Агрессор

Робин Локсли. Наше время. Она стояла напротив меня, соблазнительно облизывая губы и переступая с ножки на ножку. Её огромные каблуки добавляли роста, но не настолько, чтобы быть выше меня. Я вспомнил множество картин: она голая на кухне и босиком готовит завтрак; Реджина одевается на работу в эту гребаную обтягивающую юбку и красит красной помадой губы, а потом целует меня на прощание, оставляя след. От неё всегда пахло чем-то медовым и сладким, но теперь этот запах сменился на розу с нотками табака. Я бы не сказал, что мне не нравится, но это точно не моя девочка, будто её кто-то сломал, прочистил мозг и сжег наши воспоминания. Я до сих пор был в ярости от её слов и этой игры, и лишь надеюсь, что Миллс было хоть капельку так же больно, как и мне в этот год. Чёрт, она такая красивая! — Привет, — это всё, что я смог выдать в эту самую минуту, когда она наконец-то рядом. «Если скажут спрыгнуть с крыши, ты тоже пойдёшь?» — так говорили всем в детстве, и мы отвечали «нет», но сейчас, если бы мне сказала Реджина, то я бы прыгнул. — Привет, — на выдохе произнесла она своим нежным голосом, будто сдаваясь ситуации и нашему напряжению, витавшему в воздухе, но блеск в карих глазах сменился по щелчку, и я потерял всякий контакт с душой окончательно. — Реджина… — словно молил о чем-то, вырвалось из груди. Реджина, будь со мной. Реджина, иди сюда, детка, мы со всем справимся. Реджина, ты такая красивая. Реджина, зачем ты это задумала? Реджина, я люблю тебя! Но я застыл и не мог ничего произнести, пока она отвернулась к окну, и в помещении было слышно наше дыхание. Я выдохнул и начал: — Послушай, — сделал шаг в её сторону, но девушка стояла неподвижно, лишь мотыляющийся высокий хвост говорил о том, что она пьёт, — я понятия не имею, зачем ты всё это сделала, — ещё один широкий шаг, и она должна была оказаться на ладони, — но ты должна знать, как мне было больно без тебя, — шаги прекратились, и я стоял сзади неё, обдувая шею горячим воздухом, — детка, я… — Помнишь, ты показал мне игру? — её голова опрокинулась, допивая остатки вина, а глаза всё так же были направлены на ночной город. Кто бы знал, как я сейчас хочу прикоснуться к её коже. — Игру? — только сейчас заметил на ней чёрное пальто. — Да, — она шагнула к столу, за которым сидела. — Шахматы, — наконец-то её глаза встретились с моими, и я не смог просто стоять. — Зачем тебе это всё?! — выпалил, вставая по другую сторону стола, обращая внимание на деревянные фигурки и доску в квадратиках. — Я люблю чёрные, ты помнишь? — специально медленно затянулась сигаретой и выпустила клубок дыма прямо на меня. — Но у белых есть преимущество первого хода… — Зачем ты со мной играешь?! — Но означает ли это, что белые ходят первыми и выигрывают? Может, чёрные в это время продумывают шаги? — Реджина, ты всегда проигрывала. Скажи мне, зачем это тебе? — я не мог играть с ней в игры разума, уж слишком сложно было находиться рядом. — Пешки — это обычные люди, — она отодвинула первый ряд вперёд, демонстрируя свои слова. — Ими можно ходить первыми, жертвовать на поле, подкрадываться к противнику и выставить как наживу. — Я рад за твои навыки, но, может, ты уже меня услышишь, мать твою! — я еле сдержал кулаки, чтобы не стукнуть по столу. Меня раздражало молчание и игнорирование. Но одного взгляда хватило, и я облокотился руками на стол, пытаясь понять, к чему она ведёт. — Пешки играют малую роль, но они могут стать маскировкой… Например, — она поставила одну фигурку на противоположное поле, — если дойдёт до конца, она сможет стать кем угодно, ведь так? — я немного кивнул, хмуря брови. — А какая фигура самая важная? — Король, — мне было не интересно играть с ней, я хотел правды. — Верно, ведь если поставить ему «шах и мат», то игра закончится, — она облизнула губы, цепляясь за фигурку рядом с королём. — Но это не так… Да, возможно, король играет незаменимую роль на поле, — подняв фигурку, она покрутила её в руках, — однако он никто без королевы… — Реджина! — я подпрыгнул от громкого звука дерева, когда она опустила фигурку на поле. — Она имеет доступ ко всем ходам, будет защищать короля до последнего, но… — Миллс подняла глаза, и мне на секунду показалось, что она вот-вот заплачет, — если королева играет за противника, то это конец игре. Я смотрел на неё, не до конца понимая, зачем всё происходит. Что она задумала и хочет мне показать. — А теперь вернёмся к пешке на конце поля, — улыбка коснулась губ, — она может стать королевой в любой момент. Ей можно манипулировать, заставить бегать фигуры по полю, но если поставить двух королев, ты никогда не узнаешь, какая из них настоящая… — она смешала фигурки. — Пешка, которая играет роль жертвы, или королева, что подкралась к врагу так быстро и близко, что… — она уронила фигурку белого короля, — «шах и мат». — Ты не можешь так просто убить короля, не сдвинув остальные фигуры, — покачал я головой, возмущаясь её логике игры против правил. — А у тебя не осталось никого, Локсли… — она убрала одним взмахом все белые пешки. — Твоя семья, — взяла фигурки с двух концов, — ты сам отказался от них, — откинула две ладьи в сторону. — Твои друзья… — она улыбнулась, — сколько ты не подпускал к себе Белль? — прочитала по глазам и убрала ещё две фигуры коней, продвигаясь ближе. — Откуда ты знаешь?! — И наконец, — она взялась за фигурки с двух сторон от короля с королевой, — Киллиан с Эммой, — с грохотом слоны полетели на пол, — где они сейчас? Ах, да, ты их «защитил», я бы даже сказала, отослал. — Это не так! Я не… — Ты так делал всегда, Робин. Ты одинок. — У меня есть королева! — возразил я, поднимая белую фигурку. — У тебя призрак прошлого, как ты ещё не понял, — она аккуратно вышла из-за стола, вставая напротив меня. — Это была игра, в которой тебе поставили «мат», — Миллс сжала мою ладонь, забирая фигурку и роняя её на пол. — Зачем тебе это всё?! — только сейчас до меня дошёл смысл. Пешка, которая стала королевой, — это девушка, что разбилась в той катастрофе. Король белого поля — Я. А она… — Ты, — я поднял глаза в её карие. — За что ты так со мной? Это же все ты сделала, с самого начала! Реджина! — я орал на неё, забывая собственный голос. — Зачем?! Её глаза блестели, и мне это уже не показалось. — Неужели это все была фальш? Лишь игра? Тебе нужны были деньги?! — на глазах появилось отвращение, я сказал правду. — Черт побери! Я хотел сделать тебе предложение! — я застыл, а карие глаза округлились до неузнаваемости, только грудь поднималась и опускалась в бешеном темпе, и ничего больше не выдавало её нервозности. — Потому что я люблю тебя, дура! Реджина закрыла глаза и резко притянулась ко мне, впечатываясь в губы. Я на секунду замер, а потом подхватил её под бедра и впился ещё сильнее, пробуя её язык своим, разминая и бешено посасывая губы. Мне так не хватало её, я до сих пор думаю, что это сон, и через секунду зазвонит будильник. Она ахнула и запустила пальчики в волосы, а я резко швырнул все со стола, больно приземлив Реджину на поверхность. Бутылки алкоголя полетели на пол и разбились, шахматная доска разломилась на части, а я, наступив на какую-то фигурку, услышал треск. Но мне было плевать, и ей тоже. Миллс до боли царапала кожу, чтобы я осознал реальность. Вкус вина и табака на её рту опьяняли, а руками я сорвал пальто на части так, что пуговицы отлетели в стороны. — О боже! — смог выговорить я, на секунду отстраняясь и задыхаясь, когда и без того набухший член дал болезненный знак. Реджина распласталась на столе в одном кожаном эротическом белье. Её чёрный лифчик обременял нежными полосками шею и шёл к ложбинке грудей, на тонкой талии был похожий поясок, а еле заметные трусики прикреплялись подтяжками к чёрным чулкам. Я отшатнулся и не мог прикоснуться к ней, задержав дыхание. Смазанная красная помада, чёрные глаза и угольные волосы в хвосте — бог ты мой, что я только не хочу с ней сделать. — Отведи меня в комнату! — прошептала она, задыхаясь, и мне снова показалось, что это сон. Я не мог собраться, по телу выступили капельки пота, мысли вылетели, а тело было словно после трёх бутылок крепкого виски. Если я к ней прикоснусь, то слечу с катушек. Мне так хотелось разорвать кожу, добраться до сердца и с каждым грубым толчком внутри доказывать, как сильно я хочу и, мать его, люблю её. Эта женщина принадлежит только мне. Я собирался оставить столько отметин и синяков, чтобы Реджина не смогла забыть меня никогда. На ватных ногах я подошёл к полочке с книгами и вытащил одну. Книжный шкаф автоматически поднялся вверх, открывая проход в помещение, знакомое только нам двоим. — Заходи, — я не узнал своего голоса, но когда Миллс спрыгнула со стола и подошла ко мне, наши рты снова встретились, и шкаф закрылся. Моментально включился приглушенный свет, и темно-зелёная комната залила нас ароматом хвои. — Сегодня я поимею тебя на всех предметах в этой комнате так, что ты не сможешь ходить месяц! Но она снова ничего не ответила, а лишь сорвала с меня рубашку и дёрнула штаны с боксерами. Я остался обнажённым для неё, а мой член давил ей на живот. Язычок Реджины пополз по шее и ключице, спускаясь по прессу к члену. Я сжал её волосы, с силой отрывая от себя, как только почувствовал влажное дыхание на головке. — Я кончу только в тебе! — с рыком я кинул её на бархатный зелёный диван так, что Миллс вскрикнула и попыталась убежать. — Нет, сегодня ты моя! — я бросился на неё с таким ревом, что напугал. Раздвинул её колени так, чтобы каблуки упёрлись по обе стороны дивана, а сам отодвинул трусики в сторону. — О боже, Робин! — её голова откинулась назад, а тело, наконец, поддалось мне. Эти слова подействовали хуже наркотиков. — Ты мокрая, мать твою… — я припал к её возбуждённой точке, выдыхая на горячую плоть. — Господи, ты просто течёшь! Я хочу снова тебя попробовать! И это приглашение с её вздохом стало крайней точкой. Я прильнул, раздвигая губами горячую плоть, и, боги, она такая сладкая! — Ааааххх, — её глаза закрылись, а бёдра ходили ходуном, когда я трахал её языком, доставляя незабываемое впечатление. — Не дёргайся, а то пристегну тебя наручниками! — это было последним словом, и она с криком кончила, опускаясь телом на обивку дивана. Реджина Миллс. Наше время. Я окончательно выпустила ситуацию из-под контроля. Этого не должно было случиться! И боже, как мне теперь прийти в себя, если я снова получила с этим мужчиной лучший оргазм в своей жизни! — Робин, — я немного отодвинулась от него, видя, насколько сильное возбуждение. — Теперь я, — нарочно закусила губу, усаживая его на диван, а сама оседлала колени. Он сжал руки на бёдрах так, что они начали зудеть от боли, смешиваясь с возбуждением. Можно сколько угодно врать себе, но только он может снести мне голову. Я потеряла контроль. Языки сплелись, и я разложила его руки по обе стороны от дивана. Локсли кусал и целовал меня, переместился на шею, пока из предательского горла вырывались стоны. Я потянулась к правой руке и цепи, которая лежала рядом. Он хрипел и целовал, пока член пульсировал у моего живота. Черт возьми, этот мужчина меня возбудит в любом виде. Кольцо закрылось на его запястье слишком громко, и он оторвался от поцелуев, озадачено посмотрев на меня. — Я хочу этого, — шепнула я ему на ушко, облизывая раковину. — Ты же знаешь, я ненавижу наручники на себе! — рявкнул Робин, зажимая свободной рукой мой подбородок. — Детка, не нужно этого делать. — Ты хочешь, чтобы я отсасала тебе так, как никогда раньше? — он сглотнул, и в глазах заиграли огоньки. — Тогда позволь мне. Я впилась в его губы и защемила наручники на другом запястье, а потом поцелуями спустилась ниже, раздвигая его ноги. Робин хрипел и дёргал цепями, пока я спустилась ниже и вытащила из-под кровати ещё одни наручники — для ног. Пальцами и поцелуями я дразнила его внутреннюю часть бедра, а потом застегнула на ногах железные браслеты. Я видела, как Робин изнывал, прикованный к цепям, как его член стоял торчком, а на нём выступали венки. Слюна выделилась сама по себе, но я сдержалась, медленно поднимаясь на ноги. — Детка, возьми его в рот, — он дёргался от пульсации и хрипел, а я лишь облизнула губы. — Такой большой, — прошептала я, отходя в сторону к противоположной стене. — Реджина, не нужно дразнить меня! — напряжение было читаемо, но он сохранял спокойствие. — Видишь ли, мне нравится наблюдать… — я повернулась и пошла по комнате. — Ты сам когда-то сказал мне эту фразу. Огромная кровать с чёрными простынями была в углу комнаты, диван стоял посередине, а с другого боку располагались стол и длинная тумба со всеми его «игрушками». На стене висели цепи и решётка, — признаться честно, я её обожала, — и ближе к кровати висели различные ремни и плётки. Я подошла к ящику и налила виски, выпила его, потом подошла к Робину со спины. Мои руки потянули его за волосы назад, чтобы опрокинуть голову, а после я поцеловала его, отдавая ртом остатки напитка. — Ммм, мне это нравится, но, клянусь тебе, если ты сейчас же не начнёшь, я вырвусь отсюда и оттрахаю тебя до смерти. — Открой рот… — я знала, что на мой шепот он сделает всё, что угодно. Рот открылся, и я улыбнулась своей победе, а потом вылила остатки коньяка ему в горло, заставляя глотать. Он закашлялся, но проглотил, пока я не дала ему вернуть голову на место. — Тебе нравится, милый? — я готова засмеяться, видя его таким беспомощным, в своей власти. — Честно говоря, уже нет, — нахмурился он, а я слизала языком капельку с его губ и резко отпустила, опять уходя к ящику. — Ты знал, что я терпеть не могу коньяк? С детства, — уголки губ поползли вверх, а руки открыли ящик. — Нет… Я не знал, ты никогда не рассказывала, — голос дрожал, я знала, что он понимал, что я делаю. — Реджина, ты что там делаешь?! — Да, не рассказывала, — очередной ящик открылся со скрипом. — Реджина! — Анальные шарики и пробка или вибратор? — прошептала я и услышала, как Локсли сглотнул. — Ммм, зажимы для сосков? — Даже не вздумай! Слышала? — закричал он и задергал цепями. — Или плётка? — Реджина, развяжи меня, черт возьми! — он начал громыхать цепями, но я пошла дальше и взяла черную плётку и белое перо. — Тише, милый, — я сзади провела по его шее пером, и он начал успокаиваться. — Остановись! Я клянусь тебе! — Что ты можешь мне сделать в таком положении? — плётка сменила перо, и удар обрушился на плечо, оставляя чуть видное пятнышко. — Ау! — прошипел он, и я тут же ударила второе плечо, уже обходя диван и смотря в потемневшие, беззащитные глаза. — Остановись! — Остановись? Ахахахаха, — голова запрокинулась от смеха, но потом я снова вернула глаза к его и зашипела с такой болью и презрением, что он испугался. — Я тоже просила остановиться! Очень громко! Я кричала и умоляла! — Я не понимаю! Тебе всегда было хорошо со мной! Каждый раз! О чем ты говоришь?! — он ёрзал на месте, а член покраснел и был в таком возбуждении, что требовал разрядки незамедлительно. — По щекам текли слезы, — я подошла и провела ладонью по его члену, на что Локсли закатил глаза и крикнул, получая плеткой между грудей. — Я не могла кричать от боли, тело предало меня, хотя каковы мои шансы против огромного парня. — О чём ты… — он шипел, пока я сжимала в кулаке его эрекцию. — Пожалуйста, дай мне кончить… Быстрее!!! Я отпустила член и пошла к противоположной стене, видя, как сильно он мучается. — Миллс, твою мать! Зачем это всё?! Я не могла. Я не могла мстить, когда из его глаз текли слезы боли, а лицо выражало разочарование. В моих мыслях было множество извращенных способов убить его, вставить вибратор, издеваться так, как когда-то издевался он надо мной. Возможно, применить воск или огонь. Я сотни раз представляла, как издеваюсь над его телом, но сейчас из рук выпала плетка, а он начал хрипеть и кричать с каждой секундой громче и громче. — ОСВОБОДИ МЕНЯ! — цепи трещали и звенели, но были слишком сильно прикованы, а я просто застыла на месте. — У тебя больше не осталось ничего, Локсли, — я положила ключи от наручников у стены, а из кармана его джинс достала ключ от кабинета. — Нет имени, нет друзей, семьи, денег и власти. — К черту мне это! Ты бы знала, что происходило со мной всё это время! — Да плевать мне на тебя! — закричала я не своим голосом. — Всё это, всё! Это игра! Я специально придумала этот план! Да! ДА, МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ТОЛЬКО ТВОИ ДЕНЬГИ! Я никогда не любила и не полюблю такого, как ты! Он застыл, и я буквально видела, как трещина прокалывает его сердце на части, а на лице появляется отторжение. — Я хотела только деньги! Посмотри на себя в зеркало! Ты ведёшь себя со всеми, как последний подонок! Тварь, которая никому не нужна, но пытается что-то значить в жизни кого-то! Даже Киллиан от тебя отказался! — Заткнись! Заткнись, мать твою! Я любил тебя! — Я тебя никогда больше не смогу полюбить! — крик застыл в лёгких, получилось прерывисто. — Ты во всём виноват, и нужно быть дурой, чтобы полюбить такое чудовище, как ты! —  Ты говорила, что… — Забудь все, что я говорила! Мать твою, нужно быть идиотом, чтобы поверить! — я нажала на кнопку и открыла потайную дверь. — Освободи меня! Не вздумай уходить! Я найду и прикончу тебя! — орал он, дергая цепями. — Не успеешь, сегодня в семь тридцать сюда придёт горничная, она тебя освободит. Потом, в восемь вся информация на тебя поступит во все отделения полиции, включая заявления о контрабанде с доказательствами и мошенничестве в особо крупных размерах. Если ты не идиот, то попробуешь сбежать, потому что в девять полиция будет арестовывать всё имущество, и на тебя начнётся охота. — Зачем тебе все это?! — он с ужасом посмотрел на меня, сжимая челюсти. — Месть бывает коварной, и для моей нужно разбитое сердце, — я выдала столько презрения и злости, сколько могла, а потом скрылась за проёмом дверей, полетев вниз по лестнице, до этого прихватив пальто. — РЕДЖИНА! Я выбежала из здания и помчалась под проливным дождём к машине на другой улице. Вода смывалась с моими слезами, и мне казалось, что именно дождь охлаждает кожу, от которой идёт пар. Я сделала это, черт возьми! Сделала! Всё, чего я только хотела, — сбылось, но почему мне так паршиво? Будто моё сердце разрывается на части ещё больше, чем когда-либо. Я сделала ему больнее, чем он мне когда-то, разбила сердце, растоптала всю империю и убила душу. Однако это должно было мне помочь, хотя… Я люблю его. Но я не могу любить его! Моя машина мчалась на полной скорости, пропуская все светофоры, которые в такое время уже не работали. Я специально открыла окна, чтобы холодный ветер продувал салон, будто выдувая мысли из головы. Слезы никак не останавливались, а руки тряслись, пока костяшки белели от напряжения на руле. «Я сделала все специально, мне нужны только деньги». Конечно нет, нет, мне не нужны были деньги, но мне нужно было сделать именно это. Он заслужил! Та девочка много лет назад испытала слишком много боли, чтобы сейчас влюбиться и потерять голову от собственного насильника. Плохо, как же плохо от самой себя. «Я любил тебя! Хотел сделать предложение, идиотка!» Он не врал, я нашла это кольцо перед вылетом и струсила, но это лучше, чем выйти за него замуж и жить с этим всю жизнь. Я сказала правду, когда кричала, что врала ему с самого начала, но сейчас я врала лишь о своих чувствах и не договаривала. Почему, разбив ему сердце, я убила свою душу? Не потому ли, что осколки сердца остались в той комнате, где Робин оставил меня истекать кровью? Я вытащила телефон и написала двум контактам одно смс: «Я всё сделала». Телефон тут же зазвонил, и я вывела звонок в салон, вытирая нос рукавом от пальто. Даже оно хранило запах Робина. — Ты молодец, — женский голос пронзил меня до костей. — Наконец-то добилась своего и сможешь жить спокойно! Я молчала, но чувствовала, что девушка на том конце слышала мои всхлипы с перерывами с завыванием ветра. — Милая, ты как себя сейчас чувствуешь? — Я не знаю, Руби… — выкрикнула я, перебирая пальцами по рулю. — Я сделала все как надо, но почему мне так плохо? — Ты куда сейчас? К ней? — Да, мы должны уехать сегодня вечером, вылететь на служебном самолёте в Италию. — А что брат дона? Ты выйдешь за него? — Я… Я не знаю, Руби… Его семья столько для меня сделала, и они принимают нас, но никто не в праве заставлять меня, ведь я предоставила всю информацию на Голда и Локсли одним разом. — Может, ты не полетишь в Италию? Выбери что-то другое, Реджина, мы всегда тебя будем ждать и поможем, ты же знаешь. — Спасибо, дорогая, ты и так мне очень помогла, поверь. Теперь пришло время мне самой. Ты получила счёт? — Да, мама в шоке от такой суммы, но мне пришлось объяснить, что ты нашла хорошего мужчину и решила помочь нам. Она на седьмом небе от счастья и уже перебирает макеты обоев. — Передавай им привет… И… Руби… — Да? — Спасибо тебе, за всё! Она вздохнула и прошептала: — Реджина, поцелуй её от меня и скажи, что я жду вас в гости. Хорошо? У меня ещё больше сжалось сердце и закололо в груди. — Хорошо, — прошептала я и отключила телефон, паркуясь у огромного белого здания. Я запахнула сильнее порванное пальто и отправилась в здание, по пути встречая кучу взглядов. Ах да, я же всего-то попала под ливень и прорыдала около часа, пока ехала на огромной скорости с открытыми окнами, до этого опять занималась сексом и чуть не изнасиловала своего насильника. — Мисс Миллс? У вас все хорошо? — прошептала женщина за стойкой, пока вторая побежала ко мне с папкой, показывая какие-то анализы. — Да, просто… Плохой день, — я забрала папку и пошла вперёд, разглядывая результаты кардиограммы и экг, а также флюорографии. — Как она? — Мы готовы к перелёту, делаем все возможное, врачи уже готовят операционную, и донор будет у них за несколько часов до нашего приезда. Я остановилась около двери с выгравированным именем Хлоя. Аккуратно приоткрыла её и чуть не заплакала, когда голубые глазки приоткрылись от тихого скрипа. — Мамочка? — прошептала она и закашлялась, и я накинула халат и пошла к ней. — Всё хорошо, милая, я тут… — она не любила, когда я плачу. Она вообще не любила слезы. — Теперь все будет только хорошо, — я взяла прядку выпавших волос и заправила за ушко. — Я люблю тебя, больше всех на свете! На что она сжала мою руку и уснула, а я облокотилась на спинку стула и тоже закрыла глаза.