The Home Road

Это была натура, исковерканная с самого рождения и не получившая ни малейшей помощи от окружающей среды, натура, являвшая собой поразительный пример того, во что может обратиться человеческий материал, когда он попадает в безжалостные руки общества.

Джек Лондон. Белый Клык

1936 год — Объект номер двести шестьдесят шесть. Сын Вилфрида Витте — Эрик Витте, — заявил доктор Арним Зола, чуть приподнимая подбородок мальчика лет пятнадцати. Тот, кажется, боялся даже дышать. Он смотрел чётко перед собой, почти не моргая. Зола взял мальчика за плечо и дёрнул, заставив повернуться вокруг себя, будто он был музейным экспонатом. В этой комнате было душно. Пахло сыростью, плесенью. Здесь почти не было никаких предметов мебели — лишь несколько шатких столиков, стоящих прямо в двух противоположных углах. На них лежали какие-то склянки и грязные тряпки. Окон не было, освещение слабое. Паутины нигде не было видно — даже паукам не хотелось надолго оставаться в таком жутком месте. Мужчина, один из ближайших советчиков некоего Иоганна Шмидта, что-то отметил в своей книжке ярко-красного цвета. — Что по состоянию здоровья? — сухо спросил тот. Кажется, его звали Кристиан Краузе. — Не так давно переболел обыкновенной простудой, — ответил Зола. — Уже почти полностью восстановился после болезни. У мальчишки были торчащие в разные стороны каштановые волосы, будто он только что подрался с кем-то, светло-голубые глаза, где зрачок был едва виден, идеальной формы нос. Эрик, хмуря густые брови, недовольно смотрел на мистера Краузе, но тот, видимо, не обращал на это никакого внимания и продолжал что-то записывать в своей книжке. — Другие заболевания? — мужчина снова делает пометку. — Отсутствуют. Мужчина неодобрительно хмурится. — Мистер Шмидт отдал приказ начать проект через две недели. Ему не понравится, если хотя бы один из объектов станет недееспособным после первой же процедуры. «Объект». «Недееспособен». Они говорили о детях — это она точно знала, но разве можно применять к живым существам подобные слова? Это стало очередной загадкой, которую она мысленно пыталась разгадать, стараясь сосредоточиться на чём-то помимо происходящего. — Мистер Краузе, я же сказал, что мы работаем над этим, — заверил его Зола. — Передайте мистеру Шмидту, чтобы он не волновался. Мужчины подошли к ребёнку, замыкающему ряд. Детей было человек десять, не больше. Каждый из них стоял как по стойке смирно, смотря чётко перед собой. Было безумно страшно сделать лишнее движение, ведь все они знали, что за непослушание последует наказание. Все, кроме одной — последней прибывшей девочки, но та решила слиться с коллективом и делать всё то же, что они. Разумеется, ей было страшно, но она ещё не в полную меру осознавала кошмарную суть сложившейся ситуации. — И последний объект, — мужчины шагнули к девочке. Арним заставил её покрутиться на месте. — Номер пятьсот двадцать семь. Дочь Уолтэра Брауна — Эвелин Браун. Доставили несколько дней назад. — Состояние здоровья? — Полностью здорова. Краузе торжественно поставил точку, показательно взмахнув рукой, и громко захлопнул книжку. — Отлично, — Кристиан взглянул на часы. — Доктор Зола, есть ещё несколько моментов, которые Шмидт просил вам передать. Пройдёмте в ваш кабинет? У детей сейчас всё равно по плану приём пищи. — Разумеется, — Арним кивнул нескольким людям в военной форме. Те сразу же вытолкали детей из комнаты и повели в конец мрачного коридора. От лампочек, висевших на стене, не было практически никакой пользы. Окон тоже не было — цокольный этаж. Всё ещё пахло сыростью, хотя здесь было прохладнее. Ребята молча шли друг за другом — строй замыкал ещё один сотрудник Золы. Шаги гулким эхом разносились по коридору. Никто из детей не смел произнести и слова. Делая что-то, что не соответствовало простым инструкциям, они рисковали остаться без еды. Один из людей Арнима остановился в конце коридора возле железной двери и достал большой ржавый ключ. Дверь открылась с лязгом и скрипом. Мужчины начали почти грубо заталкивать детей в очередную мрачную комнатку, где были лишь несколько голых коек. Ребята сразу же расселись в том же порядке, в каком шли. Эвелин оказалась в самом углу. Она забралась на койку, сложив ноги по-турецки, и прислонилась к холодной стене. Мальчишка, сидевший рядом с ней — Эрик — недовольно покосился на ботиночки Браун, но та этого не заметила. Сам он был в каких-то старых тапочках, грозящихся вот-вот развалиться. Через пару минут в комнату вошли несколько человек в белых халатах, у двоих — подносы с так называемым ужином. Мужчины вручали каждому ребёнку стакан молока и небольшую жёсткую булочку с изюмом. Маленькие пленные жадно накинулись на еду. Мужчины вышли из комнаты, дверь снова жалобно скрипнула, после чего её заперли — наверняка тем же ржавым ключом. Эви знала, что они скоро вернутся, чтобы забрать пустые стаканы, а затем их всех отведут в другую комнату — ту, что побольше, где они будут спать. Эвелин брезгливо покрутила в руке булочку и принюхалась к молоку в стакане. Она огляделась: одна девочка в другом углу комнаты старательно выковыривала изюм и зачем-то ела его отдельно. «И как можно любить изюм?» — Эви искренне не понимала этого. Она снова взглянула на сидящего рядом Эрика. Мальчишка уже доел булочку и почти допил молоко, тонкая струйка которого стекала по его шее. — На, — Браун протянула ему свою булку. Мальчишка с подозрением посмотрел сначала на сухой кусок хлеба, а затем на саму Эви. Мысль о дополнительной порции явно была соблазнительной, но кто он такой, чтобы отбирать еду у мелочи? — Это твоё, — коротко произнёс он и наконец допил молоко. — Я не люблю изюм. Недолго думая, Эрик всё же медленно протянул руку, взял булку и жадно откусил огромный кусок. Эвелин изумлённо подняла брови. Ей и есть-то не особо хотелось — атмосфера этого места отбивала аппетит. — Я тоже раньше не любил, — вяло сказал Витте, а потом печально усмехнулся. — Захочешь жрать — полюбишь что угодно. — Я не особо хочу сейчас, — Браун осторожно пожала плечами, решив не зацикливаться на его грубом «жрать». — Конечно, ты тут всего два дня, — мальчишка сказал это с некой завистью и злобой. Неудивительно — кто захочет находиться в таком месте? — Ну да, — Эви так хотелось с кем-нибудь поговорить, поэтому она пыталась не обращать внимание на отстранённость Эрика. — А ты тут уже сколько? А ещё ей казалось необходимостью подружиться здесь хоть с кем-то. Или хотя бы обзавестись союзником. Одной было страшно. Перспектива бояться вместе с кем-то казалась ей заманчивой. — Три недели, — он дожевал последний кусок булочки. Эвелин не знала, что на это ответить, поэтому просто изумлённо приподняла брови. Никому здесь не нравилось. Пока что их просто водят на какие-то осмотры и кормят, но ведь за этим наверняка последует что-то ещё. Вдобавок ко всему, Эви ещё толком не могла осознать то, что случилось с её родителями. Какая-то часть разума твердила: они умерли. Это словосочетание пугало до дрожи в руках, поэтому она отмахивалась от него, как от назойливой мухи. В глубине души оставалось наивное предположение, что всё ею увиденное — страшный сон. Что этого не было, что родители живы и скоро приедут за ней. Но ведь это всего лишь иллюзия, созданная её же подсознанием… Может, это такая защитная реакция? Было странно. Почему не было слёз и истерик? Почему не было грусти, скорби и пустоты? С ней остались только шок и непонимание. Мама всегда говорила верить в лучшее, но с каждым днём это давалось Эви всё труднее. — Почему, когда тот мужчина рассказывал о нас, он называл имена одного из наших родителей? — прервала молчание Эви. — Не знаю, — хмуро отозвался он, но вдруг поднял на неё взгляд. — Тебя ведь Эвелин зовут? — Ага, — Браун постаралась улыбнуться, хотя, наверное, вышло не очень. — А тебя Эрик? — Верно, — мальчик уже не выглядел так враждебно, но и дружелюбие проявлять он тоже не торопился. — Мне пятнадцать. Мы с отцом жили в Нью-Йорке. — А мне скоро одиннадцать будет, — Эви поставила пустой стакан на пол. — Мы с родителями жили в Бостоне, — уже грустнее добавила она. — Твои тоже пропали? — спросил Эрик, но, увидев вопросительный взгляд девочки, продолжил, не дожидаясь ответа. — Три недели назад мой отец ушёл из дома рано утром, сказав, что нам срочно нужно уехать из города. Он обещал вернуться к полудню, но этого не произошло. А ближе к вечеру в нашу квартиру ворвались какие-то люди и забрали меня, — Витте снова грустно усмехнулся — Эвелин предположила, что так он пытается не заплакать. — Я хочу верить, что, может, он всё-таки жив. А с твоими родителями что случилось? Браун понуро опустила голову и поджала губы. — Не хочешь — не говори, — не стал настаивать Эрик. Снова молчание. Наверное, нужно было бы попробовать поддержать беседу, но Эви не хотела говорить об этом. Не хотела произносить вслух. Словно от этого на неё обрушится реальность, в которой потеряются остатки надежды на лучшее. Словно тогда её родители точно умрут. — А зачем они нас тут держат? — задала очередной вопрос девочка, пытаясь развеять повисшую неловкость. — Откуда мне знать? — он пожал плечами. — А почему ты такой раздражённый? — Я не раздражённый, — мальчик задумчиво свёл брови на переносице. — Я просто хочу домой. Устал тут находиться. Через несколько минут лязгнул замок и в комнату вошли всё те же люди. — Отбой, — коротко, но достаточно громко произнёс мужчина в военной форме. Ребята взяли свои пустые стаканы и поспешили к выходу из комнаты. Эрик тоже спрыгнул с лавки, но вдруг обернулся и тихо произнёс: — А вообще, не приставай ко мне. Считай, что это был наш первый и последний разговор. Я не общаюсь со всякой мелочью, — и тоже направился к двери. Эви озадаченно моргнула и подобрала свой стакан. Сначала она хотела ответить что-нибудь едкое мальчишке, мол, не больно-то и хотелось с тобой общаться, но решила пока его не трогать. Захочет — подойдёт и сам заговорит. Она же не может принудить его к дружбе с собой.

***

Эви со всех ног бежала по коридору, лавируя между людьми, которых было довольно-таки много — ещё бы, разгар рабочего дня как-никак. В голове крутился клубок спутавшихся мыслей и слов, которые она хотела сказать. Кажется, она придумывала какую-то там речь, которую репетировала почти час, но в данный момент не может вспомнить ни слова. Ей и страшно, и волнительно. Эви здорово облажалась и накосячила за последние дни, так что ей было безумно стыдно, но прятать голову в песок — это не вариант. «Умей отвечать за свои поступки». Быть героем-одиночкой оказалось сложно. Просто быть героем оказалось сложно. Найдя нужную дверь, она постучалась, а затем вошла, не дожидаясь ответа. В помещении было очень светло. На больничной койке лежал только что очнувшийся Стив. Сердце пропустило несколько ударов. Все слова куда-то испарились, а речь забылась. Эви в панике подумала, что совсем не знает, что делать. Тогда, на хеликэрриере, они поругались, а до этого она ещё и попросила Марию Хилл запустить процесс самоуничтожение корабля в надежде, что Стив уйдёт. Эви подвергла опасности и Роджерса, и Барнса. Да и сама чуть пулю не словила. Конечно, она могла бы начать искать виноватого: опять Стив лезет со своей гиперопекой, опять она творит всякую дичь, опять всё идёт не по плану из-за их неумения сотрудничать не пререкаясь. Но ведь это было бессмысленно и глупо. Во-первых, виноватых тут нет, а во-вторых, им со Стивом просто надо всё обсудить, но чуть позже — когда ему станет получше. Его глаза были прикрыты, а на лице всё ещё красовались несколько синяков. Эви никогда не видела его таким физически потрёпанным. Наверное, это даже не столько из-за падения с ужасающей высоты, сколько из-за того, что произошло между Баки и Стивом на хеликэрриере. Без драки, естественно, не обошлось. Причём, скорее всего, бил только Баки, ведь сам Барнс пострадал не так сильно. Да и стал бы Роджерс делать больно лучшему другу? Рядом с ним на стуле сидела Нат, закинув ногу на ногу, — она-то и позвонила Эвелин, сообщив о том, что Стив очнулся. Возле окна в кресле сидел Сэм — читал какую-то газету. Все трое подняли на девушку взгляд, стоило ей войти. Эви было неловко и обидно от того, что в момент пробуждения кэпа её не было рядом, в отличии от Наташи и Сэма. Браун носилась с этажа на этаж и разрывалась между двумя палатами, и, как назло, в нужный момент ей не удалось очутиться в нужной комнате. Браун медленно подошла к Роджерсу и мягко положила руку ему на плечо. Тот улыбнулся одним уголком рта — возле второго была ещё не зажившая рана. — Говорят, меня не было два дня, — хрипло произнёс он. Эви усмехнулась. — Больше не пугай меня так, — всё, что она могла сказать. Девушка присела на край койки и посмотрела на Наташу. Эвелин очень ценила в Романофф одно симпатичное качество: Нат могла понять, что от неё требуется, даже если ей ничего не сказали. Удивительная и такая полезная способность. Эви мимолётно указала взглядом на Сэма, и рыжая, кивнув, поднялась, взяла Уилсона под руку и под его недовольное бурчание вывела из палаты. — Прости за то, что я сказала на хэликерриере, — произнесла Эвелин, как только за ребятами захлопнулась дверь. — Прости, что накричала. Прости, прости, прости… — зачем-то без конца шёпотом повторяла она. На самом деле, она извинялась не только за свои слова на корабле. Она извинялась за то, что бросила их всех после битвы на мосту, поехав вслед за Баки. За то, что не придумала никакого плана, а просто напролом следовала за Барнсом, хотя помочь ему у неё тоже не получилось. За то, что отсиживалась в номере отеля с подростками, тогда когда Стиву, Наташе и Сэму нужна была помощь. За то, что заставила его волноваться, даже за то, что пришлось сделать с Баки — хотя она понятия не имела, знает ли Стив об этом или нет. Но самое главное, Эви извинялась за то, что никакого героя из неё не получилось. Видимо, Брок с Джеком были правы: без Капитана Америка она никто и ничто. Не способна придумать план, не способна обезвредить противника, не способна обнаружить главную проблему, после чего грамотно избавиться от неё. Хотела быть героиней, защитницей, а в итоге оказалась симпатичным дополнением к одному из тех самых героев, к которым она не относится. Видимо, всё, что она может, это ныть о своей ужасной судьбе и безмолвно просить окружающих, чтобы они были рядом и подтирали ей сопли. Эта мысль угнетала и заставляла стыдливо опустить глаза в пол. Эви не ровня Капитану Америке. Никому из Мстителей. Стив нашёл ладонь девушки своей и успокаивающе стиснул, вырывая девушку из размышлений. Браун молчала. — Я тоже наговорил лишнего, прости, — он виновато опустил взгляд. — Я испугался. За вас обоих. Эви попыталась улыбнуться. Ей не хотелось жалеть себя: все эти мысли буквально толкали её на то, что нужно начать работать. Не просто работать — пахать, и пахать до тех пор, пока она не достигнет нужного уровня относительно каждого из Мстителей. Хотя сейчас были вещи поважнее, чем она сама. Эвелин уже хотела сказать Роджерсу о Баки, когда тот вдруг спросил: — Где ты была всё это время после битвы на мосту? Что подумал тогда Стив? Что её убил Зимний Солдат? Что её забрали агенты? Ей было интересно, но спросить она не решилась. — Убежала вглубь города и нашла того, кто смог мне помочь, — Эви решила не рассказывать о том, как она по своей воле забралась в одну из машин людей Брока и отправилась за Баки. Всё равно ведь у неё ничего не вышло, а ему незачем лишний раз переживать. — А вы с Наташей и Сэмом как спаслись? — Нас вытащила Хилл, — слабо усмехнулся Стив. В каком-то смысле это было ожидаемо. — А потом она отвезла нас в бункер, где всё это время скрывался Фьюри. Ты уже виделась с ним? — Да, он заходил тебя проведать. Никогда Эви не была так рада увидеть кислую мину Фьюри, как в тот момент, когда увидела мужчину в палате Стива. Шок, радость, удивление — на неё накатило всё и сразу, и девушка несколько секунд не могла понять, что лучше сделать: ударить его или обнять. В итоге она просто молча села на стул и несколько минут неотрывно пялилась на Фьюри. А следующие двадцать минут мужчина рассказывал о своём чудесном спасении — точнее, о притворстве и спектакле, который устроил — и о том, что случилось в том бункере, где они все разрабатывали план по уничтожению хеликэрриеров. Роджерс снова улыбнулся, прикрыв глаза. — Я боялся, что ты попытаешься в одиночку нас спасти. Кольнула совесть — она ведь даже не попыталась. Сначала удрала вслед за Баки, а затем сразу бросилась на хеликэрриеры. Потрясающе, Эви, ты не только незаменимый супергерой, но ещё и отличный друг. Хотя, с другой стороны, на кону стояли миллионы людских жизней… — Думаешь, у меня бы не получилось? — она знала, что не смогла бы. Стив подумал несколько секунд, а потом ответил: — Во-первых, их было слишком много и все были вооружены. Во-вторых, мы выбрались из машины раньше, чем доехали до ЩИТа, — он говорил как раз про тот момент после битвы с Зимнем на мосту. Эви на это промолчала, а Роджерс решил перевести тему. — Где мы? — У Старка в башне, — вполне спокойно ответила она как само собой разумеющееся. Тони нашёл её и парней на том самом берегу, где она вырубила Баки шокером. Прилетел в костюме, осмотрел на предмет смертельных ранений и улетел за подмогой. После этого Барнсу вкололи снотворное и на всякий случай заковали в какие-то необычные наручники — обычная перестраховка. Эви, Баки и Стива доставили в Нью-Йорк на частном самолёте Старка, а на следующий день прилетели Наташа и Сэм. Романофф, по просьбе Эви, ещё и их с кэпом вещи из квартиры в Вашингтоне прихватила. Браун была в неоплатном долгу перед Тони, хотя тот, хитро улыбаясь, отмахивался, мол, мы же команда. Стив озадаченно свёл брови на переносице. — Мы в Нью-Йорке? А что тогда здесь делает Сэм? И вообще, почему у Старка? Это Фьюри попросил его принять нас? — Как я уже и говорила, после той битвы на мосту в городе я нашла человека, который мне очень помог, — девушка с улыбкой вспомнила Питера и Неда, но решила не рассказывать Стиву о парнях. — Я дозвонилась до Тони и попросила его о помощи. Пришлось объясняться, после чего Эвелин виновато опустила взгляд. — На самом деле была ещё одна причина, по которой я обратилась к Тони… — Стив заинтересованно посмотрел на неё. — Баки, — коротко произнесла она. — В смысле? — не понял Роджерс. Кэп даже сразу как-то оживился. Он ведь ещё не успел спросить, что случилось с Баки после того, как сам он упал с хэликерриера. А Эви не знала, как объяснить. Не было ли это эгоистично с её стороны? Она ведь просто не захотела отпускать Баки в неизвестность. Нет, не тогда, когда у него мозги всмятку и он ничего не помнит. А сама Браун до сих пор вспоминала его испуганный взгляд больших голубых глаз. От такого его взгляда ей и самой становилось страшно. Что теперь творится у Баки в голове? Насколько всё плохо? А может, ему всё-таки нужно было дать время? Переварить всё случившееся, разобраться в себе. Эви больше не понимала Барнса, а самое страшное — ей казалось, что теперь она совсем его не знает. Как будто перед ней был совершенно другой человек — а вдруг так и есть? Вдобавок ко всему, Баки ещё и не говорил. Совсем ничего. Он вёл себя, как дикий зверь, пойманный браконьерами. Поэтому Эви окончательно запуталась. Как ему помочь? Что сделать, чтобы ему стало легче? Баки ведь нужно просто попросить или хотя бы написать на бумажном листке — она всё сделает. Пусть только подаст хоть какой-нибудь сигнал, что она всё делает правильно. — Я подумала, что в башне Старка Баки будет в безопасности и не сможет навредить окружающим. Да и мы сможем попробовать вернуть ему воспоминания о его жизни, — в теории, просто скрыла часть правды. С минуту Стив молчал, пытаясь осознать сказанное девушкой. — Он здесь? В башне? — на выдохе спросил он. Непонятно, счастлив он или же обеспокоен. — Этажом ниже. — Он не прилетел бы сюда добровольно. Я прав? — Эви всё ещё не понимала, что думает Стив по этому поводу. От этого становилось страшно. Вдруг она снова совершила ошибку? Вот только на этот раз цена ошибки — здоровье Баки. — Стив, он вытащил тебя из воды, а сам собирался уйти… — она пыталась подобрать подходящий ответ на не заданный вопрос. — Я просто не смогла его отпустить и… вырубила его электрошокером, чтобы спокойно довести его до Нью-Йорка. Роджерс снова замолчал. С одной стороны, плохо, что Баки лишили права выбора, но с другой… А смог бы Стив просто отпустить Барнса? Измученного, израненного, лишённого каких-либо воспоминаний. Вряд ли. Да и куда бы Бак пошёл? Никто не мог сказать, как лучше поступить в этой ситуации. Никто, кроме Баки, который как раз таки говорить не собирался. — Как скоро я смогу встать с постели? — Я позову врача, он тебе скажет, — Эви была удивлена, что мужчина никак не прокомментировал то, что она привела сюда Джеймса против его воли. В знак благодарности Браун ещё раз стиснула ладонь кэпа. — Отдыхай. Девушка вышла из палаты и выдохнула с облегчением, прислонившись к прохладной стене. До этого момента она долго перебирала возможные сценарии этого разговора в голове. Всё оказалось не так сложно, но, тем не менее дышать определённо стало легче. Она дошла до нужного кабинета и сказала доктору, что Роджерс ждёт его. Мужчина сразу же отправился в палату Капитана, а сама Эви спустилась на лифте на этаж ниже. Здесь почти не было людей. Тусклое освещение, светло-синий цвет стен и почти полное отсутствие окон в коридоре создавали у Эвелин ощущение, что она идёт по цокольному этажу какой-то больницы. Комнат для жилья тут было очень мало. Эви дошла до конца коридора и открыла одну из светлых дверей. Теперь девушка оказалась в небольшой комнате, где освещение было не многим ярче, чем в коридоре. Вдоль стены стоял длинный стол, на котором находилось несколько компьютеров с крупными мониторами и кучей приборов рядом, а в углу на столе стояли электрический чайник и микроволновка. В другом углу место занимали кулер для воды, кофейный автомат и небольшой шкафчик. В противоположном углу на другом конце комнаты находился диван и кофейный столик. Удобно и комфортно. Эвелин очень удивилась, когда увидела на диване не только развалившегося Старка, которого, собственно, и искала, но и Брюса Беннера. Тони отпил янтарную жидкость из стеклянного стакана, а у Брюса в руках было несколько бумаг. Мужчины синхронно повернули головы в её стороны. — Доктор Беннер? Какими судьбами? — она улыбнулась и протянула руку мужчине. Тот немного удивлённо пожал её. С их последней встречи он совсем не изменился. — Здравствуй, Эвелин, — он поставил кружку с недопитым зелёным чаем на столик. — Тони позвонил и сказал, что вам пригодилась бы моя помощь с мистером Барнсом. Это было неожиданно и приятно. Сразу после их приезда Тони предположил, что, скорее всего, Барнсу понадобятся лучшие врачи: от психолога — для восстановления его ментального здоровья — до хирурга, который смог бы грамотно проработать проблему оторванной конечности. Проблема была в том, что Баки не подпускал к себе ни тех, ни других — вообще никого не подпускал. Сразу либо забивался куда-нибудь в дальний угол, либо — когда к нему подходили очень близко — бросался на вошедшего. Увидеть Брюса в качестве кандидатуры на личного врача Баки Эви никак не ожидала. Хотя, если подумать, случай явно был запущенный, а Беннер — мастер своего дела. — Ого, — Браун посмотрела на Старка. Тот улыбнулся и развёл руки в жесте — мол, да, такой вот я замечательный. — Это правда, ваша помощь нам наверняка понадобится. Спасибо, что согласились. — Что ж, для меня это полезный опыт, — Брюс встал с дивана и подошёл к компьютерам. Он нажал на несколько кнопок — мониторы тут же засветились, открывая перед доктором рабочий стол. — Работа обещает быть долгой и сложной. Она тяжело вздохнула. Да уж, пара обычных сеансов психотерапии тут не помогут: сначала нужно, чтобы Баки перестал бояться людей. Чтобы перестал вести себя как дикое животное, шарахающееся от всего и ото всех. Барнс ведь даже почти не ел, чаще — пил обычную воду. В чём причина его голодовки доктора, до этого пытающиеся работать с Баки, тоже не могли понять. Ему не нравится еда, которую они приносят? Он им не доверяет? Он всё равно не отвечал, поэтому оставалось только ждать, пока голод парня не достигнет апогея: может, тогда он всё-таки поест? — Спасибо, что позвал Беннера, — обратилась девушка к Тони, улыбнувшись. — Ерунда, — отмахнулся Старк и подошёл к Беннеру. — Ну-с, как там наша принцесса? — Старк взглянул на один из мониторов, где высветилось изображение комнаты. Помещение было просторным и уютным. Все удобства: кровать, застеленная мягким покрывалом нежно-голубого цвета, прикроватная тумбочка с двумя выдвижными ящиками, на которой стояла небольшая лампа, стол со стулом, шкаф, два окна и хорошее освещение. Была также дверь, ведущая в небольшую ванную комнату. Всё дорого и ухоженно — вполне в стиле Старка. Всё было выполнено в нежных светлых тонах: никакого ярко-красного или ядовито-зелёного — так рекомендовали психологи. На полу возле кровати сидел Баки — смотрел куда-то в пустоту, словно мыслями был далеко отсюда. На нём были светло-серая футболка и точно такие же светло-серые спортивные штаны. На ногах — ни носков, ни тапочек. Вообще ничего — он босой. Тёмные волосы, едва достающие до плеч, растрёпаны. В ванной комнате камер не было, но они всё равно знали, что душ Баки за эти пару дней ни разу не принимал: ни разу не выходил мокрыми — или хотя бы с влажными — волосами, а фена у него не было. Баки вообще способен делать хоть что-то самостоятельно? Может, в ГИДРЕ они всё делали за него? И мыли, и кормили. Но Барнс никого не подпускает к себе — значит ли это, что для заботы о нём был назначен специальный человек, к которому Баки привык? Или они применяли насилие, дабы он слушался? Об этом было больно даже думать. Вдруг Бак думает, что и здесь будут пытки и все те ужасы, что были в ГИДРЕ? Да, скорее всего, именно так он и думает. Помнит ли он, что существуют и другие вещи, помимо жестокости, опасности и холода? Ощущает ли Баки себя как полноценную личность? Нужно как-нибудь показать ему, что теперь всё закончилось, и что он в безопасности. Взгляд был таким же пустым и безжизненным, как тогда в ГИДРЕ, когда Эви попыталась его спасти. У Браун сжалось сердце. Он вообще понимает, что уже не там, не в логове тех отморозков? — Он поел? — спросила девушка. — Не-а, — Тони сложил руки на груди. — Мы предлагали ему и жареного мяса, и яичницу с беконом, и картошку в разных видах, самый обычный, чтоб его, омлет, а сейчас у него на столе стоит тарелка макарон, даже без специй, так он и это не ест! — одновременно с негодованием и удивлением произнёс миллиардер. — Привереда какой. Чем ты вообще кормила его в том веке? — Тони, мы постоянно были на миссиях, а на фронте мне не предоставляли кухню для готовки деликатесов для любимого, — съехидничала Эви, ненароком подумав о том, что не знает любимого блюда Баки. Да и готовить, в общем-то, не умеет. Беннер задумчиво поправил очки, молча выслушивая перепалку. — Мне кажется, он и не будет такое есть, — спустя несколько секунд предположил Брюс. — Что значит такое? — почти возмутился Старк. — Чем ему картошка и макароны не угодили? Для него готовят одни из лучших поваров! Эви было бесконечно приятно, что Тони предоставил для Баки всё самое лучшее. Хотя она и не совсем понимала, для чего он это делает и почему. Хочет впечатлить Эви? Угодить Стиву? Может, ему просто скучно? А может, он делает это потому, что Баки знал Говарда — отца Тони? Надо будет спросить у Старка, есть ли у него какие-то скрытые мотивы. — Думаю, его желудок не примет такого рода еду. Это слишком… — доктор задумался, — слишком жёсткая пища для него. — В смысле? — не поняла Эви. — Не думаю, что в ГИДРЕ его кормили чем-то подобным. Сколько он был у них? Семьдесят? Вероятно, он отвык от подобной пищи. Конечно, если вы не дадите ему ничего другого, то рано или поздно от голода он съест эту тарелку макарон, но, подозреваю, что потом ему будет плохо. Раз он не ест, значит, тоже об этом знает. Скорее всего. Смею даже предположить, что в ГИДРЕ его могли кормить через трубочки, как кормят людей, находящихся в коме, хотя это только моё предположение. Эви нервно прикусила нижнюю губу. Страшно представить, что ещё они делали с Баки. Обращались с ним, как с оружием. А он постоянно жил в страхе, скрывая подлинные эмоции за маской равнодушия. Там никто не интересовался, не холодно ли ему, не беспокоился о его душевном состоянии, не поил горячим шоколадом, укутывая в пушистый плед. Помнит ли Баки о тёплых чувствах, которые яркими красками заполняли его сердце в прошлом веке? Помнит ли о любви, которой Стив и Эви окутывали его семьдесят лет назад? — И что тогда делать? — спросил Тони. — Тоже будем кормить его через трубочки? — Если мы хотим, чтобы он восстановился, то нет. Следует начать с чего-нибудь вроде… — Беннер снова задумался, — вроде овсянки, к примеру, или бульона. Или даже какого-нибудь супа, желательно без лапши. — А мороженое можно? — спросила Эви. Баки любил сладкое, и она отлично помнила это. Брюс чуть удивился, но потом задумчиво произнёс: — Ну, в принципе, тоже можно. — Тогда пойду попрошу приготовить лучшую овсянку в Нью-Йорке, — важно заявил Старк. — А на этом этаже есть кухня? В коридоре было так тихо, что она подумала, будто они одни на этом этаже — лишь несколько людей иногда проходят. — Само собой. А ты думала, тебе еду с другого этажа таскают? — усмехнулся миллиардер. Интересно, кухня была здесь изначально, или Тони велел перетащить её сюда для удобства? Второй вариант звучал наиболее правдоподобно. — Там, кстати, Стив очнулся. Можете сходить проведать его, если хотите, — вспомнила девушка. Стив наверняка захочет поблагодарить Старка, да и встрече с Беннером будет рад. — Неплохая идея, — Тони открыл дверь, вышел в коридор и посмотрел на Беннера. — Ты как, со мной? — доктор кивнул и тоже вышел вслед за Старком. — Эви, если что, тут почти во всех остальных комнатах есть телевизор, так что развлекайся. Мужчины закрыли дверь, и Эвелин услышала их отдаляющиеся голоса. Она посмотрела на монитор компьютера, где всё ещё отображалась комната Баки. За эти два дня девушка была у него всего один раз, да и то визит длился не больше десяти минут. Тогда Барнс не сказал ни слова — лишь смотрел на Эви взглядом, полным недоверия и злобы. Браун посмотрела на железную дверь рядом с кофейным автоматом, которая вела в комнату Джеймса. На стене был прикреплён электронный кодовый замок. Идти в другую комнату смотреть телевизор она, естественно, не собиралась. А вдруг с Баки что-то случится за это время? Девушка взглянула на монитор: Барнс сидел на полу возле стены, прислонившись к ней спиной. Он проводил в таком положении почти всё время — даже спал на полу. Всего несколько раз посетил ванную комнату, пару раз вставал за водой, три раза подрывался с места, чтобы наброситься на врачей, заходивших к нему. Не сделала ли она хуже, приведя его сюда? Эви коротко выдохнула, ввела четыре цифры и толкнула тяжёлую дверь. Барнс заметно вздрогнул, а когда увидел вошедшую Эвелин, его взгляд с пустого и безжизненного сменился на всё тот же озлобленный и недоверчивый. Не узнавал. Тогда в ГИДРЕ он сказал, что знает её, после чего подвергся некоему обнулению. Как выяснилось позже — в результате допроса выживших работников ГИДРЫ — процесс обнуления простыми словами представлял из себя подключение к Баки несколько мощных электрошокеров. После этой процедуры что-то неожиданно вспомнивший или почувствовавший Баки снова превращался в рваный белый лист, рисовать на котором после каждого обнуления было всё труднее и труднее. Этот процесс серьёзно травмировал его мозг, и Эви могла только надеяться, что ещё не поздно всё исправить и помочь Барнсу. Помимо всего прочего, это было жутко болезненно — девушка до сих пор помнит крик Баки в той лаборатории. Эви не сразу осознала свою ошибку, сделанную после падения с хеликэрриера: тогда для поимки Баки она использовала шокер. Да, пусть он был не таким сильным, какие использовали в ГИДРЕ для промытия его мозгов, но всё же это наверняка напомнило ему о страшных событиях. Вдруг после этого Баки больше не будет ей доверять? Эви была готова вымаливать прощение на коленях, но будет ли это иметь смысл? — Привет, — чуть улыбнулась Эви, закрыв дверь. С этой стороны был такой же кодовый замок. — Как ты себя чувствуешь, Баки? А помнил ли он своё имя? Заданный вопрос был глупым и в данной ситуации бессмысленным, но это вдруг напомнило Эвелин их первую встречу, когда Джеймс был пристёгнут к койке на базе ГИДРЫ в сорок третьем году. Тогда Баки казался ей странным, совершенно не таким, какой была она сама — словно солдата привезли из другой вселенной. Именно поэтому он сразу вызвал в ней интерес: сначала это было чистое любопытство. Какие они — люди за пределами ГИДРЫ? Свободные, непохожие друг на друга, не склонные к жестокости и насилию… После восьми лет плена она успела забыть об этом. Ей так не хватало обычного общения или элементарного внимания к собственной персоне. Ей хотелось, чтобы на неё взглянули не как на неудачный эксперимент или прислугу, а как на живого человека, у которого тоже есть свои изъяны и проблемы. Говорить с кем-то, кто будет смотреть на неё как на равную. А Эвелин редко давали задания или посылали на миссии, где нужно было контактировать с людьми. Во время войны ситуация изменилась, и Эви просто не могла не воспользоваться шансом и не проявить интереса к такому необычному человеку, как Баки. Будучи в плену и привязанным к койке, он не только не утратил свой свет, но и поделился им с Эви, видящую последние восемь лет лишь кромешную темноту. Девушка сделала несколько осторожных шагов к Баки, но когда между ними осталось расстояние чуть больше двух шагов, Барнс предупредительно опёрся рукой о пол, готовый то ли отскочить в самый угол, то ли броситься на Эви. Браун тут же остановилась и подняла руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно, всё, видишь? Стою. Если не хочешь, то ближе подходить не буду. Он ведь помнит, что это она ударила его электрошокером, да? Девушка села на пол, чтобы быть с Барнсом на равных. — В прошлый раз мы так и не поговорили. Меня зовут Эвелин Браун, но можно просто Эви, помнишь? Баки ничего не ответил и даже не шелохнулся, но взгляд его теперь не был таким злобным. Возможно, от того, что он понял — девушка не собирается причинять ему вреда. Скорее всего. — Прости за то, что ударила тебя шокером тогда… — она виновато опустила взгляд, а Бак снова нахмурился. Помнит? — Я знала, что добровольно ты со мной не пойдёшь, просто… — Эви нервно сцепила руки в замок. — Я понимаю, что если я держу тебя здесь против твоей воли, то я мало чем отличаюсь от ГИДРЫ, но я просто хотела обеспечить тебе безопасность. Клянусь, — Браун буквально увидела, как Джеймс напрягся, когда она упомянула ГИДРУ. — Не переживай, ты здесь временно. Не навсегда. Может быть, даже ненадолго. Обещаю, — она встретилась со взглядом голубых глаз, — пока ты здесь, тебя никто не тронет. Ей бы очень хотелось понять, как Баки тогда в подвале ГИДРЕ узнал её. Что было у него в голове в тот момент? Какие именно воспоминания всплыли и за счёт чего. Если поймёт — сможет повторить. Эви чуть улыбнулась, медленно поднялась на ноги и подошла к столу. Баки неотрывно наблюдал за ней. Девушка взяла в руки пустой стеклянный стакан. В комнате был кулер с водой — Эвелин подошла к нему и наполнила стакан. — Ты опять не поел, — мягко произнесла она. — Ничего. Мы принесём тебе чего-нибудь другого. Но если ты захочешь чего-то конкретного, то всегда можешь попросить или написать на листках бумаги, — девушка кинула взгляд на блокнот с карандашами и ручками, лежащими на прикроватной тумбочке. — Тебе принесут всё, что попросишь. Баки всё также смотрел на Эвелин с недоверием и не шевелился. Наташа рассказывала, что он долгое время находился в России, но это ведь не значит, что он забыл родной язык, так? Баки ведь понимает её? Браун снова села на пол. — Ты почти не спишь, — просматривая записи с камеры, Эви заметила, что за два дня Джеймс спал в сумме шесть часов — примерно по три часа каждую ночь. И тоже на полу. — Я к тому, что ты можешь спать, сколько захочешь. Снова молчание. — Тебе, кстати, не холодно на полу спать? — на линолеуме, конечно, было не очень холодно, но Эви всё равно беспокоилась. — Ты бы хоть покрывало с кровати стащил, — она хотела усмехнуться, но внезапная догадка не дала этого сделать. Баки спал на полу, потому что привык. В ГИДРЕ он был не больше, чем бесчувственная машина для убийств, живое оружие, поэтому и относились к нему соответственно. У него вряд ли была уютная комната с застеленной кроватью. Койка — в лучшем случае. А вдруг он почти всегда спал на жёстком, холодном и сыром полу? Внутри Эви снова начало зарождаться желание пристрелить каждого работника ГИДРЫ, но, почувствовав знакомое покалывание в кончиках пальцев, она поспешила подавить это желание. Ещё Эвелин не понимала, в чём причина того, что Джеймс так мало спит. Тоже привык? Не доверял? И то, и другое? Она надеялась, что у Беннера на этот счёт будет какая-нибудь своя теория. Девушка села на кровать. Баки осторожно отполз чуть дальше, чтобы сохранять дистанцию в два шага и развернулся, не выпуская Эвелин из поля зрения. Она мягко улыбнулась и провела рукой по нежно-голубому покрывалу. — Ты можешь спать на кровати. Тебе никто не запретит, — в его взгляде всё ещё было недоверие. — Ты вообще можешь делать здесь всё, что захочешь. И если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь попросить. Здесь не будет приказов, заданий и обнулений. Обещаю, — сколько раз она уже это повторила? Баки нахмурился и сжал кулаки. Видимо, не верит. Или это он так реагирует от упоминания обнуления? Браун встала с кровати и подошла к книжной полке, висевшей на стене рядом со шкафом. Здесь стояло несколько книг, одна из них — на русском. Наверное, её сюда поставили по рекомендации Наташи. — Можешь взять почитать любую книгу. Когда захочешь, — она провела кончиками пальцев по корешкам. — Или можешь порисовать. Делай, что хочешь. Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Её грубо развернули и прижали к стене. Она попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался только хрип — Барнс больно сжал горло девушки. Не душил — просто предупреждающе сжимал, но всё равно это было довольно сильно, учитывая то, что задействовал он металлическую руку. В его ярко-голубых глазах на удивление бились отчаяние, страх, злоба, а не злость. Теперь ей тоже стало страшно. Теперь они оба пугали друг друга и ничего не могли с этим поделать. Сейчас перед ней Зимний Солдат? Да нет, Зимний просыпается только после прочтения специального кода, так ведь? Так ведь? Эви ещё не совсем понимала, как воспринимать Солдата: как отдельную личность? Или «Зимний Солдат» это просто процесс помутнения рассудка Баки? С этим предстояло разобраться. — Бак… — Эви схватилась за его запястье — Барнс начал сдавливать её горло металлической рукой. — Не надо… Их взгляды встретились — как тогда, на мосту. Мужчина вдруг отшатнулся, расцепив хватку. Резко, к противоположной стене, будто сам испугался своих же действий. Эвелин взялась за горло и прокашлялась. Баки часто моргал, сдвигал густые брови на переносице. Теперь он выглядел так, будто не понимал, правильно он поступил или нет. Взгляд беспомощного ребёнка, который совершил что-то плохое и ищет себе оправдание. Ему жаль? Чего он так испугался, почему накинулся? Эви ведь соблюдала дистанцию и не подходила ближе. Может, Баки хотел, чтобы она ушла? — Я… — снова кашель. — Я пойду… Тебе скоро принесут поесть, — с этими словами она набрала код на замке и выбежала в соседнюю комнату. Металлическая дверь с грохотом захлопнулась. Трясущимися руками Эви схватила одноразовый стаканчик и налила себе холодной воды из кулера. Она потрогала шею там, где всего минуту назад находились металлические пальцы Баки. Естественно, она испугалась. Синяки точно останутся — по крайней мере, до тех пор, пока регенерация не начнёт действовать. Девушка бросила стаканчик в мусорку и легла на диван. Брюс с Тони ещё не вернулись. Браун кинула взгляд на монитор: Баки сел на пол в том же месте, куда отскочил. Он прислонился к стене и опустил голову. Эви тяжело вздохнула. Почему испугался? Что она сделала не так? Что творится у него в голове и как ему помочь? Как помочь человеку, который не принимает помощь? Грудь сдавило, глаза защипало. Накатила новая волна отчаяния: Баки нужно было спасать, но никто не знал, как. На этом этаже Тони выделил Эвелин комнату, но сейчас девушке не хотелось никуда идти. Она подложила декоративную цветную подушку себе под голову и прикрыла глаза. Ей просто необходимо было вздремнуть пару часиков.

***

1936 год — Ну и чего ты ревёшь? Эви подняла голову. Перед её кроватью стоял тот самый мальчишка, с которым она пыталась поговорить пару дней назад — Эрик. Его взгляд не выражал ничего — даже неприязни, как в прошлый раз. Удивительно, что он первый решил начать разговор. Девочка шмыгнула носом и стёрла слёзы, катившиеся по щекам. — Мама с папой не заберут меня отсюда, да? — она и так это знала. Но в глубине души, в самом дальнем её углу, горел огонёк надежды, что её родители живы и скоро за ней придут. Горел. А теперь погас. — Мне-то откуда знать, — в голосе парня не было ни грамма сожаления. Ему эта ситуация знакома, но ведь его самого никто не жалел. — И вообще, ты мне спать мешаешь! Так что хватит реветь. Койки были двухъярусными — Эрик спал на нижней, как и Эви. Девочка тоже спала на нижней, а их койки как раз соседствовали. Эвелин снова всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. Серая наволочка уже намокла от нескончаемого потока слёз. Ей хотелось, чтобы её успокоили, но если родителей теперь нет, то кто это сделает? Эви впервые не понимала, что делать дальше, и впервые смотрела в будущее с диким ужасом. Теперь у неё осталась только она сама. Эрик, уже закрывшийся простынёй, показательно устало вздохнул. — Ты сейчас всех своим нытьём разбудишь! — прошипел он и снова принял сидячее положение. Наверное, он не мог осуждать её за слёзы, ведь каждый ребёнок здесь проходил через подобное. Просто Эрик устал, а его слух ненароком концентрировался на единственном звуке в тёмной комнате — на её всхлипах. — Отстань! — на этот раз слёзы она утёрла кончиком своей простыни. — Можно подумать, тебе не было больно и страшно, когда ты понял, что твой отец за тобой не придёт! — Эви не хотела говорить этого. Просто отчаяние и боль и так давили на неё, а тут ещё он мешает ей выплёскивать накопившиеся эмоции. Парень нахмурился, а Эви, чуть успокоившись, перевернулась на бок, спиной к Эрику. Закрыла глаза, но через пару секунд почувствовала, как кто-то поправил на ней простыню. Она удивлённо повернула голову. — Я не стану проявлять по отношению к тебе сочувствия и не буду пытаться тебя успокаивать, — холодно произнёс он и, вопреки своим словам, ещё больше натянул простыню на плечи Эви. Ну а что? Она ещё маленькая — как ему казалось — и успокоить её можно только так. Вниманием к её персоне. — Почему? — девочка настороженно посмотрела на него через плечо. — Потому что когда меня сюда привезли, меня никто не успокаивал, — Эрик вернулся на свою кровать и отвернулся к стене. Он не будет поддерживать её, просто потому что никто не поддержал его. Эта несправедливость угнетала его. Перед тем, как уснуть, Эви думала о том, что с Эриком нужно поговорить. Тоже попробовать поддержать его, чтобы он понял, что не один.

***

Девушка резко открыла глаза и следующие пару секунд пыталась вспомнить, где находится. Она приняла сидячее положение и заметила, что была укрыта пледом. Эви не помнила, что ей снилось, но после сна явно остался какой-то неприятный осадок. — Доброе утро, — Эви узнала голос Беннера. Она повернула голову и заметила, что доктор сидит за столом и перебирает какие-то бумаги. Эви бросила взгляд на настенные часы: шесть утра. Что Брюс делает здесь в такую рань? Надо сказать, он не выглядел не выспавшимся. — Доброе, — девушка проморгалась и провела рукой по волосам, пытаясь привести их в относительный порядок. — Ты вчера вырубилась прямо здесь, и мы с Тони и решили тебя не будить. Принесли плед и оставили ночевать тут. Если хочешь, в микроволновке стоят вчерашние блинчики, — спокойно констатировал Брюс, не отрываясь от дела. Эвелин пробежалась взглядам по мониторам — на каждом был открыт рабочий стол, так что она не могла посмотреть, чем занят Баки. Вспомнился вчерашний инцидент. Стоит рассказывать об этом Брюсу или нет? Каждая мелочь в его состоянии и поведении может быть важна. — Сейчас вернусь, только зайду в свою комнату — приведу себя в порядок. Брюс снова кивнул, а Эви вышла в коридор и открыла противоположную дверь. Это и была комната, которую Старк отдал девушке. Эвелин специально попросила, чтобы она жила как можно ближе к Баки — Тони учёл её пожелания. Хотя в основном девушка либо следила за состоянием Баки, либо была рядом со Стивом. Комната была просторной и напоминала ту, где сейчас находился Джеймс. Только у Эви была двухместная кровать, и шкаф побольше. Девушка сразу же зашла в ванную комнату. Там на полке стояла куча бутылочек, баночек и пузырьков с различными шампунями, гелями, маслами и средствами для лица. Эви выбрала первую попавшуюся пенку, пахнущую малиной, и начала умываться. Выбор зубной пасты у неё тоже был довольно-таки широким: мятная, фруктовая, с солью, корейская — за всё стоило благодарить Тони, хотя сейчас было не до этого. Браун не стала заморачиваться и выбрала тюбик наобум. Затем она заплела тёмные волосы в небрежный пучок и подошла к шкафу. Все полки, что были с левой стороны, были полностью забиты одеждой на все случаи жизни. Эви даже не удивится, если откопает здесь костюм тапка. С правой стороны висело множество костюмов, платьев, рубашек. Девушка могла лишь надеяться, что Тони не покупал всё это специально для неё. Эви не переносит всё это и за полгода. Мысленно девушка пожелала, чтобы у Тони когда-нибудь родилась дочь — или сын, неважно. Этот ребёнок в прямом смысле будет жить по-королевски, не говоря уже о прекрасном отце, который ей достанется. Эви мотнула головой — куда-то не туда её мысли понесли. Хотя за все наряды, шампуни и крема Старка нужно будет поблагодарить. В очередной раз. Кое-как Эви выудила из глубины полки домашние штаны нежно-розового цвета и просторную белую футболку. Та была размера на два больше, но Браун это совершенно не волновало. На ноги она нацепила серые следки и, захлопнув дверь своей комнаты, отправилась обратно к Брюсу. Тот всё сидел с какими-то бумагами. — Что ты вообще в такую рань тут делаешь? — Эви налила в одну из кружек кипяток и кинула туда чайный пакетик. У Тони глаз задёргается, если он увидит, что Браун пьёт пакетированный чай. — Разбираюсь с состоянием Барнса, — ответ был очевиден. Беннер чуть нахмурился. — Необходимо осмотреть его руку, — Эвелин догадалась, что речь идёт о той, что металлическая. — Точнее, даже не руку, а то место, где металл встречается с кожей. То есть плечо. — Зачем? — забеспокоилась девушка. Его рука могла барахлить? Или, может, перестать функционировать? Интересно, ему когда-нибудь меняли эту руку, или она с ним с сорок пятого так и держится? — Насколько я понимаю, когда Джеймса сюда привезли, то осмотреть не успели. Думаю, за целостность его искусственной руки и плеча стоит переживать, — Брюс поправил очки. — Мне сказали, что ты ударила его сильным разрядом тока. Чудо, что рука работает исправно, по крайней мере, на первый взгляд, но всё равно внутри могло что-нибудь повредиться. Эвелин вдруг стало стыдно. Когда она использовала электрошокер против Баки, то совсем не подумала о том, как это может навредить его металлической руке — хотя, чёрт, его же обнуляли на протяжении долгих лет. Хотя, возможно, после каждого обнуления они проводили какой-нибудь специальный осмотр его руки, а если что-то и замечали, то тут же исправляли. Значит, ему и сейчас требовался осмотр? А что если Баки больно двигать рукой? Что если не только рукой? Он ведь и вправду даже не дал себя осмотреть. Эви вспомнила, как выглядит то самое место, где соединяются металл и кожа на плече Барнса. Тогда в ГИДРЕ это показалось не особо важным, а сейчас в памяти начали всплывать ужасные шрамы. Это место на его теле вдруг сделало всего Баки таким хрупким. Вдруг, если он неудачно дёрнет рукой, его бледная кожа повредиться — или даже порвётся — там, где она соединяется с металлом? Каково Баки было в первое время после столь сложной операции? Он не чувствовал руки, но она была. Ему наверняка было очень больно от малейшего движения. А что он чувствовал, пока лежал на дне занесённого снегом оврага? Он упал с такой огромной высоты, потерял руку, а невыносимая боль утягивала в беспросветную темноту, но он был жив. Жив, и никак не мог сообщить об этом друзьям, которые даже не вернулись за ним. Вместо этого его нашла ГИДРА и утащила в бесконечный кошмар. Как прошло его первое обнуление? Ведь, сидя в кресле, будучи подключённым к каким-то приборам, он всё ещё был обычным человеком. Раненным, брошенным, потерянным и одиноким. Шрамы у Баки были не только на плече. Они рассыпались неровным узором по всему телу, и Эви не хотела думать о том, как он получил каждый из них. Любой его шрам — последствие страшной истории его не менее страшной жизни. В Эви в очередной раз проснулась жгучая ненависть. Ненависть к людям, что все эти годы издевались над Баки, обращались с ним как с вещью. Вели себя так бесчеловечно по отношению к человеку, который когда-то смеялся ярче и громче всех. У которого тоже были мысли, чувства. У которого была своя история, пока ГИДРА не оборвала последнюю страницу, заменяя её тысячами других, переписывая историю о Джеймсе Бьюкенене Барнсе в историю о Зимнем Солдате. Эвелин вспомнила испуганный взгляд Баки, когда она пробралась за ним лабораторию ГИДРЫ. Как он тогда вцепился в подлокотники и часто дышал. Как одним лишь взглядом умолял о помощи. Как он кричал, когда её уводили. Я знаю её. Эти его слова до сих пор отдавались эхом в голове Эви. Девушка сжала кулаки с такой силой, что собственные ногти больно впились в ладонь. Она почувствовала, как воздух в комнате накалился. — Эви… — осторожно произнёс Брюс, оглядываясь по сторонам. — Ты в порядке? В настольной лампе, которую зачем-то зажёг Беннер, что-то щёлкнуло, а затем она с треском погасла. Доктор чуть дёрнулся. Эви тоже вздрогнула и разжала кулаки, озадаченно смотря на осколки лампочки на столе и пытаясь успокоиться. — Извините. Я случайно. Я в порядке, — затараторила она. Главное, чтобы Брюс сейчас не поднял тему контроля над её так называемой магией. Эви понимала, что разбираться с этим придётся долго, но сейчас это не первостепенная её задача. — Что-то не похоже… Эвелин поджала губы и решила быстро сменить тему. Да-да, оттягиваю неизбежное. — Баки поел? — Вчера мы принесли ему овсянки, но он не притронулся к ней. Поэтому через пару часов мы её забрали. Сегодня утром принесли контейнер с новой порцией овсянки, можешь ему занести. Контейнер стоит в шкафу. Обычно Баки приносили еду в контейнерах — считали, что так безопаснее. Вдруг разобьёт тарелку, поранит осколками тех, кто будет входить в комнату, поранится сам… Стол комнате Барнса стоял рядом с дверью, так что достаточно было лишь просунуть руку и оставить еду на стол. Так обычно и делали. После всех покалеченных враче дальше порога в комнату Баки заходила только Эвелин. Беннер ещё не успел, как и Стив, а Старк и Наташа даже пробовать не хотели. Девушка взяла из шкафа контейнер и поставила в микроволновку. — Так что думаешь насчёт осмотра его руки и плеча? — поинтересовался Брюс. — Думаю, что он никого к себе не подпустит. Если попытаемся сделать это сейчас, то только напугаем его. А делать это насильно я не буду. И никому не позволю, — Эви коротко выдохнула. — Дадим ему время. Беннер неопределённо кивнул. Наверняка он хотел сказать, что с такими вещами затягивать нельзя, но ему тоже не хотелось прибегать к насилию. Микроволновка запищала, оповещая о готовности еды. Эви достала контейнер, взяла ложку и набрала нужный код, чтобы дверь в комнату Баки открылась. Барнс всё также сидел на полу, прислонившись к стене. Услышав щелчок замка, он выпрямился. Когда он увидел Эвелин, взгляд снова сменился на недоверчивый и затравленный. Баки чуть нахмурился, тогда как Эви тепло улыбнулась. — Доброе утро, Баки, — девушка поставила контейнер на стол. — Ты вчера опять не поел. Она понимала, что рано или поздно он сдастся. Просто от голода. Когда Эвелин направилась в его сторону, Барнс вжался спиной в стену, но Браун, как и вчера, остановилась на расстоянии двух шагов от него. Девушка снова села на пол. — Почему ты ничего не ешь? — мягко поинтересовалась она. — Тебе не нравится то, что тебе приносят? Или ты боишься, что с едой что-то не так? Баки, я тебе клянусь, здесь никто не сделает тебе ничего плохого. Эви только сейчас заметила, что руки слегка Джеймса дрожат, а глаза чуть покраснели из-за недосыпа. Губы были искусаны. Раны на лице и других открытых участках тела никак не заживали — местами запеклась кровь, превратившаяся в корку. Ужасно захотелось прикоснуться к мужчине, провести рукой по волосам, а затем крепко обнять. В прошлом Баки был очень тактильным: в рандомный момент он невзначай касался её талии. Проводил ладонью по лопаткам, приобнимал за плечи. Мог украсть лёгкий поцелуй, а мог наоборот — целуя, страстно вжимать в стену, не позволяя себе ничего лишнего. Баки любил прикосновения: так он выражал свои любовь и преданность. А сейчас он не позволит даже приблизиться к себе. Эви с тоской поджала губы. Девушка встала и подошла к книжной полке. Название одной из книг показалось ей смутно знакомым. — Свидание в Самарре, — радостно улыбнулась Эвелин. — Джон О`Хара. Я читала её в тридцать девятом, — она едва не сказала «когда жила в ГИДРЕ». Такое Баки не понравилось бы. Если Баки узнавал её, то помнил ли он, что она была одной из них? Помнит ли, как они встретились и что ей приходилось делать с ним? Ведь если он вспомнит только это, то вряд ли станет доверять окружающим больше. Только бы она не начала подсознательно ассоциироваться у него с ГИДРОЙ — это будет катастрофой для всех, включая самого Баки. Эви вытащила книгу и снова сел на пол напротив Барнса. Тот так и продолжал следить за каждым движением девушки. — Не против, если я почитаю в слух? — улыбнулась она. Ей просто хотелось провести время с Баки, а чтение — первое, что пришло ей в голову. Барнс чуть нахмурил густые брови, то ли недовольный задумкой девушки, то ли не понимающий её мотивов. А может, он и вовсе не понимал её? Не дождавшись ответа, Эви раскрыла книгу на первой странице и начала читать: — Смерть рассказывает: «Жил в Багдаде купец. Послал он слугу на базар за товаром, но тот прибежал назад, бледный и дрожащий, и сказал: «Господин, на базаре в толпе меня толкнула какая-то старуха; я оглянулся и увидел, что меня толкнула сама смерть. Она посмотрела на меня и погрозила мне. Господин, дай мне коня, уеду я из этого города, скроюсь от своей судьбы. Поеду я в Самарру, где смерть не найдет меня… Она прочитала в слух страниц семьдесят — не меньше — а затем сунула на нужную страницу какую-то бумажку в качестве закладки и отложила книгу на прикроватную тумбочку. За это время Баки даже не пошевелился. Морщины на его лбу разгладились, а взгляд теперь не выражал ничего. Пустота. Барнс просто смотрел в пол, изредка моргая. Он будто находился где-то за тысячу километров отсюда. Это немного пугало Эви, хотя она это никак не прокомментировала. Эвелин достала из ящика тумбочки листок бумаги с карандашом и села на пол. Она стала делать какие-то наброски, просто чтобы не сидеть без дела. Эви хотела, чтобы Баки привык к её обществу и перестал каждый раз смотреть на неё с недоверием. Да и к тому же, уходить совершенно не хотелось. Она так скучала по нему, а теперь, когда он неожиданно восстал из мёртвых, даже не имела возможности коснуться Барнса. Почувствовать его тепло, убедиться в том, что она не сошла с ума, что он настоящий. Следующие сорок минут она просто рисовала всё, что придёт в голову. Каждый раз смотря на результат, она думала, что до уровня Роджерса ей ещё далеко. Девушка вздохнула и положила всё обратно в ящик — даже свои рисунки. Эви кинула взгляд на Баки. Тот сидел всё там же, но сейчас недовольно смотрел на Браун. На этот раз она не увидела в его ледяных глазах недоверия, хотя, возможно, его перекрыла откуда-то взявшаяся злоба. Как будто за эти сорок минут, пока Эви рисовала, она сделала что-то ужасное. Девушка поёжилась от этого взгляда. Что могло так разозлить Баки? Её общество? Откуда-то подкралось нехорошее предчувствие. Видимо, Эви слегка злоупотребила спокойствием Барнса. Эвелин поднялась на ноги и посмотрела на одиноко стоящий на столе контейнер с овсянкой. Баки не хочет специально умереть от голода? А вдруг он думает, что если его не кормят насильно или через трубки, то не разрешают есть вовсе? И что в таком случае прикажете делать? — Тебе надо поесть, — уже чуть настойчивее произнесла она. Баки вдруг резко вскочил и быстро оказался рядом с ней. Он вновь схватил её за горло и припечатал к стене — снова левой рукой. Холод металла обжёг кожу. Эви вся сжалась, ей катастрофически не хватало воздуха. На этот раз Барнс сжимал сильнее. Он будто бы запугивал. Предупреждал: «Больше не приходи». В глазах всё те же знакомые страх и отчаяние. Эви схватилась за холодное запястье в попытке освободиться — глупо, конечно. Девушка зажмурилась. По её щеке скатилась слеза, и в этот момент Барнс отскочил. Сам испугался. О чём он сейчас думал? Что он хотел донести до неё, прибегая к подобным действиям? Эвелин закашлялась, руки чуть дрожали от страха. Она, ничего не говоря и не смотря в сторону Баки, набрала на замке код и вышла из его комнаты. Чьи-то руки сразу дёрнули её от двери и усадили на диван. Эви увидела обеспокоенное лицо Тони и стоящего позади Беннера — тот тоже был взволнован. Всё её тело била мелкая дрожь. Страшно было не столько то, что Баки чуть не задушил её, сколько тот факт, что Эви испугалась Барнса. Семьдесят лет назад она могла найти утешение, спасение и любовь в первую очередь именно в нём, а теперь что? Боится его? Это было больнее всего. — Ты как? — спросил Старк. Он одёрнул её руку, которой девушка пыталась прикрыть шею. Миллиардер начал осматривать следы, оставленные Барнсом на её шее. — Нормально дышать можешь? Эви на секунду подумала, что вопрос странный, но Тони ведь беспокоился. Она кивнула, а Беннер тем временем налил в кружку воды и подал Браун. Та сделала пару глотков, и Брюс тоже попытался изучить следы его пальцев на её шее. — Эви, ты уверена, что Барнсу необходимы регулярные встречи с тобой? — Беннер забрал у девушки пустую кружку. — Если ваши посиделки всегда будут так заканчиваться так, добром это не кончится, — философски заметил Тони. Эви поджала губы. Не то что не касаться его, а даже перестать заходить к нему в комнату. Ну нет, она так не сможет. — А что ещё остаётся? Я уверена, со временем он привыкнет ко мне. Поймёт, что я не собираюсь причинять ему вред, — Эвелин встала с дивана. — Пойду проведаю Стива. Мне нужно отвлечься. И да, я в порядке, — добавила она, заметив, что Старк всё ещё косится на её синяки. — Мы будем тут, — зачем-то предупредил Беннер. На это Эви лишь кивнула и вышла в коридор. Стены на неё давили, а воздуха всё ещё не хватало. Грудь сдавило, в носу защипало, глаза наполнились влагой. Она хотела проведать Стива, но, когда она зашла в лифт, рука потянулась к кнопке первого этажа. Ей нужно было оказаться на улице, иначе она задохнётся.