Непростительные

Я имитировал истерику. Впрочем, сильно трудиться не пришлось, организм сам выдал и слёзы, и сопли — всё, что для этого необходимо. Женщина, обнимавшая меня, тут же взъелась на аврора и потребовала отстать от меня. Тот временно отстал и переключил внимание на парящего в воздухе Дебила, издававшего заинтересовавшие всю толпу вопли. Народ сгрудился вокруг, слушая его откровения: — Она маму убилаааа! Маму!!! Мама обещала, что я эту суку уже завтра смогу ебать! Маму убила, авадой! Мама обещалааааа… Женщина только сжала меня покрепче и забормотала: — Не слушай его, милочка, всё будет хорошо, всё будет хорошо, никто тебя не обидит, не смотри на него, не надо, не надо… Толпа загудела. В Дебила полетело заклинание, от которого он заткнулся и только разевал рот, как рыба. Авроры, которых стало заметно больше, распихали толпу, потащили его за собой, и он поплыл по воздуху за ними, как шарик на верёвочке. К нам вернулся аврор и попросил идти за ним. Женщина со вздохом встала, подняла меня с пола и, продолжая обнимать, повела за ним, требуя, чтобы меня осмотрел колдомедик. Аврор молча кивнул и продолжил идти вслед за процессией, к тому моменту достигшей арки, ведущей в широкий коридор. Дебил шарахнулся головой об арку и задёргался, его подтянули немного пониже и пошли дальше. Спустя бесчисленное количество поворотов и лестниц, а также проехав два раза на странного вида лифтах, мы оказались в типичном полицейском заведении. Запахло родиной и бомжами. Обшарпанные стены, обезьянник, в который запихали Дебила (не снимая с него заклинаний, в результате чего он так и парил посередине камеры, продолжая корчить рожи), хмурые менты… простите, авроры, ругань эээ… посетителей — думаю, знакомая всем нам картина. Женщину от меня аврор оторвал и прогнал со словами: — А ты что здесь делаешь, Лулу? Мы тебе её не отдадим. Лулу обиженно посмотрела на него, ещё раз обняла меня, шепнула «Прости!» и ушла, после чего аврор хмуро бросил мне: — Не обижайся, но тебе нечего делать в её борделе. Пиздец. Меня отвели в пустой кабинет, в котором был только стол и несколько стульев. А через некоторое время в дверь вошёл хромой, кривой и косой мужик в кожаной куртке, с вращающимся искусственным глазом и запахом чего-то… неприятным запахом. Ну здравствуй, Муди. Первый же вопрос — что случилось — вернул меня в уже привычное состояние паники. Я рефлекторно схватился за запястье, где, как помнила Милли, её руку обхватила чёрная лента Непреложного Обета. Муди крякнул и кивнул, после чего я запаниковал ещё сильнее, но ничего страшного не случилось. Тут мне пришла в голову мысль, что Карга не сильно трудилась с формулировкой первой клятвы и не потребовала от Милли, например, хранить тайну или какую-нибудь ещё более изощрённую формулировку. Только не рассказывать. Маленькой девочке этого хватило. Мне тоже, как оказалось, но теперь… Если я не могу рассказать, я могу написать! Правда, мой английский, хоть и достаточный для общения с коллегами по работе, может вызвать у старого параноика ещё больше вопросов. Обязательно потеряю половину артиклей и наделаю других типичных ошибок. Спалиться легко, я занимаю чужое тело, и с этих гавриков станется меня из него выгнать, стоит им заподозрить подселенца. К счастью, в голову быстро пришла идея нарисовать всё рисунками. Спустя пару часов и кучу изрисованных человечками бумаги меня отвели в комнатку с кроватью и зарешеченным окном, но мне уже было совсем пофиг. Голова, несмотря на лечение заходившего ко мне колдомедика, болела, глаза резало, дико хотелось спать. Я улёгся на шконку и молча заснул. Проснулся я от звона ключей, которыми отпирали дверь. Вошёл незнакомый аврор, а в дверях осталась стоять тётка лет сорока, которую я немедленно обозвал про себя Воблой. Тётка, не заглядывая в камеру, скомандовала: — Обвиняемая в применении непростительных заклинаний Миллисента Булстроуд, на выход!