The Home Road

Во снах мы смотрели на звёзды,

Но видели только их свет.

Разоряли кукушкины гнёзда,

Купили волчий билет.

У спальных районов нету сердец,

Мы не вернёмся — это конец.

— Ну же! — Эви снова поворачивает ключ. Ничего. В другую сторону. Всё равно ничего. — Да как тебя открыть-то?! — она вынимает его из замка и снова начинает стучать в дверь. — Роджерс, ты там уснул? Открывай! — Эви пытается не кричать, боясь разбудить кого-нибудь из соседей. Тишина. Стив либо спит, либо его нет дома — хотя она почти уверена, что он уже должен был вернуться. Эви нервно смеётся, но не понимает над чем: то ли над ситуацией, то ли над самой собой. Но дверь старая — неудивительно, что замок заедает. — Эвелин? Что случилось? Опять замок заклинило? Входная дверь соседней квартиры открывается, и на пороге показывается их дружелюбная соседка — девушка по имени Шерон. — Давай помогу, — блондинка улыбается и подходит к Эви. Ей уже не впервой помогать юной соседке. Эвелин почти стыдно за то, сколько раз её уже выручала Шерон. Как ни странно, знакомство девушек началось именно с того, что Браун не могла открыть дверь. Но Шерон стала единственной — кроме Стива, конечно, — с кем Эви удалось познакомиться и наладить отношения в «новом» времени, поэтому и обращаться за помощью могла только к ней. Но соседке это, казалось бы, это только в радость. Шерон научила Эвелин пользоваться мобильным телефоном, телевизором, стиральной машиной, плитой и прочей бытовой техникой. Эви благодарна соседке за то, что та не задаёт вопросов и не смеётся. В ГИДРе иметь дело с такими обыденными вещами, как стиралка, ей не приходилось. — Буду тебе очень благодарна, — улыбается Эви. Блондинка, как всегда, дружелюбно хмыкает в ответ и берёт у девушки ключ. — Тебе повезло, что я ещё не сплю, — замечает Шерон. Наручные часы соседки показывают полдвенадцатого ночи. На самом деле, Стив не одобряет прогулки Эвелин после заката, но девушка и не планировала так поздно возвращаться. Она выходила прогуляться в соседний парк и упустила тот момент, когда начало темнеть. И когда она уходила, Роджерса дома не было. Шерон делает последний оборот и, с лёгким рывком выдёргивая ключ, протягивает его хозяйке. — Спасибо большое! — благодарит она соседку и быстро заходит в квартиру, не попрощавшись. Ещё в прихожей Эви слышит звук льющейся воды. Она снимает свои белые кроссовки и направляется на кухню. Стив стоит возле плиты и помешивает содержимое небольшой кастрюли. Из радио играет какая-то приятная музыка прошлого столетия. Здесь довольно шумно, а, учитывая, что дверной замок как всегда подвёл, неудивительно, что Стив не услышал стука в дверь. Эви почти заворожённо смотрит на Стива. Она не знала, что он умеет готовить, но сейчас её внимание сконцентрировано не на этом. Так непривычно видеть Стива не в форме Капитана Америки, не в тёмно-зелёном костюме с галстуком, какой он носил на военной базе, а в простых футболке и спортивных штанах. Эвелин и Стив уже пару недель живут в этой квартире, но она всё ещё привыкает к такому его виду. В голове что-то щёлкает, и она неожиданно понимает одну простую вещь: Стив не только солдат или Капитан Америка. Он ещё и человек. Самый обычный человек, со своими слабостями, потребностями, мечтами и желаниями. Вечерами он может не только разрабатывать планы и стратегии, но и пить чай, сидя на диване с книгой. Он может не только палить из оружия, но и протирать пыль или готовить ужин. Ходить в магазин, договариваться о фильме на вечер, проводить генеральные уборки — делать всё это вместе со Стивом после того, как они вместе сражались на войне, казалось Эви чем-то чудным. — Вот это зрелище… — усмехается она, боком прислоняясь к дверному косяку. Стив резко оборачивается. Первые несколько секунд он просто смотрит на неё, а потом облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. Стив будто сам ещё не привык, что с ним живёт девушка. В последние годы прошлого века он, конечно, уже жил не один, но там хотя бы были мужчины и парни. Ввиду суровых условий в годы войны он спал и в казармах, и в лазарете, и в палатке вплотную с солдатами, и просто в общей комнате. Но соседствовать с девушкой — для Стива это совершенно новый уровень. — Эви, почему так поздно? Могла бы хоть написать, что с тобой всё в порядке, — он слегка укоризненно смотрит на неё, но заметив, как она тушуется под его взглядом, выдыхает. Он подходит и немного приобнимает её. Убедившись в том, что Роджерс не злится на неё, Эви обнимает его в ответ. Первое время Стив не очень понимал, как себя вести. Но на место смущения и чувства неловкости быстро пришли повышенное чувство ответственности и гиперопека. Чем это было вызвано — обещанием, которое он дал, или просто воспитанием, Роджерс и сам не знал. Сейчас Стив просто знает, что Эви — единственное, что у него осталось от прошлого, помимо звания Капитана Америки. — Извини, я не заметила, как пролетело время. Но если тебя это успокоит, то я была в соседнем парке, в котором ты бегаешь, — она поднимает голову и смотрит ему в глаза. Стив тяжело вздыхает и отходит обратно к плите. Эви подходит ближе и видит, что он варит обычные спагетти. — Не знала, что ты умеешь готовить, — она усмехается, пытаясь разредить обстановку. — И как же тогда я, по-твоему, питался до войны в Бруклине? — хмыкает Стив, потянувшись за солью. Эви пожимает плечами. Разговор не клеится, поэтому она решает тихо уйти в соседнюю комнату, чтобы переодеться. Стив её не останавливает.

***

Пару недель назад Стив Роджерс, также известный как Капитан Америка, и Эвелин Браун вышли из комы. Директор ЩИТа, Ник Фьюри, который, несмотря на свой грозный вид, оказался довольно-таки неплохим человеком, любезно предоставил им небольшую квартирку в Нью-Йорке. Эви не помнила первый день после того, как они очнулись. Она отключилась прямо у Стива на руках, а проснулась на следующее утро уже в незнакомой квартире. Недолго думая, они решили, что будет удобнее поселить Стива в спальню, где кровать была больше, а Эви предоставить диван в гостиной, где Роджерсу было бы крайне неудобно спать. Тот день тоже прошёл как в тумане. Эви почти не ела, весь день просидев за какой-то книгой. Роджерс и вовсе не выходил из спальни. Что он там делал — Эви не знала. Она не хотела его беспокоить, и, казалось, им обоим нужно было немного времени. На следующий день она проснулась ближе к полудню. Есть хотелось ужасно, но в холодильнике было пусто. По этому поводу она направилась к Стиву в комнату. — Стив, не хочу тебя тревожить, но, — каково же было её удивление, когда она не обнаружила там Роджерса. Эви оглядела комнату ещё раз, а затем пошла в ванную. Там тоже было пусто. В квартире она явно была одна. Никаких средств связи у неё не было. Выходить на улицу и идти до магазина в одиночку она не собиралась. Куда он мог уйти? На фоне последних событий в данной ситуации имел место вопрос о том, а вернётся ли он вообще? — Он не мог уйти надолго, он скоро вернётся… — Эви старалась успокоить саму себя, но от этого паника, казалось, лишь нарастала. Дрожащей рукой Эви потянулась к всё той же книге и села на диван. Она закуталась в плед и принялась за чтение, надеясь, что это поможет ей отвлечься. Но мысли всё время возвращались к Стиву. В голове невольно всплывали десятки вариантов того, куда он мог уйти и что с ним могло случиться. Её тревожность зашкаливала, и Эви сама не заметила, как начала выстраивать план на случай, если Стив не вернётся. Бежать к соседям, искать номер Ника Фьюри, звонить в полицию, просто бежать из этой квартиры куда глаза глядят… Она представила, что будет жить в этом времени совершенно одна, без Стива, и безысходность ощутилась почти физически. Эви не заметила, как по щекам потекли слёзы. Он вернулся поздно вечером. Весь потный и чуть взъерошенный, он оставил спортивную сумку в прихожей, а пакет с продуктами понёс на кухню. Вот только до кухни он не дошёл. Мужчина застал Эви сидящую в гостиной на диване с красными от слёз глазами. Дрожащими руками она держала чашку с заваренным из пакетика чаем. Она вздрогнула и резко подняла голову ещё когда услышала щелчок входной двери. — Эви… Ты чего? — Стив поставил пакет возле стола и тут же оказался рядом с девушкой. Он забрал у неё чашку, поставил на стол. Роджерс аккуратно взял её лицо в свои ладони. На щеках всё ещё виднелись дорожки от недавних слёз. Нижняя губа была искусана в кровь. — Где ты был?! — дрожащим голосом спросила она, уворачиваясь от его прикосновений. — Я был в зале, тренировался. А потом пошёл в магазин и… Стив запинался, удивлённый её состоянием. Когда он уходил с утра, он почему-то даже не подумал о том, чтобы предупредить Эви. Состояние аффекта или не успевший пройти шок? Что бы это ни было, Стив не подумал о последствиях. Только сейчас он понял, как облажался. — Ты ушёл и ничего не сказал! — Эви на грани грубости ткнула пальцем ему в грудь. — Мог бы хоть записку оставить, чтобы я не переживала! — голос сорвался на обвиняющий сиплый шёпот. Стив тут же прижал её к себе. Сначала она дёргалась, пытаясь высвободиться, но через несколько секунд гордость уступила место отчаянию. — Прости, я понял. Больше так не буду. Извини, что напугал тебя, — Роджерс коротко, почти по-братски поцеловал её в макушку, одной рукой поглаживая по спине, успокаивая. Эви вцепилась в Стива как в единственное, что у неё осталось в этой жизни. За последние пару часов она в полной мере осознала, что это действительно так: у неё нет места, где она чувствовала бы себя, как дома, нет звания, друзей или близких. Только Стив. И из-за этого Эви чувствовала себя каким-то дополнением к Роджерсу. Не отдельной личностью, которая могла бы самостоятельно дожить свой век в этом времени, а просто модным аксессуаром Капитана Амирика. Без него она ничего не стоила, тогда как Стив вполне сносно мог бы жить без неё. Но Эви ничего не могла с этим поделать. Она всю жизнь зависела от кого-то, подчинялась кому-то: сначала родители, затем ГИДРА. Кошмар превратился в привычку, почти зависимость. После был короткий промежуток времени, когда ей позволили почувствовать себя более-менее свободной. Но она толком и не успела воспользоваться этим. А потом эти семьдесят лет холода и забвения, и вот она снова вернулась к тому, с чего начала. Конечно, сейчас её никто не держал, она могла уйти в любой момент, но проблема в том, что теперь ей было совсем некуда идти — впрочем, как и всегда. Она ничего не знала об этом времени, у неё не осталось никого и ничего. Кроме Стива. Поэтому держаться за него было лучшим решением. И не просто за него, а с ним.

***

Эви стоит рядом со Стивом и заваривает фруктовый чай, который ей пару дней назад подарила Шерон. — Я кстати, купил тебе тут… Для настроения, — мужчина неловко улыбается и по очереди открывает ящики. — Несколько шоколадок, овсяного печенья и медовых хлопьев. Ты ведь любишь сладкое, а это всё, вроде, сладкое. Эви смотрит на него — Стив неуверенно чешет затылок и вновь чуть приподнимает уголки губ. Она видит, как он старается. Ему тоже непросто в этом новом времени, но Стив всё равно заботится о ней, как умеет. Роджерсу было не просто свыкнуться с мыслью, что теперь нужно сконцентрировать девяносто процентов внимания на девушке. Пришлось быстро переключить курс с войны на Эви. После ГИДРы она была не приспособлена к обычной жизни как физически, так и психологически, так что для Стива забота о ней - всё равно что завести ребёнка или домашнее животное. Он не считал её абсолютно беспомощной, но понимал, что в одиночку она не справится. — Спасибо, — Эвелин улыбнулась в ответ. Не сдержавшись, она подходит и обнимает его. Поначалу Стива немного напрягала эта её странная привычка - обниматься в ситуациях, когда она чувствовала благодарность, поддержку, счастье - любую положительную эмоцию. Он до сих пор не очень понимает, с чем это связано, но сейчас мужчина уже привык. Стив приобнимает её в ответ одной рукой, второй продолжая помешивать спагетти. Скромный ужин проходит в молчании. По телевизору идёт какая-то программа, но никто из них её не смотрит. Оба понимают, что Стив поставил её только для того, чтобы заглушить неловкую тишину, которая охватила всю крвартиру. Эви благодарно кивает и моет за собой тарелку. Сна ни в одном глазу, поэтому она решает подышать свежим ночным воздухом. В её случае это возможно только на балконе. Эви берёт плед и устраивается в своём импровизированном убежище. Балкон маленький, но вполне уютный. Пару дней назад Эви украсила перегородку старой гирляндой, которая, судя по всему, осталась от прошлых хозяев квартиры, а Стив застелил пол старыми одеялами и небольшими цветными подушками — заметил, что девушка любит вечерами сидеть под звёздным небом. Эвелин закутывается в плед и с интересом изучает ночной город. Больше звёздами она не любуется. Кажется, что в этом веке в них нет ничего необычного — теперь это просто тусклые огоньки на тёмном полотне. Их много, и они все одинаковые. Но Эви помнит, как любила любоваться ими в том времени. Тогда, на военной базе, она могла в любой момент выйти из своей палатки, и это особенно пригождалось ей ночью. Пройти несколько метров от лагеря в сторону леса — вот тебе и небольшая полянка, с которой было видно особенно звёздный кусок неба. Тогда Эви казалось, что её жизнь только начинается, что эти звёзды именно в этот час — самое прекрасное, что она видела. И светились они так ярко, словно радовались её освобождению вместе с ней. Сейчас — просто тусклые огоньки, которые словно бы смеются над ней. — Не помешаю? — Роджерс присаживается рядом, держа в руках две кружки ароматного горячего чая. Эви невольно вздрагивает и немного поджимает губы. — Я пыталась спасти нас обоих от неловкого вечернего молчания перед сном, но ты, похоже, его не боишься, — она беззлобно усмехается, всё ещё смотря вперёд. Стив зависает, не понимая посыла слов Эви. Он озадаченно оглядывает обе кружки чая и, видимо, подумывает о том, чтобы уйти. Девушка тихо смеётся, после чего вдруг ласково улыбается. — Конечно садись, — Эви подаёт ему противоположный конец своего пледа. — Я же и так не замёрзну, — неловко замечает Стив, но всё же накидывает мягкую ткань себе на широкие плечи. — Суть не в этом, Стив. Она берёт одну из кружек и отхлёбывает тёплого чаю. Роджерс придвигается чуть ближе к ней — что угодно, лишь бы вернуть ту невозмутимость в их общении, которая была раньше. Но трагедия, случившаяся в прошлом веке незадолго до их «заморозки», не прошла бесследно. Общее горе сколько сплотило их, столько и оттолкнуло друг от друга. Тогда показалось, что только они остались друг у друга, но при этом как будто Стива и Эви больше ничего не связывало. Оба это чувствовали. — Стив? — совсем тихо спрашивает Эви. Он вопросительно дёргает головой, смотря вдаль, на ночной Нью-Йорк. — Ты ведь останешься? — она поворачивается к нему лицом. Вопрос срывается с губ прежде, чем информация доходит до мозга. Невидимая стена между ними невольно заставляет думать Эви о том, как долго они ещё смогут выдерживать обоюдную неловкость. Как долго они будут бояться вслух вспомнить прошлое, как долго будут молчать. Жить в такой обстановке трудно, но Эви была готова это выдержать. Был ли готов Стив? Роджерс медленно поворачивает голову в её сторону. Сначала он словно бы не уверен в своём ответе, но затем его голубые глаза встречаются с её — большими и стеклянными, блестящими в свете луны. Он тут же подбирается и мягко накрывает её свободную руку своей. — Эй, ну ты что? Конечно, я буду рядом. А как же иначе? — он чуть улыбается, но в глазах отчётливо можно увидеть грусть. Или тоску. Несколько секунд молчания. — Потому что ты сам этого хочешь, или потому что пообещал ему? — совсем тихо спрашивает она, будто боится задавать этот вопрос. Тема того, кому именно дал обещание Стив, словно была под запретом. Роджерс отводит взгляд, но ладонь с её руки не убирает. Эви чувствует, что этот разговор способен снести ту стену, что встала между ними ещё в сорок пятом. Если не снести, то хотя бы сделать её тоньше. — Сначала я не понимал, как за такой короткий срок ты стала так дорога ему, — Стив выдерживает паузу. — И всё же, он считал тебя почти семьёй. Видел в тебе что-то, чего не видят другие, чего, возможно, не вижу я. Слова явно даются Роджерсу с трудом. Он чуть сводит брови на переносице, его ресницы подрагивают. — Эви, он был моей семьёй. Больше всего на свете я хотел… хочу сохранить то, что было ему дорого, что он любил — тебя, — он запинается. — Но это не значит, что я остаюсь с тобой только по его желанию. Мы с тобой тоже немало всего пережили. Ты мой друг. Даже если бы не было никакой просьбы, то я не смог бы просто так бросить тебя. Эви почти физически ощущает, как стена разрушается. Кирпичик за кирпичиком. Впервые со дня их разморозки она чувствует, что есть не «она и Стив», а «они».

***

1943 год. Октябрь. Четыре дня пролетели быстро. Слишком быстро. Но Эвелин использовала их по максимуму. Благо, состояние Барнса было не настолько ужасным, чтобы понадобилось искать опытных врачей. С последствиями пневмонии она была в состоянии справиться самостоятельно. Эви регулярно готовила Джеймсу травяной отвар, а когда в лаборатории становилось холодно, она укрывала мужчину тонкой простынёй, что нашла в шкафу. Барнс это никак не комментировал, а Эви удивлялась самой себе. Она так увлеклась помощью мужчине, что периодически забывала о собственном страхе быть пойманной. В её мыслях сержант встал на первое место, стал главным приоритетом. Почему? Возможно, Эви просто хотела зацепиться за что-то новое в своей жизни. Просто отвлечься. А, возможно, были и другие мотивы. Она и сама не понимала, всё чаще и чаще списывая собственные действия и мысли на безумие, наконец настигшее её. На самом деле, по удивлённым глазам Джеймса можно было и без слов понять, что он тоже озадачен поведением Эви. Она это заметила. Тем не менее, он молчал. Боялся потерять её благосклонность? Девушке было интересно, но по какой-то причине ей было неудобно говорить о своих же мотивах и действиях. Да что там говорить, она даже в мыслях для себя не могла чётко сформулировать эти самые мотивы. Эви и доктор Зола направлялись в его лабораторию, где, конечно же, находился Джеймс. Сегодня первый день испытания сыворотки. День, которого она ждала с лёгкой дрожью в руках. За это утро в ней поселилась куча сомнений. Что, если Барнс всё ещё слаб для экспериментов? Что, если доктор Зола что-то заподозрит? Что, если от сыворотки Джеймс сегодня же… Эви остановила себя, дёрнув головой. Она не хотела думать об этом. С каждым днём девушка всё больше чувствовала ответственность за Барнса. Арним распахнул двери и властной походкой вошёл в лабораторию, осматриваясь. Последние четыре дня он здесь почти не бывал. Эвелин поставила поднос с какими-то склянками на стол и посмотрела на сержанта, который уже давно проснулся. Он переводил озадаченный взгляд с неё на Золу и непонимающе хлопал глазами. Эви вспомнила, что забыла напомнить Барнсу о том, что его настоящие мучения начнутся именно сегодня. Девушка досадливо закусила губу. С другой стороны, что бы изменилось, если бы она предупредила его? Разве что Джеймс морально настроился бы. — Что происходит?! — сержант чуть дёрнулся на кушетке и враждебно посмотрел на Золу. Если бы взглядом можно было убить, Джеймс бы это сделал. — О, мистер Барнс, вам повезло стать участником величайшего эксперимента! — смеялся Зола. Эви сжала челюсти и закатила глаза, держась позади доктора. Как же он любил весь этот пафос, читать «злодейские» монологи. Это всегда было неуместно, как ей казалось, а в большинстве случаев ещё и звучало крайне смешно. Она услышала смешок и резко перевела взгляд на Барнса. Он откинул голову на кушетку и ухмылялся. Видимо, он тоже был из любителей лишний раз помолоть языком. Эви видела, как он готовится выбросить ответную колкость и испуганно прикусила нижнюю губу. Она предупредительно замотала головой, но Джеймс этого не заметил. — Мне бы так, а? Плюнуть в колбу, набрать это в шприц и сказать, что я — величайший учёный и экспериментатор, — слова сержанта сочились ядом и очевидной насмешкой. Эви не понимала, как можно так легко и в открытую смеяться над тем, кому ничего не стоило тебя убить. Она обеспокоенно свела брови на переносице, наблюдая за реакцией доктора Золы. Джеймс на Эви не смотрел. Девушка не видела его лица, но «шутка» Барнса Арниму явно не понравилась. Он подошёл к солдату, замахнулся и ударил. Эвелин инстинктивно прикрыла рот рукой и дёрнулась. Она знала — бил Зола больно. Голова Джеймса по инерции резко повернулась. Эви сделала маленький шаг вперёд, чтобы оценить ущерб. Губы мужчины были приоткрыты, нижняя — разбилась. Сам он смотрел куда-то перед собой стеклянным взглядом. Эви отвернулась и стала смотреть в пол, чтобы Арним не заметил её эмоций. Иначе тогда достанется и ей. — Ты не в том положении, сержант, — Зола сел за письменный стол. — Начинай! — он кивнул в сторону заранее подготовленного шприца. Внутри была голубоватая жидкость. Доктор уже заранее проинструктировал Эви — что и как она будет делать. В данный момент у Золы не было каких-то важных дел, поэтому для чистоты эксперимента он решил понаблюдать за процессом. План Эвелин по защите Джеймса рассыпался прахом, ведь она не планировала вводить ему сыворотку. Арним был слишком самоуверен, мол, она боялась его настолько, что просто не посмела бы ослушаться. В чём-то он был прав — Эви действительно очень боялась Золу. Но ведь она уже зареклась самой себе помочь Джеймсу, уже продумала какой-то глупый план, уже… Она считала, что эта цель была выше её страха. Но как Эвелин могла ослушаться приказа доктора Золы, когда он сидел буквально в двух шагах от неё? Эви на негнущихся ногах подошла к столику. Девушка взяла в руки треклятый шприц и посмотрела на голубоватую жидкость, наполняющую его. Эвелин взглянула на Барнса, стараясь придать своему лицу решимость, хотя подрагивающие пальцы выдавали её. Мозг лихорадочно старался сгенерировать хоть какое-нибудь решение ситуации в пользу Джеймса. Такой вариант был только один, но слишком высока была вероятность провала. Эви поймала взгляд мужчины. Он с опаской смотрел то на шприц, то на неё. Арним сидел за столом и что-то записывал. Эвелин поняла, что это её шанс — удобнее времени не будет. Она пару раз вдохнула и выдохнула, собираясь с духом. Открыть шприц не получится, она не успела бы закрыть его обратно в случае чего. План был прост и заключался лишь в том, чтобы вылить жидкость куда-то так, чтобы Арним не заметил голубоватую вязкую лужицу. Эви видела единственный подходящий вариант — раковина у стены. Девушка сделала два маленьких бесшумных шага в сторону и надавила на шприц, направляя тонкую струйку прямо в ржавый слив. Через иглу вязкое содержимое выходило медленно, поэтому шанс того, что она успеет вылить всё, очень мал. Одна вторая шприца опустела. Эвелин с надеждой поджала губы, молясь всем богам, чтобы Арним просто продолжал молча заниматься своими делами. — Ну что там? — вдруг спросил Зола, резко разрушив тишину. Эви едва не подскочила на месте и тут же оказалась рядом с Джеймсом, сделав вид, что вводит ему «сыворотку». Она бросила короткий взгляд через плечо на доктора. Он не отрывался от своих записей. Эви тихо и облегчённо выдохнула, осознав, что он ничего не заметил. — Ещё половина, — Эвелин смотрит в глаза Барнсу. Его бледные губы были плотно сжаты. Он тоже смотрел на неё. Эви видела — ему было страшно. Но при этом в его взгляде было что-то ещё. Нет, не благодарность, как она ожидала, а что-то другое. Почему-то это тоже напоминало страх, но не за себя. Боялся за неё? Эви моргнула и списала на «показалось». «Прости» — одними губами прошептала она, незаметно для себя переходя на «ты». Всё тело Джеймса напряглось и натянулось, словно струна. Эви аккуратно ввела иглу, а затем стала выжимать из шприца остатки сыворотки. Барнс зажмурился, видимо, приготовившись к худшему. Девушка надавила сильнее, желая поскорее с этим закончить. — Точно половина осталась? Уж больно тихо лежит, — Арним оторвался от своих записей, но замер на полуобороте, когда вдруг раздался крик Джеймса. Не громкий, но всё же крик. От неожиданности девушка чуть не выпустила шприц из рук. Зола хищно улыбнулся. Барнс старался заглушить крик шипением, но не получалось. Он не дёргался, осознав, что от этого будет только хуже, но Эви видела, с каким трудом это ему давалось. Её руки снова начали мелко подрагивать. Девушке было как-то особенно больно смотреть на его мучения, но ещё больнее — понимать, что она могла их прекратить. Пусть ненадолго — ведь если она откажется работать с Барнсом, то к нему приставят кого-нибудь другого, — но всё же могла. Внутри остались лишь чувство страха за Джеймса и презрение к самой себе, когда она продолжила вводить сыворотку. Эви слишком боялась последствий: мучений, боли, пыток… Всё это она уже не раз проходила. Ведь если бы этого не случалось с ней, может, она и не боялась бы. Когда Эви, наконец, закончила вводить содержимое шприца, Барнс, пусть и не сразу, перестал кричать. Складка меж его бровей разгладилась, он пытался восстановить дыхание. Девушка почти могла слышать, насколько участилось его сердцебиение. — Замечательно! — радостно воскликнул Арним. Сунув тетрадку, в которой он всё это время что-то писал, под мышку, он встал из-за стола и подошёл к кушетке, где едва в сознании лежал Барнс. Зола окинул его задумчиво-любопытным взглядом и чуть прищурился. Эви в панике сжала рукой ткань собственных штанов. Неужели он что-то заподозрил? — Завтра повторим, — как всегда звонко и резко произнёс Арним. — Доложишь мне о его состоянии вечером. Эви вздрогнула и кивнула на автомате. Она не сразу поверила, что мужчина ничего не заметил. Девушка шумно выдохнула, когда Зола быстрым шагом покинул лабораторию. Эви мелко задрожала от пережитого стресса. — Джеймс! — она вмиг оказалась рядом с ним. — Джеймс, прошу, прости меня! — одной рукой она держала его за запястье, второй — за предплечье. Она же обещала помочь… Барнс глубоко вдохнул носом и выдохнул ртом, а затем поморщился, вероятно, от боли. Он медленно открыл глаза. — Не нужно так кричать. Я живой, — сержант словно нехотя перевёл расфокусированный взгляд на неё. Эви начала судорожно осматривать Барнса на предмет каких-то реакций его тела на сыворотку. Она со всей аккуратностью пощупала его ноги и руки, провела ладонью по груди и животу, где чувствовался пресс. Джеймс никак не реагировал. Это уже было что-то — по крайней мере, ему не было больно. Девушка подметила разве что расширившиеся зрачки. — Ты как? — мягко поинтересовалась она. Эви всё ещё била мелкая дрожь. Руки тряслись, когда она отстёгивала ремни. Он это заметил и озадаченно нахмурился. Для Барнса всё ещё было загадкой то, почему она так за него беспокоилась. Впрочем, как и для неё самой. — Мутит и слегка кружится голова. В остальном вроде сойдёт, — непринуждённо ответил он, садясь на кушетке. Эви выдохнула. Это не самое страшное, что могло с ним случиться. Она вдруг опустилась на колени и уткнулась лбом в край кушетки, сама не ожидав от себя такого. — Джеймс, пожалуйста, прости меня… Я ведь могла… — она замолчала на полуслове. Ей было стыдно признать свою трусость, но при этом Эви помнила о последствиях, которые её ждали, если бы Арним всё узнал. Наказание было бы ужасным, и можно ли было бы тогда назвать молчание Эвелин простой трусостью? Она хотела бы всё объяснить Джеймсу, рассказать, как ей было страшно и почему она так поступила. Но ей показалось, что в данной ситуации это звучало бы, как попытка оправдать себя. Девушка зажмурилась, ожидая хоть какой-нибудь реакции сержанта. Она не удивилась бы, если бы он сказал, что презирает её, или что-то в этом роде. Или если бы он просто отпихнул её, чтобы она держалась подальше. Эви едва не вздрогнула, когда почувствовала его руку на своей макушке. — Баки, — тихо сказал он. — Что? — Эви подняла голову. Её озадаченный взгляд встретился с его. Джеймс не улыбался, но Эви могла поклясться, что улыбались его глаза. Девушка удивлённо заморгала, ведь она ждала совершенно другой реакции. — Зови меня Баки. Так меня называют близкие и друзья. Эви осмотрела его ещё раз и вдруг поняла: и вправду, никакой он не Джеймс. Джеймс — это сержант. Это всегда чуть хмурый и максимально серьёзный взгляд, это грубая солдатская форма и винтовка через плечо. Джеймс — это молчаливость и редкие ухмылки. Это собранность, смиренность и даже немного — хладнокровность. Но сейчас каким-то чудом из-за его слов Эви видела то, чего не видела раньше. Редкие моменты, когда он позволял себе искренние эмоции даже в этих затхлых стенах — страх, облегчение, надежда, — яркие голубые глаза и растрёпанные волосы, грубо пошитая кофта на нём и маленький шрамик на виске — всё это превращало его из Джеймса в Баки. Из сержанта в того, кем, возможно, видели его друзья и близкие каждый день в Бруклине. Эви вдруг почувствовала к нему какую-то невероятную нежность. Скорее, что-то даже ярче нежности — и она не могла описать это чувство словами. Девушка всерьёз начала задумываться о том, что, наверное, она всё-таки была сумасшедшей, ведь невозможно испытывать столь сильные чувства по отношению к тому, кого знаешь чуть меньше недели. А если учесть то, что сам сержант, скорее всего, не чувствовал к ней ничего, то это было ещё более странно. Эви сама дала себе какие-то обещания, сама приукрасила какие-то факты о Джеймсе, которые знала, тогда как он просто пытался выжить. Но всё же… «Баки» шло ему намного больше, чем «Джеймс». — Стив тоже меня так называл, — его грустный и тихий голос прервал размышления Эви. По интонации и расфокусированному взгляду девушка предположила, что сознание Джеймса — Баки — видимо, слегка поплыло от сыворотки. Эви едва заметно улыбается и поднимается на ноги, почему-то умиляясь этой картине. Что было очень глупо, ведь ситуация была жуткой: Барнс всё ещё был в плену, ему только что вкололи какую-то дрянь и он вполне мог умереть от этого. — Стив? — переспросила Эви и мягко поддержала его за локоть. Раз Джеймс сам заговорил, то почему бы не послушать. Ей вдруг стало интересно: а что у него осталось там, за пределами войны. — Кажется, тебя шатает. Может, тебе лучше прилечь? — Мой друг, — Барнс усмехнулся, проигнорировав её последние слова. — Лучший друг. Знаешь, он мне как брат. Мы познакомились, когда были подростками… Эви отошла от кушетки к столу, чтобы погреть воду. Состояние Джеймса напоминало опьянение, поэтому она подумала, что надо заварить ему чай. Она мельком поглядывала на мужчину через плечо, следя, чтобы он вдруг не упал. — И где он сейчас? — Эви решила поддержать тему о его друге. Она чувствовала, что в таком состоянии Барнс ещё не то может ей рассказать. — На войне? Повисло молчание, но девушка не решилась обернуться. В голову сразу пришла мысль, что, возможно, она спросила что-то не то. Вдруг этот Стив умер на войне? А вдруг до войны? Эви приготовилась извиняться, когда Джеймс продолжил. — Нет. Но это к лучшему, — тихий смешок. — Знаешь, у него слабое здоровье… Хотя он так рвался воевать. Эви тоже усмехнулась, бросила что-то вроде «понятно» и стала заваривать травяной чай. Джеймс — даже в мыслях она всё никак не могла привыкнуть к «Баки» — продолжал рассказывать что-то о Стиве, когда Эвелин незаметно для себя погрузилась в собственные мысли. Джеймс скучал по другу. Там, в Бруклине, у него осталась семья, по которой он тоже скучал. Там у него осталась обычная жизнь без боёв, перестрелок и взрывов, к которой он наверняка хотел бы вернуться. Эви почти физически ощутила, как ответственность, которую она сама себе возложила на плечи, выросла. Джеймса нужно было спасти, чтобы он вернулся домой. Эви не думала о том, что будет с ней самой, когда он уйдёт — а стоило бы. Но она почему-то видела это так, словно с его спасением из ГИДРы её не станет. Не то, чтобы Эви умрёт, нет — она просто перестанет существовать. И девушка не драматизировала и не рассуждала об этом, как о чём-то грустном или как о трагедии. Эта мысль была просто как факт, хотя, на самом деле, всё это пахло плохо обдуманным планом. — Тогда вы со Стивом ещё обязательно встретитесь, — Эви наливает чай в алюминиевую, покрытую мелкими царапинами кружку, и подаёт её Джеймсу. Она улыбнулась, зачем-то попытавшись вложить в эту улыбку своё искреннее желание помочь ему. Желание помочь и немного заботы. Джеймс — нет, всё-таки Баки — смотрел не на кружку с чаем, а ей в глаза. Боже, как же Эви хотела, чтобы он ей доверял. Повисла тишина, и Эвелин передала ему чай, наконец отведя взгляд. Момент приобрёл некую интимность, поэтому девушка не выдержала и вернулась к столу. Оба молчали ещё несколько минут. Эви стала прибираться, чтобы хоть чем-то занять руки, когда Джеймс снова первым разрушил тишину. — Почему ты работаешь на ГИДРУ? — Барнс послушно хлебал чай. Он уже задавал ей этот вопрос в один из первых дней его пребывания здесь. Тогда Эви отмахнулась: не хотелось делиться чем-то подобным с первым встречным, к тому же, она тогда и сама не слишком доверяла Джеймсу. Теперь ей хотелось рассказать. Может, так ему было бы легче понять её — если он вообще поймёт. Да и Эви вдруг ощутила потребность в том, чтобы её выслушали. Она, конечно, не собиралась вот так сразу раскрывать все карты, но решение уже приняла. Пару минут Эви собиралась с духом. Она уже очень давно не разговаривала с кем-то вот так просто. Да и к тому же, сознание Джеймса всё ещё находилось под влиянием сыворотки, и этот факт позволял девушке немного расслабиться. Это было как изливать душу пьяному — ты понимаешь, что завтра он всё забудет. — Меня привезли сюда, когда мне было одиннадцать. Мы с родителями ехали на пикник, кажется, отдохнуть. В голосе Эви нет печали. Силуэты родителей уже размылись в её сознании, а собственные воспоминания превратились в тусклые картинки из страшной книжки. Горе и тоска выцвели, оставив после себя лишь шрамы. Вылечило ли Эви время, или просто грустить было некогда, — она до сих пор не понимала. — Маму и отца убили на месте. Меня забрали и привезли на базу. Эви слегка нахмурилась. Она решила не рассказывать о том, что была не единственным ребёнком, которого тогда завербовали. Зачем говорить об этом, если, в конце концов, осталась только она. Это было так давно, что сейчас почти не имело смысла. — На мне ставили эксперименты, проводили проверки на выносливость, пока не решили, что я им подхожу. Меня тренировали физически, мне дали образование, — Эви говорила сбивчиво, периодически запинаясь. Вспоминать всё это было трудно. Тем более, нужно было следить за тем, чтобы не сказать ничего лишнего. — Но эксперименты не заканчивались никогда. Но всё было не так просто. За то, чтобы остаться в живых, Эви долго и упорно боролась. Причём не с Золой, а с другими детьми. Их было около десяти, может, чуть больше — Эви уже не помнила. Страдали все. Всех пытали, над всеми ставили эксперименты. Это сейчас было понятно, что они отсеивали слабых. Через полгода их осталось меньше половины. Через несколько лет она осталась одна. В гонке за жизнь она победила, но можно ли было назвать это жизнью? — Когда началась война и появился Капитан Америка, доктор Зола стал разрабатывать сыворотку для сверхчеловека, которую, впоследствии, опробовали на мне. Эксперимент прошёл удачно, хотя всё же силой и выносливостью я уступаю Капитану Америке. Как оказалось позже, образец, который в меня ввели, был единственным, а формулы каким-то образом были утеряны. И сейчас Арним вновь пытается воссоздать эту сыворотку, используя уже тебя. Эви, наконец, замолчала, показав этим, что рассказ окончен. Взгляд Джеймса всё ещё был расфокусирован, и девушка не могла предположить, сколько из полученной информации он забудет к завтрашнему утру, если уже не к сегодняшнему вечеру. Эви следила за каждым его движением, пытаясь понять его реакцию на сказанное ею. Барнс свёл брови на переносице — он явно не смог придумать какой-то вразумительный комментарий. — Я… Ого, — ему явно требовалось чуть больше времени на то, чтобы переварить всё это, но слова жалости Эви предвидела. — Мне очень жаль, это… — Нет, — резко перебила она Джеймса. — Давай только без этого. В ГИДРе Эви никогда не жалели, но девушка догадывалась, что обычные люди, скорее всего, услышав о её судьбе, сделали бы обратное. Но здесь Эвелин всегда учили, что жалеют только слабых — и жалеют, к слову, тоже только слабые. Она считала такое суждение ошибочным и примитивным, но всё же упрямо следовала ему тогда, когда дело касалось её самой. Возможно, это было лицемерием, но перестроить собственное сознание без посторонней помощи оказалось сложно, когда вокруг тебя ежедневно находятся одни садисты, убийцы или просто работники ГИДРы. Джеймс послушно замолчал, допивая отвар. — А что за «Капитан Америка»? — это точно была попытка перевести тему, но, судя по сосредоточенному лицу Барнса, рассказ Эви не выходил у него из головы. Девушка озадаченно нахмурилась. Судя по статьям из газет, американцам ныне стыдно было не знать о новом герое их страны. Но Эви предположила, что, скорее всего, Джеймс был слишком занят на фронте, чтобы читать статьи в газетах. Тем более, что Капитан Америка сам не отправлялся на поле боя — он был всего лишь символом, и Эвелин было практически смешно с этого. Они создали сверхчеловека и отправляют его в туры для подтанцовки и мотивационных речей, которые «герой» читает настоящим солдатам, хотя чаще всего — детям и обычным гражданским. С другой стороны, — Эви только сейчас об этом подумала — не будут же американцы отправлять столь удачный эксперимент в самое пекло, ведь, как девушка слышала, учёного, который проработал финальный вариант сыворотки, убили. Так что Капитан Америка был единственным в своём роде. — Какой-то парень согласился участвовать в эксперименте, который, впоследствии, прошёл удачно, — терпеливо пояснила Эви Джеймсу. — Помимо того, что он изменился внешне, стал выносливее и сильнее. Его назвали Капитаном Америкой. — Ну ничего себе… — вяло, но всё же довольно удивлённо произнёс Барнс. Эви лишь вымученно улыбнулась и подошла к солдату. Увидела, что кружка опустела, забрала её и поставила на стол. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она. — Сойдёт, — уголки губ Джеймса дёрнулись вверх. Он мотнул головой, видимо, в попытке избавиться от состояния, которое уже не так сильно напоминало опьянение. Мужчина едва слышно произнёс «спасибо» и поднял глаза на Эви. Барнс почти сразу прищурился и свёл брови на переносице. Эвелин не сразу поняла, что он изучающе бегал взглядом по её лицу, словно цепляясь за каждую мелочь. Эви непроизвольно дотронулась до своей щеки. — Ты чего? — но Барнс молчал, продолжая внимательно смотреть на неё. И смотрел он так, что она не выдержала и подошла к небольшому круглому зеркалу, висящему на стене возле шкафа. И ужаснулась. То ли свет в лаборатории теперь падал по-другому, то ли была другая причина, но Эви только сейчас увидела, насколько плохо выглядела. Недомогание стало чем-то привычным, поэтому она уже не замечала периодического головокружения или тошноты. Вот только Эвелин забыла, что такое состояние сказывалось и на её внешнем виде. Совсем бледная кожа оттеняла синяки под глазами, губы совсем потеряли цвет, зато были искусаны в кровь. Добавить к этому трясущиеся руки — что Джеймс наверняка заметил — и она выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок. Что сказать — неделя выдалась сложной. К ежедневным тренировкам добавились лишний стресс в виде заботы о Барнсе и опытов над ним, недоедание — ведь свою еду она стабильно отдавала Джеймсу — и недосып — опять же, от стресса. Мужчина вдруг сделал то, чего Эви от него никак не ожидала. Он встал с кушетки — сперва чуть пошатывался, но это прошло почти сразу — и направился к девушке. Эвелин испуганно повернулась, услышав шаги. Она хотела сказать ему, чтобы он немедленно сел обратно, потому что вдруг сейчас сюда ворвётся доктор Зола, но слова застряли в горле, когда Джеймс цепко схватил её за локоть одной рукой и притянул к себе, а другой рукой коснулся её лба — тыльной стороной ладони, как если бы проверял температуру. Барнс всё ещё хмурился, и Эви показалось, что он чем-то недоволен. — Я нормально себя чувствую… — она обескураженно моргает, удивлённая его порывом. Беспокоился за неё? Или Эви просто выдавала желаемое за действительное? Его сосредоточенный взгляд опустился и забегал из стороны в сторону, словно Джеймс что-то лихорадочно вспоминал. — Когда ты в последний раз ела? — строго спросил он. Эви поражённо замолчала, почти прикусила язык. Ого, какая проницательность. Или всё-таки жизненный опыт? Как часто ему приходилось голодать в Бруклине? — Сегодня утром, — как-то вымученно вздохнула девушка, прерывая собственные размышления. Она почти попалась. — Сегодня утром перед тем, как принесла мне завтрак? Эви кивает. Она действительно занесла ему свой завтрак сегодня утром за час до того, как вернулась уже с Золой. Сама Эви все эти дни ела ту еду, которая предназначалась Барнсу. Когда уже через пару дней такого питания она почувствовала очевидную слабость, то была просто в ужасе, ведь эта еда была для пленных. Для пленных взрослых мужчин-солдат, которые каждый день трудились физически. Страшно было представить, как чувствовали себя они. — Врёшь, — неожиданно строго и даже как-то зло заявил Барнс. — Пичкаешь меня своей едой, а сама голодаешь? Эви виновато опустила взгляд. Она же не врала, она ела… Но что её беспокоило сейчас гораздо больше, так это реакция Джеймса. Он был недоволен — значит, ему было не всё равно. Почему ему не всё равно? — Нравится играть в героя? Какого чёрта ты вообще это делаешь? — вдруг рявкнул он. Не громко, но достаточно, чтобы Эви инстинктивно зажмурилась и прикрыла голову руками, словно в ожидании удара. Заметив это, Барнс успокоился так же резко, как разозлился. Он почти сразу попытался исправить положение. — Я не хотел кричать. Извини, что напугал тебя, — он потянулся к её руке, чтобы она убрала их от головы. — И я ни за что не ударил бы тебя. Теперь он говорил тихо, будто боялся спугнуть её. Эви нисколько не удивило бы, если бы он поднял на неё руку, скорее всего, она даже не заплакала бы. Но этот контраст, то, как он успокоился, когда увидел, что испугал её, его прикосновение и мягкий голос, его извинение и слова о том, что он не собирается её бить — всё это заставило Эви прикусить щёку изнутри, чтобы сдержать подступающие слёзы. Ему было не всё равно. Она уже так давно не испытывала ощущения, что кому-то не наплевать на неё и на её чувства. И она соврала бы, если бы сказала, что не скучала по этому. Эви кивнула, мол, ясно. Но глаза предательски заслезились, и она опускает голову, в попытке скрыть это от Джеймса. Конечно же, он заметил. Барнс вдруг поднял руку. Эви хотела проследить за этим его движением, но замерла, когда почувствовала, как мужчина приобнял её с одной стороны. Аккуратно, его ладонь почти не ощущалась на её спине. Эви боялась даже дышать — настолько непривычна была для неё подобная нежность — если это вообще была она, а не просто жалость. Девушка была впечатлена - сколько эмоций она смогла получить от самого простого объятия. Она не решилась прижаться к Джеймсу в ответ, но это стало и не важно, когда через пару секунд — Эви они показались вечностью — он отстранился и выдохнул. Облегчённо или тяжело — девушка так и не поняла. — Только давай сегодня ты принесёшь мне мой ужин, а сама съешь свой, — с твёрдостью в голосе произнёс Барнс. Эви неуверенно кивнула.

***

Когда Эви открыла глаза, то не сразу поняла, что лежала на кушетке в одной из лабораторий. Всё тело неприятно ломило, а память подводила — девушка не могла вспомнить, как она оказалась тут. Эвелин попыталась встать, но обнаружила, что была привязана. Она в панике осмотрелась и обнаружила под потолком маленькое зарешечённое окно, за котором было темно. Видимо, был поздний вечер — вряд ли ночь, потому что Эви слышала, как где-то на улице всё ещё подозрительно бурно кипит работа. Последнее, что Эвелин помнила — это то, как она стояла в раздевалке возле тренировочного зала. Кажется, после этого она должна была принести Барнсу ужин, но зашёл доктор Зола и… И на этом воспоминание обрывалось. Арним усыпил её и приволок сюда — сомнений не было. Насчёт того, зачем он это сделал, у Эви сразу же появилось множество теорий, но одна из них выходила на первый план: Зола всё узнал. Он узнал, что она помогала Баки, что она не выполняла приказов. Как ему удалось это выяснить, Эви пока не поняла — зато она поняла, что ей нужно срочно выбираться отсюда, спасать себя. Ну и Баки, если, конечно, с ним ещё ничего не сделали. По телу девушки пробежала дрожь, когда она подумала о том, что за это время могло случиться с Барнсом — по её вине, кстати. Это ведь она возомнила себя героем и решила спасти его. Эви стала думать над планом побега, когда снаружи послышались крики и какой-то грохот. Затем последовал довольно мощный взрыв. И, учитывая способность стен здания к шумоизоляции, взорвался либо ангар, либо склад. В первом были пленные, во втором — боеприпасы. Но, судя по крикам и шумихе снаружи, пострадал точно не склад. Неужели солдаты решились на побег? Последовал ещё один взрыв, и ещё один. Теперь счёт шёл на минуты — Эви слишком хорошо знала о методах Арнима Золы, ведь он обычно разделял позицию Иоганна Шмидта, которому эта база и принадлежала. Они запустят систему самоуничтожения, если уже не запустили. Эви почти не удивилась, когда в первую очередь подумала не о себе, а о Баки. Вряд ли пленные кинутся искать его, да и Зола, скорее всего, просто оставит его в лаборатории. Эви отчаяннее дёрнулась. Она должна успеть к Баки. Она должна успеть к Баки. Она должна… Эви остановила саму себя, сделав несколько глубоких вдохов. Нужно было думать, а не паниковать. Верёвки были крепкими и довольно толстыми, из-за чего просто не могли быть плотно стянуты. Судя по тому, что Эви смогла нащупать, они крепились к какой-то части кушетки, а значит, либо девушка могла выдернуть руки из петель, либо оторвать верёвку от кушетки. Нужно было освободить хотя бы одно запястье. Эви сосредоточилась и выдохнула пару раз, собираясь с силами. Важно было дёрнуть очень резко и сильно. Она сжала челюсти, мысленно досчитала до трёх и дёрнулась всем телом вверх по кушетке. Плечо неприятно заболело, но Эви всё ещё оставалась связана. Она продолжала дёргать рукой и плечом, но с каждым разом всё слабее и слабее. Хотя девушка ощущала, что это работает. В конце концов узел на руке растянулся на столько, что Эви могла вытащить руку. Плечо теперь тянуло ещё сильнее, но она старалась не обращать на это внимание — пусть это и было трудно. Регенерация сделает своё дело уже через пару минут. Медленно — в силу полученной травмы — Эви ослабила узел на втором запястье и, наконец, полностью освободилась. Встав на ноги, девушка почувствовала лёгкое головокружение. Возможно, дело было даже не в том, чем её накачал Зола, а в очередной раз в недоедании. Но всё же сейчас Эви чувствовала себя лучше, чем пару недель назад. За это стоило благодарить Баки — он предложил чередовать приёмы пищи: свой завтрак Эвелин съедала сама, а свой ужин приносила Барнсу. Её такой рацион не слишком устраивал — Баки нужны были силы с самого утра, чтобы терпеть пытки и эксперименты. Он же думал, что это Эви должна была начинать свой день с более-менее нормального приёма пищи, ведь её ждали тренировки и тяжёлый рабочий день. После длительного спора девушка решила уступить Барнсу, которого уже привыкла в своей голове называть «Баки», хотя обращалась она к нему до сих пор как к «Джеймсу». К слову, за эти пару недель у них была возможность узнать друг друга лучше, насколько это было возможно. И они ею воспользовались. Эви узнала о семье Баки, которая осталась в Бруклине — кроме его отца, которого тоже призвали ещё в самом начале войны. Эвелин слушала о жизни Барнса в городе, о его школьных годах и работе, которую он периодически менял. Нередко ей приходилось слушать о всё том же Стиве — похоже, он действительно был очень важен для Баки. И чем больше Эви узнавала о Баки, тем больше она была уверена в том, что просто обязана помочь ему выбраться отсюда живым. Девушка немного потрясла руками, разминая их, и выбежала в коридор, который знала наизусть. Эви находилась не очень далеко от той лаборатории, в которой должен был лежать Баки, но необходимо было проскочить через главный зал. Она до последнего думала, что с этим возникнут проблемы, но, на удивление, помещение пустовало, чего никогда не случалось даже ночью. Раздался новый взрыв. Люди на улице стали кричать громче. Эвелин уже потеряла счёт времени, но была почти уверена — у неё осталось меньше десяти минут на то, чтобы добежать до Баки, освободить его, вывести на улицу, желательно, целым и передать в надёжные руки кому-нибудь из пленных. Что будет с ней самой — сейчас её это мало волновало. Странно, но Эви совсем не беспокоилась о своей дальнейшей судьбе, решив пустить всё на самотёк. Она облегчённо выдохнула, когда, забежав в лабораторию Арнима Золы, обнаружила Баки на всё той же кушетке — всё ещё привязанным. — Джеймс! — она сразу же подбежала к кушетке и начала отстёгивать ремни. Плечо всё ещё ныло, но регенерация справлялась со своей задачей. Баки медленно повернул к ней голову. Его взгляд был расфокусирован, уголки рта немного поднялись в полуулыбке. — Эви, — тянет он. Девушка посмотрела ему в глаза и сильно ущипнула за мочку уха, проверив реакцию тела. Все движения Барнса были заторможены, как если бы его разбудили поздней ночью и заставили бы что-либо делать. — Тебе что-то вкололи? — он неохотно кивнул. — Давно? — Может, полчаса назад… Может, больше… Эви, что происходит? Эви справилась с последним ремешком, а затем подскочила к шкафчику. Из всего, что могло бы помочь состоянию Баки, у неё был только какой-то универсальный антидот. Она быстро залила его в шприц, а затем полезла в самый нижний ящик, откуда выудила небольшой походный рюкзак. Эви быстро закинула туда всё, что посчитала нужным и смогла найти: бинты, спирт, обезболивающее, старая солдатская куртка. Рюкзак она поставила возле кушетки. Девушка вернулась к Баки, держа в руках шприц. — Джеймс, — Эвелин слегка потрясла его за плечо и несколько раз щёлкнула перед его лицом. — Сейчас я вколю тебе штуку, которая тебе поможет, только не бойся и не дёргайся, слышишь? Барнс медленно кивнул. Эвелин плавно ввела ему иглу — мужчина чуть поморщился. — Сейчас будет полегче, — она пыталась рассчитать, сколько времени у них осталось. Эви собиралась положить шприц на рядом стоящий столик и уже потянулась за рюкзаком, как кто-то с силой отшвырнул её к стене. Довольно сильно: она болезненно поморщилась и схватилась за затылок. Незнакомец в два шага оказался рядом с ней. Эвелин подняла голову и прищурилась — картинка перед глазами немного плыла. Перед ней стоял блондин лет двадцати-пяти. Эви показалось, что она уже где-то видела его — даже не лицо, а сам силуэт его тела, который был довольно запоминающийся. Он вытащил из-за пояса револьвер и направил прямо на неё. Эви заметила в его второй руке что-то, напоминающее щит — какой-то неровный и помятый. — Что ты ему вколола?! — сурово спросил он. Она хотела что-то ответить, но тут раздался голос Барнса. — Эви! — он попытался сесть на кушетке. Девушка вцепилась глазами в Баки. Блондин, кажется, заметил это и чуть подвинулся в сторону, словно хотел закрыть Барнса от Эви. Она сжала челюсти и посмотрела на незнакомца с неменьшей яростью, чем он сам смотрел на неё. Когда Баки позвал её, Эви почувствовала, что пойдёт на многое, чтобы защитить его. Он уже и так настрадался. — Ты не тронешь его, — тихо зарычала девушка. Где-то сзади болезненно простонал Баки, и блондина как током ударило. Он подбежал к Джеймсу, словно забыв об Эви, и придержал его за предплечье, не давая упасть обратно на кушетку. — Баки! Вставай, нужно уходить! — в голосе мужчины слышалось плохо скрываемое беспокойство. Барнс окинул блондина изучающим взглядом с головы до ног, а затем расплылся в слабой улыбке. «Сти-и-и-в», — только и протянул он. — Да-да, это я. Вставай, — он помог ему встать с кушетки. — А я что-то меньше… — удивлённо произнёс Баки, осматривая мужчину. Пока блондин помогал Барнсу, Эви удалось рассмотреть рисунок на его щите — какое-то подобие американского флага. Но именно это и помогло девушке вспомнить, где она видела этого мужчину раньше. В газетах. Перед ней стоял не кто иной, как сам Капитан Америка. Но почему Баки назвал его «Стивом»? Потребовалось меньше минуты, чтобы в голове у Эви сложился пазл. Девушка почти усмехнулась подобному совпадению: Капитан Америка — это и есть тот самый Стив, лучший друг Баки. Почему-то Эвелин радовалась так, будто это за ней пришёл её лучший друг-супергерой, чтобы спасти её. Она почти улыбается, когда Капитан резко обернулся в её сторону. — Что ты вколола ему? — повторил он свой вопрос, но уже чуть спокойнее. Эви вновь взглянула на замученного Баки. — Это… Антидот. По какой-то причине она чувствовала себя виноватой перед Капитаном Роджерсом. То ли из-за Баки, то ли просто из-за того, что она, по сути своей, была частью ГИДРы. Ведь тогда получалось, что Эви была одним из главных врагов для кэпа. Возможно, только воспитание удерживало его от того, чтобы на месте убить хрупкую на вид девушку. — Стив, — Баки обратил на себя внимание друга. — Не надо её трогать. Барнс не смотрел на Эви, она же смотрела на него в упор. От этих слов ей захотелось подбежать к нему и огородить от всех неприятностей. Откуда вдруг взялась такая нежность — она не понимала. — Ты о чём, Бак? — Роджерса явно не устроила подобная просьба без должного объяснения. — Она же одна из них. Как бы там ни было, он был готов прислушаться к другу — Эви поняла это по тому, как расслабились плечи Капитана, как разгладилась складка меж его бровей. Пока Роджерс был занят тем, что поднимал Баки с кушетки, Эвелин осторожно приблизилась и подняла с пола свой рюкзак. Держась на дистанции в пару шагов, девушка протянула рюкзак кэпу. — Вот. Здесь есть аптечка. А если Джеймсу вдруг станет хуже — вколите ему обезболивающее. Не сразу, но Роджерс всё же потянулся к лямке. Эви поджала губы. Она не знала, что делала бы после того, как вывела Баки с базы, но теперь, когда появился Капитан Америка, девушка поняла, что не сможет пойти с ними. Кэп просто не позволит ей — она же из ГИДРы. Зато он уведёт отсюда Баки, и тот будет в безопасности. Барнс подлечится, вернётся домой в Бруклин, встретится с семьёй, и всё у него будет хорошо. Эви могла думать только об этом. Но Роджерс не успел взять рюкзак, — Барнс довольно резко перехватил его руку, вцепившись куда-то ниже локтя. — Зачем ты отдаёшь ему это? — Баки посмотрел на Эви растерянным и одновременно осуждающим взглядом. — Ты тоже идёшь. Девушка озадаченно моргнула и повернула голову к кэпу. Последнее слово ведь за ним? Или всё же за Барнсом? Она до последнего не верила, не надеялась, что они возьмут её с собой. — Баки, ты чего? Она из ГИДРы, — снова произнёс Роджерс. Эви поджала губы. Не обязательно было напоминать об этом ещё раз. Она словно боялась, что Баки осознает весь абсурд собственных слов и передумает. — Она спасла меня, — на удивление, он стоял на своём. — Её нельзя тут оставлять. Возможно, до кэпа в полной мере дошёл смысл высказывания «спасла меня», потому что поменял мнение он довольно быстро. Капитан решительно смотрит на Эви. — Хорошо. Только без глупостей, — он сдвинул брови на переносице. Девушка коротко кивнула, всё ещё не веря в происходящее. Роджерс мотнул головой в сторону выхода, мол, уходим, и позволил Баки опереться на себя. Через пару шагов Барнс упрямо отодвинулся и шёл самостоятельно. Эви накинула рюкзак на одно плечо и последовала за ними. — Как тебя зовут? — спросил кэп, боковым зрением всё время присматривая за другом. — Эвелин Браун, но можно просто Эви, — она тоже следила за Баки, но сзади. Они втроём бежали по коридору, но остановились, когда услышали очередной взрыв. Уже не на улице, а где-то в здании. Роджерс резко останавливается — Баки по инерции почти врезается в него. Эви оборачивается и смотрит в другой конец коридора. — Они запустили систему самоуничтожения базы, — только и произнесла девушка. Оба мужчины обернулись на неё. — В каком смысле? — спросил кэп. — В том смысле, что мы не сможем выйти через главный вход, а через пару минут мы вообще не сможем отсюда выйти. Взгляд Эви лихорадочно забегал по полу. Она пыталась вспомнить схему всей базы, чтобы понять, где будет безопаснее выбраться. Баки заметил её настороженный вид. — Ты знаешь другой выход? — он словно читал её мысли. Эви коротко кивнула. Очевидно, что она знала. Но, судя по её расчётам, у них оставалось не так много времени. Запасной выход в северной части базы — скорее всего, именно через него сбежали работники ГИДРы, которые успели спастись от набега пленных солдат. Ничего лучше девушке придумать не удалось. — И с чего мне быть уверенным, что ты не заведёшь нас в ловушку? — Роджерс всё ещё не доверял ей. Эви не собиралась осуждать его за это. — Стив… — снова хотел встрять Баки, но Эви его перебила. — Капитан, либо вы рискнёте и доверитесь мне, либо мы бежим по наитию и, скорее всего, умираем. Оба варианта одинаково рискованные для вас, но я бы не хотела рисковать Баки. Непонятно, что именно подействовало на Роджерса — слова Эви или очевидное желание друга доверится девушке. Через несколько минут они уже бежали за Эвелин в северную часть базы. Но они опоздали — здесь тоже всё было в огне. Кэп сурово посмотрел на девушку, мол, и где же обещанный выход? Эви быстро огляделась и повела мужчин вверх по лестнице на второй уровень, куда ещё не добрался огонь. Раздался ещё один взрыв. Заметив переходной мостик, соединяющий противоположные стороны этажа, Браун указала в его сторону. — Выход на другой стороне, — кивнула Эви. Роджерс нахмурился и пошёл первым, коснувшись локтя Баки, чтобы тот следовал прямо за ним. Но Барнс не спешил: он — как и Эви — заметил на противоположной стороне человеческий силуэт. Эвелин узнала его — она потянула Баки назад за рукав. — Подумать только, Капитан Америка! — человек уверенным шагом тоже вышел на мост. Возле стены Эви увидела доктора Золу, который вдруг дёрнул за какой-то рычаг. Мост разъехался — Роджерс не дошёл даже до середины, как и Шмидт. Последний резко перевёл взгляд на девушку. — О, и ты здесь, — протянул он. Эви неконтролируемо вздрогнула: Иоганн Шмидт всего пару раз разговаривал с ней лично — хотя разговором это трудно было назвать. Пара замечаний и приказов — не больше. Эвелин отступила назад, прикрывая Баки. — Вы Иоганн Шмидт, — кэп сощурился презрительно и настороженно одновременно. — А вы очередная лабораторная крыса доктора Эрскина, — усмехнулся Шмидт. — Думаете, вы особенный? Пока они вели этот бессмысленный — как считала Эви — диалог, девушка бегала глазами по горящему помещению в поисках другого пути. Но всё вокруг горело и разрушалось — с каждой секундой их шансы выбраться уменьшались. Эви хотела предупредительно потянуть Капитана за рукав куртки, но Шмидт вдруг перешёл на гневный крик — она вновь вздрогнула. Тот, кто назывался «Красным Черепом», редко позволял себе такую эмоциональность. — Я ведь тоже таким был! И знаете, что он сделал со мной?! — Эвелин плохо понимала, о чём шла речь, но после этих слов ей стало ясно — что бы там ни произошло, Иоганн Шмидт завидует Роджерсу. Шмидт вдруг потянулся к своему лицу, как-то странно вцепившись пальцами в собственный подбородок. Он плотно сжал челюсти, обнажив зубы, а его лицо как-то довольно резко перестало выражать какие-либо эмоции, словно Шмидт был куклой. Мужчина потянул руку вверх. Эви не смогла сдержать какого-то ругательства. Произошедшее только что было настолько абсурдным, что она не испытала ничего, кроме шока. Откуда-то сбоку раздался удивлённый вздох. Эви обернулась и увидела стеклянные глаза Баки, которыми он смотрел прямо на Иоганна Шмидта. Губы Барнса были слегка приоткрыты — нижняя чуть дрожала. Пальцы, которыми он вцепился в железное ограждение, тоже подрагивали. Эви не сразу подумала о том, что такое зрелище, как снятие кожи с лица и головы живого человека, может травмировать его. Она резко дёрнула его за плечо, призывая отвернуться. — Не надо, не смотри, — тихо, но так, чтобы он услышал произнесла девушка. Шмидт вновь прокричал Роджерсу: — С вами будет то же самое, Капитан! Он перевёл взгляд на девушку. — Пятьсот двадцать семь, не ожидал, что ты можешь совершить что-то настолько глупое. Уверяю тебя, ты об этом ещё пожалеешь. Кэп обернулся на Эви, будто не сразу понял, к кому обращался Шмидт. Девушка же молчала: ей не хотелось продолжать эту дискуссию. Было слишком очевидно, что Шмидт просто тянул время. На первом этаже раздался новый взрыв. В этот момент Иоганн Шмидт и Арним Зола бросились к выходу и исчезли за дверью. Эви лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, но видела только один выход — тот же, что и кэп. — Сюда! — Стив показал на балку, проложенную через пропасть огня. Все трое приблизились к ограждению. Балка, кажется, была установлена недостаточно прочно, но это был их единственный шанс. — Эви, иди первая, потом Баки, — скомандовал кэп. — Нет, — Эви испуганно взглянула вниз. Всё было в огне. Пусть сначала пойдёт тот, кто у неё в приоритете - чем быстрее он выберется, тем спокойнее она будет. — Пусть Баки идёт первым, пока балка ещё крепко держится. Роджерсу два раза предлагать не надо было, когда дело касалось его лучшего друга, да и времени на споры у них не было. Эви сняла рюкзак и помогла повесить его Баки на спину. Барнс вдруг развернулся и посмотрел ей в глаза. — Пообещай, что не останешься тут, — произнёс он. Девушка усмехнулась. Неужели она была такой предсказуемой? Эви поджала губы и подтолкнула его. — Самое главное, чтобы вы с Капитаном выбрались отсюда живыми. Его там ждут пленные, он отведёт вас домой. Её слова разумны, но Баки, кажется, это не волновало. Эви не понимала: это препарат, который вколол ему Зола, всё ещё действовал, или Барнс просто надышался дымом. — Думаешь, поступишь благородно, если умрёшь здесь? — он пытался перекричать грохот и шум. — Баки… — Роджерс попытался его поторопить, но тот лишь отмахнулся. — Баки, я же из ГИДРЫ! — повторила Эви недавние слова кэпа. — Умру я здесь или нет — кого это будет волновать? Не то, чтобы она пыталась геройствовать. Дело было в том, что ей и вправду было почти всё равно, что станет с ней самой. Её задачей было спасение Баки, и Эви стремительно шла к своей цели. Он цепко схватил её за запястье — глаза Эвелин расширились от удивления, она инстинктивно дёрнулась. — Мне не всё равно на то, что с тобой, случится, — чётко произнёс мужчина. — А значит ты поступишь эгоистично, если просто останешься здесь. Нельзя ведь так просто распоряжаться своей жизнью, когда кому-то не всё равно, так ведь? Эви немного отстранилась от него. Нечто похожее она сказала ему, когда Барнса только-только привезли в лабораторию Золы. Сказать, что Эвелин была удивлена подобному его порыву — не сказать ничего. В эти его слова она почти не верила: Эви из ГИДРы, Баки — пленный солдат, которого она должна была мучить. Должна была, но делала всё, чтобы хоть как-то облегчить положение мужчины, даже когда это могло стоить ей здоровья или жизни. Девушка улыбнулась бы, если бы ситуация располагала. Давно за неё никто не переживал, хотя она всё ещё не знала, насколько искренне Баки говорил. Роджерс внимательно следил за Эви и Барнсом. Скорее всего, он до сих пор не понимал отношения друга к девушке, но и препятствовать кэп не собирался. Он знал, что Баки ему всё объяснит. Дабы не тратить драгоценное время, Эви сжала челюсти и кивнула. Баки выдохнул, развернулся к обрыву и осторожно ступил на балку. Эвелин нервно прикусила фалангу пальца — она едва не тряслась от напряжения. Взрыв. Девушка тихо пискнула, когда, Баки дёрнулся, но уже через секунду снова пошёл вперёд. Пожар внизу разгорался всё сильнее, слышался грохот, треск и звон стекла. Эви сжимала в руках всё, до чего могла дотянуться. Она сделала пару шагов к краю и посмотрела на огонь. В голове стал проносить план: что она будет делать, если вдруг Баки сорвётся? Пункт первый — прыгнуть за ним. Второго не было, как и третьего. Удивившись самой себе, Эви поняла, что была готова слепо защищать Барнса, совершенно не думая ни о себе, ни о последствиях. Это было довольно глупо, но думать по-другому её мозг отказывался, а она и не была сильно против. Эви как-то обречённо усмехнулась: она и сама не заметила, как круг её желаний замкнулся на «спасти пленного сержанта Барнса». Роджерс резко выбросил руку в сторону, отодвинув девушку подальше от края. Эви удивлённо покосилась на него. Она чувствовала, что он всё ещё не доверял ей. Но кэп помнил, что для Баки было важно, чтобы она выбралась вместе с ними. Эвелин понимала — это единственное, что сейчас позволяло ей стоять плечом к плечу с Капитаном Америка. Прогремел ещё один взрыв — мощнее предыдущего. Из-за сильно толчка Эви схватилась за горячие перила и вскрикнула, быстро одёрнув ладони. Роджерс же устоял на ногах. Оба быстро вернули взгляд к Баки. Эви облегчённо выдохнула, когда поняла, что он успел прыгнуть в последний момент перед тем, как балка упала вниз. Он перелез через перегородку и в отчаянии посмотрел на противоположную сторону. — Надо бы верёвку поискать! — крикнул он. Стив отрицательно покачал головой. Это долго и бесполезно. — Уходи отсюда! Скорее! — кэп махнул в сторону выхода. Если Барнс хотел жить, то ему стоило уходить прямо сейчас. — Без вас не уйду! — Эви могла поклясться, что если бы отчаяние было человеком, то сейчас оно было бы именно Баки. Его крик был полон решимости. Роджерс на это лишь что-то тихо и недовольно сказал, оглядываясь по сторонам. — Будем прыгать, — произнёс кэп. По голосу было ясно, что он сомневался в этой идее. Эви отчаянно пыталась воссоздать в голове план базы. Она посмотрела на Баки. Его образ начинал теряться за пеленой дыма и разгорающегося огня. Девушка махнула рукой, чуть подпрыгнув. — Баки, уходи! Мы с Капитаном выйдем через окно! Эви впервые назвала его «Баки». Она мысленно посмеялась над собой: именно сейчас ей приспичило доказать Роджерсу, что, в отличие от него, в глазах Барнса она была не просто работником ГИДРы. Ведь для кого попало Баки не был Баки. Девушка уже не могла ни видеть, ни слышать Барнса. Она лишь надеялась, что он послушался и ушёл. Эви развернулась и качнула головой, позвав кэпа с собой. Тот до последнего пытался разглядеть друга, но всё было тщетно. Они вдвоём побежали вдоль второго этажа. Дышать в помещении становилось всё труднее. — Там правда есть окно? — она удивилась его вопросу. Зачем тогда было идти за ней, если он не был уверен? — Вроде да. На самом деле, Эви не помнила точно. Но если верить изображению плана, которое сохранилось у неё в голове, то где-то ближе к дальней стене должен был быть поворот и коридор в кладовые помещения. Наверняка там было хотя бы одно окно. Девушка молилась всем богам, которых только знала и в которых верила. Пальцы от напряжения впились в собственные ладони, оставляя следы от ногтей. Если она ошиблась, они с Роджерсом сгорят заживо. Когда они добежали до конца этажа, Эви почувствовала, как у неё от страха закружилась голова. Медленно, боясь не увидеть их единственный шанс на спасение, она повернула голову в прилегающий коридор. Увидев небольшое грязное окно, девушка засмеялась от накатившего облегчения. Кэп прошёл мимо неё и выбил стекло парой ударов. Проведя рукой в перчатке по подоконнику и смахнув осколки, он повернулся к ней. — Не очень высоко. Я прыгну первым, а ты — за мной. Я попытаюсь поймать тебя. Последний пункт ей не очень понравился, но возразить Эви не успела. Роджерс протиснулся в окно и прыгнул. Услышав грохот, она забралась на подоконник и свесила ноги вниз. Эвелин протёрла глаза, которые пытались привыкнуть к темноте. Роджерс поднялся на ноги и отряхнулся как ни в чём не бывало. Девушка невесело усмехнулась, оценив высоту. Да, может, для Капитана Америка здесь было и не высоко. Эви хоть и не была обычным человеком, но всё же по её спине пробежал холодок. Она заёрзала на месте, собираясь с духом. Кэп задрал голову и отбросил свой потрёпанный щит, поставив ноги на ширине плеч. — Не бойся! — Эви снова усмехнулась. Роджерс ещё не успел узнать, что она сама являлась дешёвой версией суперсолдата, и что она прыгала с ещё большей высоты. — Просто прыгай на меня! Даже если не устою, будет не так больно. Девушка сжала челюсти и нетерпеливо махнула рукой в сторону. — Отойди, я сама! — крикнула она. Увидев сомнение пополам с удивлением на его лице, Эви крикнула ещё раз, после чего прыгнула. Она не так часто восхваляла строгое расписание тренировок, но сегодня был именно тот день. Эви приземлилась не слишком удачно, пострадали запястье и левая лодыжка, да и стопам было не очень приятно, но всё же это было лучше, чем упасть плашмя и сломать себе что-нибудь. Роджерс быстро оказался рядом и помог ей подняться. Судя по его лицу, он явно был впечатлён, удивлён и даже немного обеспокоен. Наверняка у него возникла пара вопросов, но оба понимали, что сейчас не время для этого. Эви провела рукой по лицу и только потом заметила на ладони кровоточащий порез — видимо, всё-таки порезалась об осколок. Они выбежали из-за угла и стали оглядываться по сторонам в поисках Баки. Дыхание Эви сбилось, когда начала накатывать паника. Она только сейчас поняла, какую глупость они совершили. Отправили Баки одного по горящему зданию до выхода. Баки, который надышался дымом и которому перед этим вкололи какую-то дрянь, из-за чего он еле ходил и вообще едва мог здраво мыслить. А вдруг на выходе он столкнулся с Золой и Шмидтом? А вдруг он вообще не дошёл до выхода? Эви резко обернулась, когда услышала шаги, а затем кто-то довольно грубо развернул Роджерса. — Чёрт возьми, придурки! — Баки крепко и порывисто обнял друга. Кэп облегчённо выдохнул и даже чуть улыбнулся, отстранившись через пару секунд. Лицо Баки же было напряжённым и сосредоточенным. После кэпа он сразу же обернулся к Эви. Барнс быстро окинул её взглядом, задержавшись на лице. Он подошёл к ней слишком близко, когда обхватил щёки девушки руками. Смутившись, Эвелин попыталась опустить голову и отвести взгляд. Баки не дал ей этого сделать. — Откуда кровь? Ты в порядке? — он посмотрел ей прямо в глаза, и у Эви перехватило дыхание. Она забыла обо всём, что творилось вокруг. Зрительный контакт длился всего пару секунд перед тем, как Баки продолжил осматривать её, но Эви показалось, что именно в это короткое мгновенье они перестали быть друг для друга просто «пленным солдатом» и «девчонкой из ГИДРы». Роджерс, услышав слово «кровь», тоже окинул Эвелин коротким взглядом. Ей даже стало немного неловко. Она чуть повела плечом, вынуждая Баки отстраниться. Такое внимание с его стороны было более чем приятно, но всё ещё крайне непривычно. В ГИДРе её учили, что никому нет дела до неё, кроме неё самой. Если о тебе кто-то беспокоится, то ты доставляешь неудобства этому человеку. Ты не должна доставлять неудобства и попусту тратить чужое время. — Со мной нормально всё, руку порезала просто, — Эви в улыбке поджала губы. Барнс как-то неуверенно отстранился от неё. Втроём они обошли здание. Недалеко от главного входа собралась толпа выживших пленных — они ждали Капитана. Эвелин резко остановилась и схватилась за рукав кофты Баки. Он поднял на неё озадаченный взгляд и встал рядом — это привлекло и внимание Роджерса. Девушка взглянула на её рюкзак за спиной Барнса. Вот и настала пора расплачиваться за свои идеи. Она как не знала раньше, что делать после спасения Баки, так не знала и сейчас, но на уме было одно. — Дальше я с вами не пойду. Кэп вопросительно приподнял бровь, Барнс же как-то странно усмехнулся, обернулся на друга, а затем снова на девушку. — Что? — Баки явно был очень удивлён. — В смысле не пойдёшь? Эви была благодарна, что они помогли ей выбраться с базы — или всё же она им помогла? — но дальше идти с ними она не имела права, да и боялась. — Вы возвращаетесь на свою базу, мне там места нет. И как, по-твоему, отреагируют бывшие пленные на моё внезапное появление в вашем обществе? ГИДРа их пытала, а я работала на ГИДРу! Они знают, они не раз меня видели… Баки продолжал усмехаться, словно всё, что говорила она, было полнейшим абсурдом. Он запустил пальцы в свои взъерошенные волосы. — Эви, это какой-то бред, — нервно посмеиваясь, он оглянулся на Роджерса. Тот никак не подтверждал слова Баки. Видимо, если бы здесь не было последнего, для кэпа этих её аргументов хватило бы, чтобы оставить её тут. Барнс понял, что поддержку друга в данной ситуации не получит, поэтому сделал шаг к Эвелин. Её слова, может, и были в какой-то степени разумны, но Баки такая логика явно не нравилась. Это было понятно по его нервным смешкам и порывистым жестам, по его бегающему взгляду. Эви искренне не понимала, почему он так хотел, чтобы она осталась. — Ты же сама говорила, что тебе некуда идти, — она была удивлена, что Барнс это запомнил. — Или ты хочешь вернуться к этим ублюдкам? — он потянулся к её плечу и недовольно сдвинул брови на переносице. Вопреки его суровому виду, прикосновение было аккуратным — Эви едва ощущала его. Как если бы Баки думал, что он не заслуживал касаться её. Или, может, он просто боялся спугнуть её, или таким образом пытался удержать. С ней уже очень давно не обращались так… так. Проанализировав свои мысли и чувства, Эви поняла, что хотела остаться. Она всё ещё думала, что не заслуживала этого, ей всё ещё было страшно из-за возможной реакции солдат, но она хотела остаться. Ради Баки. Лишь бы продолжать каждый день видеть его, следить за его самочувствием и режимом питания, смотреть в его ярко-лазурные глаза. Лишь бы ещё хоть раз увидеть его улыбку. Лишь бы он ещё хоть раз прикоснулся к ней так же аккуратно, как сейчас. Эви хотела остаться с Баки, даже если это означало остаться среди тех, кто будет её презирать. Девушка неуверенно подняла взгляд на Капитана, словно спрашивая разрешение. Тот вздохнул и лишь кивнул в сторону толпы солдат. Эвелин ответила ему слабой улыбкой. — Хорошо, — она потянулась к плечу Баки, чтобы снять с него рюкзак. — Я пойду. Она повесила лямку на плечо и посмотрела на пленных. Кто-то из них, видимо, заметил их троих, поэтому теперь вся толпа спешно приближалась к ним с радостными криками. Капитан пошёл им навстречу. Баки последний раз взглянул на Эви и вдруг коротко улыбнулся, словно пытался подбодрить. Затем он последовал за другом. Эвелин вздохнула и пошла за ним — вот зачем она осталась.