beta ceti

Дорога в последнее время монотонна. Они держат путь в маленькую деревушку в горах на самой границе Заоблачного Предела: у Дилюка там информатор, который с лёгкостью выменяет ценные сведения на мешочек моры. Чайльд увязывается с ним просто за компанию. После того, как они сталкиваются в подполье и переживают вместе (к явному неудовольствию Дилюка) несколько довольно неприятных приключений (к явному удовольствию Чайльда), он просто воспринимает этого Фатуи как особо уродливый элемент ландшафта. Но пользу Чайльда в отношении всего, что касается добычи информации там, где Дилюк бессилен, приходится скрипя зубами признавать. Он помогает Дилюку, и он не знает, почему. Сейчас же, кажется, Чайльду откровенно скучно, но Дилюк не берётся утверждать наверняка. Рутина Чайльда, по его же словам (а болтает он много и так, что не заткнёшь), — сплошь бюрократия и железное, свойственное дисциплине Фатуи «ты должен». Почему он с таким плотным графиком находит время болтаться по свету с Дилюком, самого Дилюка только безбожно ставит в тупик. На ночь приходится остановиться в пещере у подножия горы: Дилюк и без карты видит, что они не успеют добраться к месту до темноты. Выскользнув наружу, чтобы разведать округу, Чайльд докладывает, что врагов поблизости нет, «а если и есть, мы с ними с лёгкостью управимся». Дилюк кивает. Знает, что управятся. В конце концов, уже не впервой. Он вызывается дежурить первым, и Чайльд, который нёс свою вахту с середины прошлой ночи до самого рассвета, охотно соглашается. Пока он стаскивает с себя одежду, чтобы смыть с неё грязь в текущем по камням пещеры ручейке, Дилюк зажигает костёр. Чайльд, у которого из сменной одежды только собственное самомнение, благодарно улыбается, когда вытягивается у занявшегося огня. Языки пламени отбрасывают длинную тень на стены пещеры и играют рыжими отсветами на его коже. Ужинают они в молчании. Чайльд не отличается словоохотливостью, когда голоден. — Откуда у тебя этот шрам? — спрашивает Дилюк. Чайльд поднимает голову от костра. Его на мгновение расфокусированный взгляд сосредотачивается на лице Дилюка, а затем Чайльд весело смеётся и выпрямляется, приглашая полюбоваться: — Какой из? Всё его тело — карта из шрамов и боевых отметин, которых не видно лишь потому, что Чайльд умело скрывает самые заметные и уродливые из них под одеждой. Израненные от тетивы пальцы прячет под перчатками, рваную спину и грудь заковывает в пиджак, шрамы на ногах — в высокие ботинки. За время совместного путешествия Дилюк успевает изучить его тело вдоль и поперек. нет, он не пялится, но — Этот, — Дилюк без выражения кивает на его торс. По животу Чайльда тянется шрам, который и впрямь больше и заметнее всех прочих. Багровая полоса, перечёркивающая тело наискосок, будто Чайльда лизнул язык пламени… Или достал очень сильный Пиро маг. Во что Дилюку (просто потому что он видел, как Чайльд сражается с Пиро магами) верится с трудом. — Этот… — Чайльд свободно кладёт руки на колени. Хитро щурится и склоняет голову набок. — Разглядываешь меня перед сном, Рагнвиндр? Я настолько симпатичный? Дилюк хмыкает. Придержи свою харизму для кого-нибудь другого, Фатуи. — Всегда полезно знать, что у тебя под одеждой нет ножа, которым ты можешь перерезать мне горло. — Убивать тебя во сне? — Чайльд снова смеётся. — Если я когда-нибудь и захочу тебя убить, поверь, ты узнаешь о моём намерении. — И всё же. Твой шрам. Любопытствующее выражение лица Чайльда (он никогда не прячет эмоции, если нарочно не хочет ввести в заблуждение) выдаёт его с головой: он будто наслаждается каждым его словом. Неудивительно, потому что Дилюк редко проявляет интерес в адрес своего попутчика. Особенно по части того, что напрямую не касается его работы на Фатуи. Чайльд пробегается пальцами по багровеющей полосе, почти не касаясь кожи. Дилюк следит за ним, гадая, какой этот шрам на ощупь. Это не обычное ранение в бою уж точно. Дилюк по шрамам большой специалист: своих хватает. — Подарок на память, — наконец говорит Чайльд. В голосе ни следа прежней весёлости, только глубокая задумчивость. — От моего… бывшего учителя. — Наверное, у тебя были не самые хорошие отношения с учителем. Чайльд поднимает бровь: — И ты мне веришь? — Не вижу причин не. Тишину в пещере нарушает только ровный треск костра и журчание ручья в углу. Наконец Чайльд откидывается и ложится на спину, складывая руки за головой. Голой спиной на голых же камнях, наверное, не очень удобно, но он не из тех, кто будет жаловаться. — Я решил, что пришло время уйти, — говорит он в потолок пещеры. — Ей не понравилось такое решение. — Ей? — Я что это, слышу в твоем голосе ревность? К Чайльду возвращается прежнее веселье. Дилюк вдыхает и выдыхает, сжимает пальцы в кулаки. Когда-нибудь этот Фатуи его доведёт. — Он всё ещё болит, — наконец говорит он. Чайльд дёргается, как от электрического разряда. — И откуда же такие… — Вижу, как ты морщишься, когда задеваешь шрам в бою, — Дилюку почти нравится эта детская наивная озадаченность, с которой Чайльд на него смотрит. — Целебные мази не помогают? Чайльд долго не отвечает. — Это необычная рана, — поводит плечами он, — не из этого мира. Здесь не поможет целебная мазь… Не уверен, что вообще что-то поможет. И не разглядывай меня так, я не скажу тебе больше. Дилюк не удерживается от тихого смешка: — Ты отказываешься о чём-то говорить. Феноменально. — У всех свои секреты. Тебе не понравилась бы вся история. Дилюку и не нужна вся история. Минутное проявление любопытства уже показало, что он, сам того не зная, заставил Чайльда вспомнить о той части своего прошлого, о которой он всеми силами старается забыть. — Иди спать, — наконец говорит Дилюк. — Если одежда не высохнет, высушу её позже. — Надо же, какой ты заботливый!.. — У тебя пять часов сна. Потратишь их на то, чтобы испытывать моё терпение? Чайльд поднимает голову, глядя на него с задорным отблеском в глазах. Или это всего лишь пламя костра? — Ладно, Рагнвиндр, — усмехается он, — спать так спать. Приятного дежурства. Пару минут он ворочается у костра, пытаясь подобрать положение, в котором каменный пол пещеры не будет впиваться в голую спину. Дилюк, фыркая, кидает ему свой плащ, который вблизи от огня всё равно не сыграет для него большой роли; Чайльд, на удивление, даже не впускает в голос иронию, когда говорит «спасибо». Наверное, Дилюк никогда не поймёт его до конца. Наверное, ему это и не надо.