Непростительные

— Нууу, по вашей классификации я магл. Зовут Николай Аверьянов. Жил себе спокойно у себя в России, а потом меня вдруг выдернуло из моего тела и запихало в это… — Для магла ты слишком легко кидаешься Авадами! — заявил Муди. — Придумай что-нибудь получше. То, что ты русский, — верю, твой акцент ужасен. — Начнём с того, что это не мой мир, в моём мире на дворе 2021 год, а не 1991. Есть ли в моём мире волшебники, я не знаю, но в конце девяностых годов вышло несколько книг некой Джоан Роулинг, в которых описывался волшебный мир. Они назывались «Гарри Поттер и философский камень», «Гарри Поттер и Тайная комната» и ещё несколько, не помню уже названия. Весь мир от них фанател. Вот на информацию из тех книг я и опирался. Но неважно. Я думаю, что вы мне просто приглючились. Скорее всего, я в бреду, а вы, как и всё происходящее вокруг, — мой глюк. Муди громко заржал. — Даа, такого бреда я ни разу не слышал даже от укурков в Лютном! Браво! Ну а теперь давай рассказывай, как оно на самом деле. — А оно на самом деле так. Там описывался поиск хоркруксов Волдеморта, его возрождение из крови Гарри Поттера, шпионство Снейпа у него, борьба с Волдемортом Ордена Феникса, убийство Дамблдора Снейпом… Я торопливо перечислял в случайном порядке всё, что мог вспомнить из ключевых моментов, в надежде, что Муди хоть что-нибудь из перечисленного зацепит. Видя, что он меня не останавливает, я начал пересказывать первую книгу, теряя артикли и прыгая от события к событию. В какой-то момент я заметил, что он уже не усмехается, а смотрит на меня сосредоточенно и как-то очень, очень жёстко. Я перестал торопиться, но пересказать сюжет саги без гигантских лакун не получилось — книги я читал очень давно. Хоркруксы и их местоположение я постарался перечислить все, но опять же, все ли? Сколько их там, пять, шесть? Горло совсем охрипло. В какой-то момент я остановился, больше ничего из прочитанного не удавалось вспомнить. Муди долго и хмуро на меня смотрел, потом сказал: — Так, кое-что из этого бреда всё же стоит проверить. Оставайся в камере и не вздумай пытаться выбраться, снаружи ты умрёшь. Он вышел в дверь, и она бесшумно исчезла. Я обмяк на стуле и в первый раз с момента попадания собрался наконец подумать над происходящим, но организм мощно напомнил о себе. Я хотел ссать и срать. Очень. Спустя какое-то бесконечное количество часов или минут, хрен знает, время просто не ощущалось, а часов не было, я понял, что всё. Беготня из угла в угол не помогала. Или я усрусь, или я навалю кучу. Я выбрал навалить кучу. Подошёл к двери и присел у входа, сняв трусы. Может, этот говнюк вступит в кучку, а? Хотя с его постоянной бдительностью вряд ли… Внезапно под моей задницей материализовался горшок! — Ебааать! После пары минут кайфа и воспоминания о соответствующем анекдоте (*) я задумался о следующем шаге. Поначалу я уже был готов пожертвовать трусами, но потом подумал — а почему бы и нет? — Прошу прощения, а можно туалетной бумаги? Ничего. — Или хотя бы газетку?.. Передо мной материализовалась явно волшебная газета. На ней двигались картинки, а текст статей был расположен под различными углами. Вспомнив, как я пользовался газетами в сортире у деда, в его коммуналке в середине восьмидесятых, я нарвал квадратиков — Фадж смешно скрючился, когда я рвал поперёк его фотографии, — смял их, потёр между ладонями, чтобы смягчить, и наконец кое-как подтёрся. Со смешком подумал, что мне сейчас абсолютно до фонаря то, что находится между ног, и с трудом встал на затёкшие от сидения на корточках ноги. Натянул трусы. — А руки можно помыть? Ничего. Я вздохнул, развернулся и увидел у стены столик с тазиком, полотенцем и мылом. Сервис, однако. Пришлось мыть руки по-британски. Противно, без проточной воды. Тазик исчез, после чего я обнаглел и спросил: — А можно еды и питья?.. Спустя полминуты на столе появилась тарелка пресловутой овсянки, ложка и чашка с чаем. Я накинулся на овсянку, ощутив сильнейший голод — похоже, что из-за стресса Милли не ела последние дни. Поев и выхлебав чай, я отодвинул тарелку с чашкой и откинулся на спинке стула, обдумывая своё незавидное положение. Фактически государственная тюрьма сменилась тюрьмой частной, а впереди опять неопределённость. Через некоторое время я понял, что всё равно ничего не сделаю и только начинаю паниковать от мрачных мыслей. Чтобы отвлечься, стал копаться в памяти Милли. Поначалу это было трудно, воспоминания приходилось с усилием вытягивать, буквально выкусывать, думая о конкретных вещах — меня, естественно, в первую очередь интересовало само по себе волшебство. А Милли, выросшей среди него и воспринимавшей его как должное, оно было неинтересно. Девочке, росшей практически без общения со сверстниками, очень хотелось найти друзей. Цепляясь за воспоминания о волшебстве и следуя ассоциативным цепочкам, я «нырял» и «выкусывал» их, и после «выкусывания» они становились моими. Воспоминания были яркими, красочными и счастливыми. Внезапно открылась дверь, и я понял, что прошло очень много времени, тело затекло от сидения в одной позе. Я отвлёкся от копания в памяти и наконец увидел Его. Он вошёл вслед за Муди, по Его фиолетовой мантии бегали розовые единорожки и гномики. Дамблдор. Он доброжелательно улыбнулся мне и сказал: — Спасибо, Защитник. Ты спас нашу страну от большого зла. Благодаря тебе мы поймали дух Волдеморта и уничтожили. Я слегка прифигел и только спросил: — Защитник?.. — Иногда в критические моменты в нашей истории в тела волшебников вселялись Защитники Рода, обычно в ситуации, когда Роду грозило полное истребление. Но это всегда были духи-покровители Рода, чтобы вселился человек, да ещё и не волшебник… о таком никто никогда не слышал. — Дамблдор покачал головой и продолжил: — Ты замечательно справился со своей задачей. А теперь тебе пора отправляться обратно. Что?! Я внезапно понял, что не могу пошевелиться. Это что же, получается, мной попользовались, нужную информацию получили, а теперь можно и выкинуть за ненадобностью? Я никогда не увижу Хогвартс, никогда не взмахну волшебной палочкой, никогда не поговорю с призраками, и вообще, где моя Гермиона?! Дамблдор завершил рисовать в воздухе сложную фигуру, и линии вспыхнули холодным голубым светом. Его волшебная палочка была тонкой и угольно-чёрной. — Прощай. «Чтоб у вас хуи на лбу повырастали, гондоны!» — успел подумать я, и меня всосало в длинный тёмный тоннель без света в конце. --- (*) Пообещал русский американцу показать, что такое настоящий кайф. Пошли они пиво пить, банка за банкой. Американец уже топчется, говорит: — Я ссать хочу! — Жди, рано ещё. Опять пиво пили, пили, опять: — Я совсем ссать хочу! — Жди, ещё рано, иначе кайф не узнаешь. Опять квасят. Наконец русский говорит: — Всё, теперь можно ссать. Американец отбегает к стене и начинает ссать: — Аааааа, каааааааайф!