дон Массимо? — спросил я, явно озабоченный этой ситуацией. — А какое тебе, собственно, дело? — сел обратно, как ни в чём не бывало, на диван, поглаживая рукой пса. — Я хочу знать всё! — С какой такой стати, Робин? — его глаза загорелись, а улыбка расширилась. — Когда я предлагал сделать тебя выше, чем паршивый наркоторговец с парочкой людишек, имеющий место только в городе, ты отказался, — он прищурился. — Что изменилось теперь? — Всё! — прыснул я от злости, резко вскакивая с кресла, разъяренно смотря в его старческие глаза. — Я хочу найти их, хочу посмотреть в глаза, хочу направить пушку прямо в голову и убить нахрен за то, что пытались так глупо запугать меня целых два месяца, — при каждом слове кулаки сжимались всё сильнее и сильнее, а вены торчали, обтягивая сеткой кости. — Я хочу мести! За всё! За себя, за Реджину! — Я рад, что ты одумался, мальчик, — Голд встал, взял в руки трость и направился к двери. — Пойдём за мной. — Погоди, — остановился я, смотря в спину. — У каждого есть цена, помнишь? Это одно из твоих первых правил. Так какова твоя? — А ты запомнил всё, чему я тебя учил… — Голд, я не шучу! — Я стар, Робин, у меня нет детей, я дон, как бы тебе выразиться, всего чёртового США. Я не просто наркодилер Бостона, за мной огромная толпа таких же, как ты, жалких мафиози, а против меня весь мир и эти твари итальянцы. Они ценят превосходство, ведь их сила в семье, а мы по одиночке. Волки без крова. Я предлагаю объединиться, — он знал, что это слишком большая плата. Я не мог раньше рисковать своей свободой и жизнью. — Мы команда, Робин, в твоей крови наши корни, и если твоя мать сбежала от этого, то ты не должен отворачиваться от семьи! — О какой семье ты говоришь, мать твою?! Не ты ли всё разрушил? Моя мать, твоя сестра, вкалывала на работах, пока ты не показывался и играл в мафиози с деньгами вроде купюр в долларах. — Я рисковал слишком многим, чтобы сейчас моё старание пошло насмарку со смертью. — О чём ты говоришь?! — о какой смерти идёт речь! Что он хочет?! — Ты займёшь моё место в случае непредвиденных обстоятельств! — НЕТ! Я в пяти шагах от тюрьмы! — Если понадобится, мои люди вывезут тебя из страны, пока дело не будет улажено, а потом ты станешь не просто бароном, ты станешь доном! — НЕ СМЕЙ МЕНЯ О ТАКОМ ПРОСИТЬ! — мне не хотелось связывать свою жизнь с гангстерским дерьмом, я, наоборот, пытался убежать от этого. — Ты знал, на что идёшь, когда приехал сюда! — Почему я? — пытался искать логический выход, но его опять нет! — Мы ведь семья.