Цветок, что расцветает только для тебя

В голове сейчас каша. Как обычно, в первые, примерно, три часа, я не очень контролирую эмоции. Вот, недавно я злился, потом резко успокоился… Поэтому, даже не знаю, в чём обвинять сиюминутный порыв. Но, как говорится, нахуй. В данном случае, гордость. — Альфис… — Да? Минута молчания. Хочется плакать. — Я хотел спросить… — Вдох. — Как ты поняла, что тебе нравится рыба? Может, она скажет что-нибудь дельное?.. — Ох, ну, эм… Внезапно? — Блондинка коротко рассмеялась. — Я всегда считала её потрясающей, а потом, вдруг, пришло осознание, что я хочу проводить с ней как можно больше времени… Хотелось рассказать Андайн все свои тайны!.. А-а зачем тебе это? — Встречный вопрос: неужто, избавилась от своей влюблённости в мистера Дрими? — Флауи! — Учёная покраснела, хех. — Н-нет. Я люблю только Андайн! — Ладно… — Я отвёл взгляд на окно. Ничего интересного. Понятней, кстати, тоже не стало. Мгновение и я уже лежу на диване. Не хочу двигаться… — Флауи? Эм… Тебе п-плохо? — Очень. Я ничерта не понимаю. — Оу, м-может, я смогу помочь? — Объясни, что такое «любовь». — М-м… Это чувство, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпа- — Знаю уже эти определения! — Вспылил я. — Что-нибудь новенькое скажешь? — Хэй, ты точно в порядке? — Она подошла ко мне и… вытерла слезу. Господи, когда я начал плакать? — Что случилось, парень? — Ты же не расскажешь рыбе? — Я покосился на монстриху, та кивнула. — Папирус случился, дорогуша. Взял да признался под новый год. В любви… — А ты? — Ушёл. Душа к тому моменту уже переварилась. И всё равно я бы не знал, как реагировать. Блондинка ударила себя по лицу. — Фла-у-и, — протянула она, — я могу поверить в то, что ты никогда никого не любил и ни в кого не влюблялся, но… Тебе нужно определится с тем, что ты чувствуешь к Папирусу и дать ему ответ. Лучше не затягивать с этим. — Почему? — Как бы сказать, чтобы ты понял?.. — Учёная задумалась. — Думаю, Скелет-младший себя чувствует так, словно он присмерти и ты в данной ситуации играешь роль палача. Убивать его или дать жизнь… Зависит от тебя, Флауи. — Я… Понял. Всё так серьёзно? — Ага.

***

Была ночь. Я заработался. Перед тем, как идти спать, заглянул в комнату брата. В кровати его не было. Парень сидел и вяло играл со своими фигурками. — Хей, бро, не спится? — А? Санс… Да. — Белесый скромно улыбнулся. Не так лучезарно, как это обычно делает мой младший брат… Он бы в такое время спал. — Что-то случилось? — Я подошёл к нему. — Нет, не переживай. Ох, похоже, скрытничать у нас семейное. Это плохо… — Бро, давай, расскажи. Я же вижу, что-то не так. — Приобняв парня за плечи, спокойно попросил. — М-м… В последнее время я совсем не видел Флауи. В этом, конечно, есть моя вина, но… — Ты уверен, что в чём-то виноват? — Кивок. — В чём? Минута молчания. Подросток отвёл взгляд, голову опустил, руки ещё цепляются за любимые игрушки. — Санс, брат, ты же не… Не будешь ругаться на меня за это?.. — Что? Бро, нет, конечно, нет. Когда я вообще на тебя кричал? — Ньях, никогда. — Папирус прошёлся рукой по волосам, затем перевёл её на шею и тихо-тихо прошептал. — Я признался Флауи в любви. Кажется, у меня остановилась душа. Чёрт, бро… — Воу, это… окостенительная информация. — Я знаю, что вы с ним не в самых лучших отношениях, но… Знаешь, он мне всегда нравился, сейчас просто сильнее… и не как друг, ньях. — Ладно, я понял, приятель. И ты считаешь, что виноват в том, что вы не общаетесь из-за этого, да? Подросток кивнул. Я поднял его голову так, чтобы он смотрел на меня. — Папс, Флауи это проблемный ублюдок. Я уверен, что он не специально. Парень просто не знает, что делать и как к тебе теперь относится. Думаю, если я удивился, то и он тоже. Ты же знаешь, какой он. Нелюдимый ворчун, хам и грубиян, которого ещё поискать надо. — Флауи всегда говорит, что он божий одуванчик, по сравнению с некоторыми личностями. — Закивал брат. — И я искренне желаю, чтобы ты с такими не сталкивался. Но, к сожалению, я пропустил момент, когда ты познакомился с этим сорняком. — Вздох. — Но… Вы же друзья, да? Сомневаюсь, что он так просто отпустит своего единственного друга. — Да… Надеюсь, на это. После я проследил за тем, что Папирус лёг в кровать с твердым намерением уснуть и ушёл в свою комнату. Сразу, как дверь закрылась, я скатился по стеночке и рвано выдохнул. — Папс, Папирус, брат… Вот, угораздило же тебя влюбиться в этого монстра… Уже когда я был в кровати, в голове мелькнула мысль, что всё не так уж и плохо. У сорняка же теперь есть душа и…

***

— Ничего нового? — Спросила Эклара. — Ну, если увеличение количества дней игнорирования моей персоны можно считать за «новое», то конечно. — Съязвил Папирус. — Хо… — Девушка усмехнулась и поправила очки. — Как вижу, кто-то не «в настроении», хех. Белесый пробурчал что-то невнятное и замолчал. — Ну, ладно, тебе… — Клаус похлопал другу по спине. — Совсем-совсем не виделись? — Пару раз я видел в школе ярко-жёлтую макушку, но не более. — Вздохнул Скелет. — Друг мой, да ты подавлен и в печали. — Вслед за старшим вздохнула синевласка. — Но… Знаешь, то что он дружит не только с тобой может сыграть нам на руку! Я сейчас быстро сбегаю к Джону и что-нибудь да узнаю. Жди! — И девчонка ускакала вниз по лестнице. Когда они встретились на следующей перемене единственное, что сказала Эклара и это касалось Флауи было: «он сам не свой», дальше она всячески избегала упоминания блондина.

***

— Папирус. Названный вздрогнул и обернулся. Парень сразу узнал Друмурра-младшего по голосу, но… это было несколько неожиданно. Блондин же избегал его, как казалось высокому, неделями!.. — Что такое, Флауи? — Нам нужно поговорить. Снова. Ты можешь остаться дома у ведьмы на ночь сегодня? — Признаться честно, он репетировал, то, что говорил сейчас. Раз двадцать точно. Подростку уже казалось, что эти три предложения будут снится ему в кошмарах. — Да, наверное? — Белесый был озадачен. — Я позвоню Сансу. — А? Да-да, нет проблем. — Отмахнулся Флауи. Через десять минут, Папирус сказал, что ему разрешили.