The Home Road

«Я видел твои темные ночи и твои самые яркие дни, и я всегда буду здесь, с тобой, и буду ждать в твоих сумерках». - Аттикус.

Прошло, кажется, недели три — Эви уже сбилась со счёта. Время текло то медленно, то быстро. Она совсем терялась в реальности, у неё сбился режим сна. Она здорово похудела, а когда пыталась навестить Баки, то с трудом натягивала улыбку, ведь за пределами его комнаты не улыбалась совсем. Барнс так и не привык к ней. Каждый день девушка проводила пару часов в комнате Джеймса, и каждый день всё заканчивалось одинаково — синяками на шее Эви, заживавшими под утро благодаря ослабевшей регенерации. Она всё ещё не понимала, почему Баки это делает. Он не говорил, а она устала гадать причины. Баки по-прежнему сидел и спал на полу, по-прежнему смотрел на Эви с недоверием и злобой. Но зато все три недели Барнс ел каждые полтора дня — не чаще. Это почти всегда была тарелка овсянки, приготовленной на воде. Иногда ему могли занести куриный бульон. Это, пусть и маленькая, но всё же победа в лечении Баки. Беннер считал, что можно попробовать перейти на более тяжёлую пищу. Стив, вставший с постели через пару дней после того, как очнулся, тоже пытался поговорить с другом. Но Джеймс всё равно молчал, хотя на Роджерса и не бросался. Может потому, что размеры кэпа были вполне реально сопоставимы с самим Барнсом? Тогда как Эви на его фоне выглядела довольно хрупкой, что позволяло ему заранее считать себя победителем в возможной схватке. Баки смотрел на Стива с таким же недоверием. Роджерс заходил к нему всего два раза — больше пока не успел. Стив даже попытался объяснить другу, что не нужно причинять Эвелин вред, но, естественно, никакой реакции в ответ не получил. Кэп переживал за неё и рекомендовал пока не посещать Баки, но ведь она чёрта с два послушает. А вдруг Баки не бросается на Стива потому, что помнит? Они ведь были знакомы с подросткового возраста — дружили больше десяти лет ещё до войны. Вдруг сейчас Баки узнаёт только Роджерса? Тогда Стив вполне может стать ключом к исцелению друга. Поможет донести до него, что он в безопасности, и что ему хотят помочь. Эви одновременно радовалась и немного ревновала. Ей тоже хотелось быть кем-то, кто способен вытащить Баки из темноты. Что если он вообще не вспомнит о ней? Эвелин была лишь коротким мгновением в жизни Барнса. Да, это мгновение было наполнено любовью, но ведь у него было много девушек — она узнала об этом ещё в прошлом веке. Вдруг Эви ничем не отличается от тех его бруклинских пассий — почему он должен выделить её среди всех остальных? А вот Стив полжизни — жизни до падения Барнса с поезда — был его лучшим другом, его семьёй. Стива Баки просто не может не вспомнить. А когда это случится, то Роджерсу откроется множество путей и дорог исцеления друга, пока Эви будет стоять в стороне и надеяться, что когда-нибудь Джеймс вспомнит и её. Наташа, ясное дело, не рвалась говорить с Барнсом. Она могла лишь подбадривать Эви и Стива и надеяться вместе с ними, что он пойдёт на поправку. Эвелин действительно восхищалась Романофф: перед всем этим кошмаром их отношения со Стивом неожиданно свернули в весьма интересном направлении и обещали начать стремительно развиваться, но вся эта ситуация с ГИДРОЙ и Баки заставила их остановиться на одном месте. Несмотря на это, Наташа поддерживала Стива как могла, и это не оставалось не замеченным самим кэпом. А ещё Эви почувствовала вину: Стиву нужен был тот, кто позаботился бы и о нём самом. Ему нужна была отдача, о которой Эвелин даже и не подумала. Роджерс всегда заботился о ней, присматривал, переживал, делал всё, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Не то чтобы Браун не делала совсем ничего, но ведь она отдавала ему меньше, чем он ей. Видимо, она не смогла оказать ему должной поддержки, и теперь её пропуски заполняла Наташа. Какой момент в её жизни стал переломным? Смерть родителей или начало работы в ГИДРЕ? Встреча с Джеймсом? Семидесятилетний сон и пробуждение в новом веке? Вступление в команду Мстителей? А когда она поняла, что совершает сплошные ошибки, косячит и даже не замечает этого? Что на самом деле ничего из себя не представляет, что не умеет жить без кого-то рядом? У Эвелин появилась возможность держаться близ хороших, надёжных людей — героев — и теперь она просто не умела жить без крепкого плеча рядом. Из геройского у неё были только костюм с побрякушками. Возможно, она смогла бы добиться успеха благодаря магии, способностями к которой её наделила ГИДРА. Но Эви не умела должным образом управлять этой силой, а учиться толком и не пыталась. Конечно, зачем, когда рядом есть Капитан Америка, который в любой момент прикроет её и сделает большую часть работы, а Эви будет идти в комплекте с ним, автоматически становясь героем. Чем больше она размышляла обо всём этом, тем противнее становилось у неё на душе. Возомнила о себе невесть что и радуется жизни. — Ты, конечно, извини, — Старк в очередной раз посмотрел на едва заметные пятна на шее Эви — она только что вернулась из комнаты Баки, — но это похоже на стокгольмский синдром. — Ерунда, в ближайшие два часа заживёт, — как всегда отмахнулась девушка. Ни Наташе, ни Стиву, ни Тони не нравилось то, что она продолжала ходить к Барнсу. И только Брюс никак это не комментировал и что-то записывал в своих блокнотах. Сэм тоже оставался при своём мнении: он просто молча боялся Баки и держался в стороне. Старк был не против нахождения друга Стива в его башне, тем более, что Сокол хорошо зарекомендовал себя — Фьюри прозрачно намекал на то, что желает видеть Уилсона в рядах Мстителей. Сейчас все сидели в одной комнате: Брюс и Тони копошились в компьютерах, Сэм, Нат и Стив развалились на диване, а Эвелин расхаживала туда-сюда, погружённая в свои мысли. — Ты так все три недели говоришь, а толку ноль, — Старку было жаль Браун. Относительно него самого она была ещё совсем девочкой, на которую свалилось слишком многое. Эвелин проигнорировала это замечание. Она внезапно ударила кулаком по стене — не по той, что соединяла их комнату с комнатой Баки. Все резко обернулись в её сторону. — Я не понимаю! — зло и одновременно отчаянно произнесла девушка. — Как заслужить его доверие? Он ведь понимает меня, да? Разве мы не сделали всё возможное, чтобы он чувствовал себя в безопасности? — Ты ударила его электрошокером, — любезно напомнила Наташа. — Я извинялась за это перед ним! — Эви сделала неопределённый жест руками, что скорее всего обозначал «я сделала вообще всё, что только могла». Хотя она и понимала, что простого извинения тут недостаточно. Эви ударила Баки током — причём довольно сильно — и увезла сюда без его ведома и, вероятно, против его желания. Чем она тогда отличается от ГИДРЫ? Почему когда она пытается быть героем, то всё получается совершенно наоборот? Может, герои тоже в какой-то степени являются злодеями? Герои просто следуют каким-то своим убеждениям и считают, что поступают правильно, не смотря на ситуацию глазами потенциального злодея. Ей сразу же вспомнился Локи — он ведь тоже не считал себя злодеем. Но, может, нет никаких героев, а есть только злодеи, совершающие хорошие поступки лишь на публику и продолжающие утверждать всем вокруг, что они сделают всё ради безопасности окружающих? Или же герои — это злодеи, идеи которых поддерживает подавляющее большинство? Возможно, Эви судит лишь по себе. Но как тогда понять, где в этом мире добро, а где зло? Девушка совсем запуталась в собственных мыслях. — Я не повышаю голос, не заставляю его что-либо делать, не нарушаю его личное пространство и соблюдаю дистанцию! Сажусь на пол, когда разговариваю с ним, при каждой встрече уверяю его, что здесь с ним ничего плохого не случится! Подозреваю, что когда он начинает душить меня, то хочет, чтобы я ушла. И я ухожу! Но его отношение ко мне всё равно никак не меняется! — Эвелин обречённо села на свободный стул на колёсиках. В комнате повисла тишина. А ей почти сразу стало стыдно за свой эмоциональный всплеск. — Может, выпустить его на улицу? На какую-нибудь огороженную территорию рядом с башней? — подал голос Сэм, который и сам толком не понимал, что здесь делает. Поддерживает Стива? Он ведь его друг как-никак. — Ага, чтобы он сбежал, а по пути перебил половину моих сотрудников? — Старк сложил руки на груди. — Как-нибудь обойдёмся без этого. Дадим подышать свежим воздухом, когда наша принцесса-ледышка перестанет буйствовать. — Самозащита, — вдруг тихо и задумчиво произнесла Нат. Все обернулись на девушку. До этого она сидела и листала что-то в планшете. — Самозащита? — не поняла Эви. — Ты про что? — Твоё удушение — это самозащита с его стороны, — пояснила рыжая. — В смысле? — Браун озадаченно свела брови на переносице. — Зачем? Я же не делаю ему ничего плохого, не угрожаю ему. Нет, конечно, это звучало вполне логично. Баки постоянно чувствовал себя в опасности, и у него не было каких-то особых причин доверять Эви. Так что да, он ждал подвоха от каждого действия окружающих и просто пытался защитить себя. — Не в этом плане, — Романофф закусила щёку и задумчиво нахмурилась. С минуту она молчала, будто пыталась придумать, как лучше изложить свою мысль. Стив, который до этого наблюдал за действиями Романофф в планшете, Сэм, сидевший в телефоне, Тони, изредка крутящийся на круглом стуле на колёсиках — все ждали, когда Нат расскажет о своей догадке. Беннер тоже слушал, но не отрывался от монитора компьютера, где была открыта какая-то статья. — Ты действительно не делаешь ему ничего плохого, не кричишь и не поднимаешь на него руку. Для него это странно, ведь в ГИДРЕ он привык к постоянному насилию. Эви поморщилась и нервно переплела пальцы. Наташа говорила очевидные факты и наверняка понимала это, так что все присутствующие пока не догадывались, в чём смысл её монолога. — Да ты у нас гений, я смотрю, — фыркнул Старк. На колкость Тони Наташа не обратила никакого внимания. — В нём начинает зарождаться доверие, и, наверное, это его пугает. В ГИДРЕ сто процентов были правила по типу «не верь, не надейся, не жди, не проявляй чувств и эмоций» и так далее, — Романофф как-то печально усмехнулась. — Он понимает, что не должен никому доверять, что это ненормально, и поэтому отталкивает тебя, вынуждая уйти, — девушка сцепила руки в замок и замолчала. Эвелин смотрела куда-то в стену. Вот теперь она поняла, к чему клонила Наташа. Тони прекратил крутиться на стуле, а Брюс несколько раз озадаченно моргнул и чуть свёл брови на переносице, переваривая полученную информацию. — С психологической точки зрения, — начал Беннер, — в этом есть смысл. Но как проверить эту теорию без вреда для Барнса и Эвелин? Эви задумалась. Зимнего Солдата, как личность — если он таковою являлся — создавали по кусочкам с самого начала. Его, словно несчастного ребёнка, воспитывали в ужасающей атмосфере, полной агрессии, злобы и недоверия. Среди тех, кто с ним работал, вряд ли были хорошие люди, которые могли бы проявить хоть каплю заботы и человечности, поэтому теперь Баки были чужды эти качества. Теперь он всегда ждёт подвоха. Он боялся добрых людей, потому что они казались красивой иллюзией, готовой в любой момент раствориться. Поэтому и Эви пугала его: она вела себя хорошо по отношению к Баки, а ему не хотелось привыкать к хорошему, ведь мужчина был уверен, что потом всё опять обернётся кошмаром и разочарованием. Или даже будет чувствовать себя обязанным за доброту — мол, в прошлый раз я принесла тебе еду, значит, за это ты должен сделать всё, о чём я тебя попрошу. Каждый раз убегая после его «предупреждения», Эви попросту соглашается с Баки. Он интерпретирует её уход в своё собственное «ладно, сегодня ты отвергаешь мою помощь, поэтому пока что ты мне ничего не должен, но я вернусь». Эвелин злилась на саму себя, ведь ей даже в голову такая мысль не приходила. Если она не применяет жестокость, значит, она слабее Баки, и он может этим воспользоваться. Он будет прогонять её — потому что может — пока она не перестанет приходить. Простая схема. Эви подошла к шкафу и достала оттуда контейнер с недавно приготовленным салатом. Тони и Стив синхронно нахмурились, Сэм и Брюс смотрели с интересом. По взгляду Наташи нельзя было определить, что именно она думает о решении Эви — ничего удивительного. Браун подошла к железной двери. — Эй-эй, погоди минутку, — Тони даже со стула соскочил. — Вдруг, если ты не уйдёшь после его «предупреждения», он тебя окончательно задушит? Стив, очевидно, хотел задать похожий вопрос. Брюс вернул на экран компьютера изображение комнаты Баки, который сидел на полу у стены. Беннер понимал её с полуслова и доверял, или просто не слишком сильно беспокоился о её жизни? Может, просто интуитивно понимал, что всё будет нормально? — Он же не убил Стива тогда, на хеликэрриере, — Эви пожала плечами. — Стив — это другое, — продолжал стоять на своём Старк. — И мы не знаем, что он помнит о тебе. Браун в какой-то степени была с ним согласна, но не проверить просто не могла. Все остальные молчали, и Эви сочла это зелёным светом. Она набрала нужный код и вошла к Баки в комнату. — Привет, Баки, — тот привычно нахмурился. Эви поставила контейнер с салатом на стол и взяла с полки новую книгу. Девушка села на пол, прислонившись стеной к кровати. Баки не сдвинулся с места. — Знаешь, я тут подумала, — она открыла первую страницу и слегка улыбнулась, — сегодня я не буду читать вслух. А то вдруг тебе не нравится меня слушать. На самом деле, это была попытка заставить Баки заговорить. Эви ожидала, что он скажет «нет, мне нравится, когда ты читаешь вслух» или хотя бы «наконец-то это прекратится». Но мужчина никак на это не отреагировал. Когда она говорила, он смотрел на неё, но всё остальное время его взгляд был пустым, стеклянным, словно Барнса не было в этой комнате. Эвелин тяжело вздохнула. Книга была не очень интересной, но тем не менее девушка провела за ней почти два часа. В абсолютной тишине Эви даже успела забыть о присутствии Баки, поэтому иногда она могла закатить глаза от особенно глупого сюжетного поворота, удивлённо усмехнуться или вслух прокомментировать какой-то конкретный момент. После такого Эви неловко поднимала глаза на Баки, но тот всё равно полностью её игнорировал. Теперь он со скучающим видом смотрел куда-то в пол, словно погружённый в собственные размышления. Девушке было безумно интересно, о чём он думал. А ещё ей было интересно, чем заняты остальные по ту сторону стены. Эви могла лишь надеяться, что они не столпились возле монитора, наблюдая за ней и Барнсом всё это время. Это было бы как минимум неловко. А ещё немного обидно — неужели они совсем не верили в неё и в то, что Баки может вспомнить её? Понятно, что они беспокоились, но всё же капля веры Эви не помешала бы. Девушка закрыла книгу и поднялась на ноги. Она подошла к столу, где всё ещё стоял нетронутый салат. Положила книгу, специально развернувшись к Баки спиной. Эви вся сжалась от подступающего страха. Послышался какой-то шорох. «Сейчас» — подумала Браун и непроизвольно зажмурилась. В следующую секунду Барнс рывком развернул Эви и припечатал к стене. Металлическая рука привычно сдавила её горло. Что удивительно — с каждой встречей взгляд мужчины становился всё холоднее и холоднее, словно сначала он боялся собственных действий, а затем потихоньку привыкал к этому. И это пугало. Баки уже привык к определённому порядку действий: сначала посидеть и потерпеть, затем пришпилить к стене и пригрозить удушением, тем самым заставив её уйти, и наконец продолжить заниматься своими делами — то есть сидеть на полу. Но сейчас Эви попробует нарушить эту схему. В её глазах уже начало темнеть, руки прекратили попытки оттолкнуть Баки, а воздух уже почти не поступал в лёгкие, так что она едва слышно хрипела. Барнс словно по команде отскочил к противоположной стене и смотрел на неё исподлобья, сжимая кулаки. «Насиделась? А теперь проваливай». Девушка закашлялась и провела ладонью по собственной шее, словно пытаясь убрать что-то невидимое. Вместо того, чтобы убежать, она, тяжело дыша, сползла вниз по стене. Браун зажмурилась и сидела так несколько минут, боясь, что Баки решит закончить начатое. Но когда Эви всё же решилась открыть глаза, то увидела, что он снова сидит на полу и хмурится, смотря на неё. Что это было в его взгляде? Непонимание или злоба? И как изменится его план, если Эви останется? Девушка двигалась очень медленно, когда поднималась на ноги. Она посмотрела на Баки — он всё ещё наблюдал за ней, но сейчас его взгляд изменился. Голубые глаза чуть округлились и как-то странно заблестели, от чего стали отчётливо отдавать лазурью. Взгляд Барнса беспомощно заметался по комнате. Одной рукой мужчина опирался о пол, словно готовый в любой момент вскочить. Он весь напрягся, а дыхание заметно участилось. Баки боялся. Да, он испугался: Эвелин не ушла после его угрозы, значит, больше она не боится его. Значит, теперь бояться нужно ему. А ещё Баки ждал наказания — определённо. Эви удалось увидеть тогда в подвале ГИДРЫ, что за любые ошибки и косяки, за любое неповиновение следовало телесное наказание — вряд ли угрозы голода или сна в камере на холодном полу пугали его. Баки с высокой долей вероятности осознавал, что нельзя было так обращаться с этой девушкой, а потому ждал, что за неповиновением последует боль. Эви подняла руки, словно бы в примирительном жесте, и пошла вдоль стены к кровати, которая по-прежнему была укрыта пушистым голубым пледом. Девушка хотела сказать хоть что-нибудь: что всё будет хорошо, что ему ничего не угрожает, что она ни в коем случае не злится на него. Но слова застряли в горле и почти сразу показались совершенно ненужными. Поэтому Эви просто забралась на кровать с ногами. Матрас прогнулся под её весом — здесь определённо было слишком мягко. Браун легла на бок — лицом к Баки. До этого он неотрывно наблюдал за ней, но теперь, встретившись с ней взглядом, он, кажется, совсем потерялся в пространстве и не знал, куда деть глаза. Часто-часто заморгал. Плечи Барнса чуть расслабились, и он уже не выглядел таким зажатым. Девушка облегчённо выдохнула и прикрыла глаза. Читать больше не хотелось, а Баки к беседе был не особо расположен, так что она не придумала ничего лучше, как попытаться вздремнуть. Ведь нужно было остаться.

***

Она споткнулась о собственную ногу, но всё же смогла устоять. Хотя этой маленькой оплошности хватило, чтобы он успел ударить её куда-то в живот и подставить очередную подножку. Девочка упала на землю — поднялась пыль. Закашлялась, одной рукой хватаясь за живот и потирая нос другой. Она несколько раз моргнула и подняла голову, смотря на победившего соперника. Откуда-то сбоку раздалось разочарованное цоканье. — Плохо, пятьсот двадцать семь, плохо, — доктор Зола нахмурился и покачал головой, сложив руки за спиной. — Сегодня без ужина. Эви тяжело вздохнула и упёрла взгляд в землю. Зола что-то недовольно пробурчал себе под нос и направился обратно на базу. У них только что закончилась вечерняя тренировка, которая проходила на заднем дворе — тот был огорожен колючей проволокой. Эта база находилась на территории Германии, и Арниму она нравилась больше всех остальных: лабораторий здесь было гораздо больше, больше помещений для тренировок его подопечных, более современное оборудование. На самом деле, Эви в каком-то смысле была согласна с мнением Золы насчёт этого места — по крайней мере, здесь не было старых сырых подвальных комнат, в которые их обычно пытались запихнуть ночевать. Всё было новым и ухоженным, а база ещё и не была рассчитана на содержание пленных, так что грязных камер тоже не было. Эви потёрла ушибленное запястье, всё ещё сидя на земле. — Они хотят, чтобы я победила тебя, но это невозможно. Ты намного выше меня, мышечная масса у тебя больше. Это же просто неравный бой! — Нет ничего невозможного, пупс, — Эрик протянул ей руку, кисть которой была перебинтована. Он вымученно улыбнулся. — Поднимайся. Браун приняла помощь. Всё тело ныло так, будто ей было не четырнадцать, а девяносто. Сегодня утром ей вкололи какую-то дрянь — по словам Арнима Золы, это была его последняя разработка сыворотки, которая должна была сделать девочку выносливее и сильнее. Видимо, не получилось, потому что Эви не чувствовала ничего, кроме лёгкого головокружения. На этой тренировке её задачей было — как всегда — победить Эрика Витте, чего у неё не получилось. Никогда не получалось. Парень бы с радостью поддался, но это был вопрос выживаемости. Поддался — значит, слабый, а слабость была наказуема. — Они пока проверяют не тебя, а сыворотку, над которой работают. Представляешь, какой ты будешь крутой, если у них получится? — он старался поддержать подругу. — Ага, если не умру после очередного эксперимента. Эрик и Эвелин были последним этапом потухшего проекта Арнима Золы «Числа». Суть проекта заключалась в том, чтобы отобрать лучших из нового поколения и сделать из них сверхлюдей. Сильных, неуязвимых, непобедимых. В самом начале детей было десять, тогда как со временем их становилось всё меньше. Проект оставался в силе, пока круг выживших не сжался до пяти человек. Вот тогда Зола решил превратить свой проект в некое соревнование: пусть из оставшихся пяти детей в живых останется лишь тот, кто по-настоящему силён. Избранный — так называли будущего победителя, которому вколют доработанную сыворотку. Таким образом избранный завершит своё превращение в сверхчеловека, а Зола успеет доработать суперсыворотку. И дети продолжали умирать — их организм не мог справиться с теми экспериментальными образцами сыворотки, так что теперь остались только Эрик и Эви. Эти двое старались держаться вместе, подсознательно осознавая, что только они друг у друга и остались. Но друзья также были и соперниками. Оба понимали, что, в конце концов, кто-то из них умрёт, а кто-то останется, но оба никогда не произносили этого вслух. Но ведь смерть одного из них не зависела ни от Эрика, ни от Эвелин. Последние несколько лет были сродни игре в русскую рулетку. Что будет, если однажды их попросят биться насмерть? — Не говори так. — Витте старался держать позитивный настрой. Как старший, успокаивающий всех младших. — Подумай, как минимум несколько лет впереди у нас ещё точно есть. — Мне бы твою уверенность, а я каждое утро встречаю как последнее, — Эви стала отряхиваться от пыли. Они направились обратно на базу. Возле входа стояли двое охранников, которые следили за тем, чтобы Эви и Эрик не пробовали сбежать, хотя последние понимали, что это бесполезно. Кто-то на этаже заметил ребят и крикнул: «Двести шестьдесят шесть и пятьсот двадцать семь, ужин ожидает вас в столовой на втором этаже» — но из-за наказания Арнима Золы ужинать будет только Эрик. Никто здесь не называл их по имени — нарушение этого правила строго каралось. Эви не совсем понимала, к чему подобные меры, и это казалось ей невероятно глупым. Зато она подумала, что если вдруг победит в их с Эриком соревновании, то больше никто не будет звать её по имени.

***

Эвелин не поняла, что её разбудило. Холодно в комнате не было, а самый громкий звук — шум ветра из приоткрытого окна. Она резко открыла глаза. Мозг Эви, в отличие от неё самой, просыпаться не спешил, так что сначала девушка не поняла, где она, что произошло, почему она спала и почему проснулась — последний вопрос показался ей странным. Браун потёрла глаза тыльной стороной ладони и медленно перевернулась со спины на бок. Увиденное заставило её мозг наконец заработать. Баки сидел на полу и смотрел куда-то в пустоту, но теперь он сидел ближе, чем когда Эви заснула. Интересно, подходил ли он к ней, когда она спала? Потом можно будет проверить по камерам. Девушка медленно поднялась на кровати. Барнс чуть дёрнулся, услышав шорох, и повернул голову в сторону Эви. Баки молчит — за всё это время он не сказал ни слова. Но у Эви такое чувство, будто она общается с ним без слов: через взгляд. Это было не так просто, как кажется, но она научилась. Стоит ли учить его азбуке Морзе? Нет. Эви знала — он заговорит снова, когда будет готов. Сейчас во взгляде мужчины не было прежней злости. Были лишь страх и осознание своего безвыходного положения. Эвелин бы объяснила ещё раз, что ему нечего бояться, но Баки ведь всё равно не поверит. Ему не нужны слова — ему нужны действия. Наверное, на сегодня было достаточно. Эви встала с кровати, двигаясь всё также медленно. Любое резкое движение могло напугать Баки. Тот насторожился, но с места не сдвинулся. Девушка подошла к столу, где стоял нетронутый салат. Контейнер был вскрыт, но порция ничуть не уменьшилась: этим Барнс показал, что не собирается это есть. Завтра можно будет попробовать принести ему суп. Эви взяла контейнер и сделала несколько шагов к Баки. Он нахмурился и показательно опёрся рукой на пол, готовый вскочить в любой момент. Девушка остановилась и чуть протянула вперёд руку, в которой был салат. Барнс настороженно покосился на еду. — Ты уверен, что не хочешь есть? Он мог моргнуть или кивнуть — хоть как-то ответить — но не сделал ни того, ни другого. Но вроде бы Баки чуть сильнее сдвинул брови — Эви приняла это за отказ. Она тяжело вздохнула и вышла из комнаты. На пороге Эвелин сразу же столкнулась со Стивом. Неужели он действительно сидел здесь всё это время? Помимо него и Брюса в комнате больше никого не было. Роджерс выглядел взволнованным и радостным одновременно. Он положил руку ей на плечо и мягко улыбнулся. — Это, пусть и небольшая, но победа, — проговорил кэп. Эви улыбнулась в ответ и поставила контейнер с салатом на стол. Она подошла к Брюсу, который внимательно изучал что-то в своём блокноте. На мониторе горело изображение комнаты Баки. — А ты что скажешь? — обратилась она к мужчине. — Скажу, что Стив прав, и это определённо можно считать достижением, — сказал Беннер, не отрываясь от своего блокнота. — Но нужно двигаться дальше. Мы до сих пор не осмотрели его руку. Эви задумчиво почесала кончик носа. — Он исправно душил меня этой рукой три недели. Непохоже, что с ней что-то не так. По камерам было видно, что Баки работает и левой рукой: например держит ею тарелку, когда ест — всё также на полу. Он не морщится и не шипит, когда двигает левой рукой. Наверняка с протезом всё в порядке. — Проверить всё равно не помешало бы, — констатировал мужчина. — Вдруг он просто не показывает, что ему больно? Этого нельзя было исключать. Вряд ли Баки сейчас будет показывать, что ему больно, некомфортно или неудобно. В ГИДРЕ об этом никто не заботился, а Барнс всё воспринимал, как должное. «Не убили, и на том спасибо». Если его спросить, то он не ответит, а показывать свою боль — что в его понимании слабость и уязвимость — Баки явно не собирался. Он и не покажет, пока всё не станет слишком плохо. Эви искренне надеялась, что до этого не дойдёт.

***

Следующие две недели прошли как в тумане. Казалось, весь процесс лечения Баки застыл на одном месте, и двигаться дальше не собирался. Да, он больше не бросался на Эви, но это было единственным изменением. Стив тоже заходил к другу, но Барнс продолжал молчать. Вот тогда-то Эвелин и настигло отчаяние. Вязкое, всепоглощающее чувство беспомощности. Ничего не помогает: ни уговоры, ни разговоры. Вдруг всё это напрасно — они ведь даже не знают. Вдруг мозг Барнса искалечен до такой степени, что вылечить его уже нельзя? Что если от прежнего Баки не осталось и следа, а они просто пытаются совершить невозможное. Возможно, этот Баки совершенно не понимает, что от него хотят. Он не знает никаких Стива Роджерса и Эвелин Браун. Возможно, у этого Баки никогда не было жизни до войны, улыбок, дружбы и любви. Возможно, этот Баки никогда не чувствовал ничего, кроме тоски, боли, одиночества и холода. Он не умеет принимать помощь и доверять. Этот Баки — отброшенная тень того, кто в сорок пятом сорвался с поезда и утонул в мёрзлом снегу. Возможно, этого Баки стоило отпустить. Он смог бы попробовать начать жизнь с чистого листа, вдали от всей этой суматохи с ГИДРОЙ и Мстителями. Он мог бы найти себе небольшую, но уютную квартиру в том городе, каком захочет. Мог бы найти девушку, друзей, мог бы даже создать семью. У него появился бы шанс жить своей жизнью, создавать бесконечное множество новых приятных воспоминаний, которые заполняли бы пустые места, оставшиеся от прошлых. Баки мог, но Эви ему не позволила. Так как понять, что всё, что они делают, не бесполезно? Теперь Эвелин казалось, что она просто мучает всех вокруг: себя и Стива, которые искренне надеются вернуть Баки, Тони и Брюса, которые тратят время, силы и деньги на то, чтобы помочь мужчине. И самого Баки она тоже мучает. Она устала каждый день видеть, как меркнет надежда в глазах окружающих. Эви со страхом ждёт того момента, когда Брюс скажет, что всё это бессмысленно. Сегодня Эви снова несёт Баки обычный овощной салат. Две недели назад Барнс отказался от него — получается, уже больше месяца он сидит на кашах и супах. Эви достала новую порцию из шкафа, которую принёс повар Тони. Сам Старк расположился на диване, рядом со Стивом. Брюс исправно сидел за столом. Тони сочувственно отвёл взгляд, а Стив и вовсе опустил голову. Они оба видели, как Эви была измучена — что морально, что физически. Синяки под глазами, в уголках которых кое-как было нанесено немного золотых теней, впалые щёки, в кровь искусанные губы. Весь этот неровный строй завершал потускневший взгляд — исчезла та яркая искорка, которая придавала Эви какой-то детской наивности, неподдельной доброты и искренности. Стив, естественно, прекрасно понимал её и очень хотел помочь. Вот только как помочь утопающему, если сам вот-вот пойдёшь ко дну? Роджерс ведь тоже не оставлял надежды спасти лучшего друга. Баки сидел возле стены, в паре метров от кровати. Он тоже выглядел уставшим. Ещё бы: режим сна он так и не восстановил — спал всего несколько часов, и не всегда ночью — ел всего ничего, и то раз в день. По-прежнему всё время сидел на полу. Он принимал душ раз-два в две недели — возможно, также было и в ГИДРЕ — а голову мыл, в среднем, раз в четыре дня. Но, судя по записям с камер, этот процесс давался ему непросто. Скорее всего, в ГИДРЕ Баки кто-то помогал с этим, ведь всякий раз после мытья головы у него болели глаза — очевидно, из-за шампуня. Они чесались и краснели, что доставляло Баки большие неудобства. Эви пробовала менять шампунь, но всякий раз история повторялась. Эвелин поставила контейнер на стол, взяла книгу и села кровать — стандартные набор действий. Баки лишь бросил на неё пустой взгляд: привык уже пару часов в день делить комнату с какой-то сумасшедшей, которая всё никак не унималась. Чтение помогло ей отвлечься на следующие почти три часа: читая, она погружалась в совершенно другую реальность, проживала другую жизнь. Это помогало забыть о собственных проблемах на какое-то время, но не сбежать от них насовсем. Закрыв книгу, она вспомнила о Баки, который всё это время тоже был тут. Эви повернулась к нему, и её равнодушие тут же сменилось удивлением. Барнс сидел не прислонившись спиной к стене — он всем телом развернулся к Эви и внимательно наблюдал за ней. Мужчина не шевелился, а потому выглядел словно новенькая фарфоровая кукла: бледность, тёмные волосы, достающие до плеч, безумно красивые черты лица, близкие к совершенству. Из-за освещения большие голубые глаза отдавали лазурью и почему-то блестели, будто Баки вот-вот заплачет. Эви отодвинула книгу, не прерывая с ним зрительного контакта. Он продолжал смотреть, иногда щурясь и по-птичьи наклоняя голову на бок. Эвелин даже стало как-то неловко: говорит всегда она, а слушает — он, и из-за этого у неё такое чувство, будто Баки знает и понимает намного больше, чем она думает. Может, он видит её насквозь, тогда как она сама видит в нём сплошные загадки и противоречия. — Если хочешь, могу рассказать, о чём читала, — робко произнесла Эви. Баки снова чуть прищурился. Девушке это показалось забавным — она улыбнулась уголками рта. — У тебя тут столько книг, — она взглянула на полку, висящую рядом со столом. — Ты можешь взять любую из них в любое время. Могу даже отобрать для тебя самые интересные произведения. Мужчина проследил за её взглядом, повернув голову. Эве удивлённо заморгала. Есть контакт! Баки её понимает! Она не смогла сдержать широкой улыбки. А дальше что? Как реагировать на такой прогресс? Сейчас главное не спугнуть его своими радостью и болтовнёй. Но у Эви в голове вдруг появилось так много тем для разговоров, так много историй, которыми хотелось поделиться с Баки. Так много не сказанных слов… Она о стольких вещах хотела рассказать ему: о том, как она приспосабливалась к новому миру, как осваивала компьютер и телефон, о том, какие сладости в местных супермаркетах ей больше всего нравятся. Об изменениях в киноиндустрии, о новых книгах, о парке аттракционов, в котором ей довелось побывать вместе со Стивом. Ей внезапно захотелось говорить и говорить без остановки. Делиться мыслями, планами, мечтами. Вспомнить приятные моменты из их общего прошлого, пройтись по самым ярким воспоминаниям. Но ещё больше ей хотелось услышать его. Чтобы он тоже рассказал о том, что думает о новом мире. Чтобы поведал о том, что ему хочется попробовать сделать в первую очередь. Какое мороженое он купит в местном ларьке, на какой фильм в кинотеатре захочет пойти. Эви была готова слушать Баки без перерыва. — Знаешь, — Браун легла на живот и подпёрла подбородок кулаками, — не так давно я прочитала несколько современных любовных романов. Барнс отвёл взгляд и несколько раз озадаченно моргнул. Снова посмотрел на Эви. Девушка снова улыбнулась во все тридцать два. — Это нечто! Они показались мне интереснее, чем многие книги прошлого века, хотя Стив с этим не согласен, — она усмехнулась. Баки выглядел совершенно расслабленным, и даже его взгляд больше не был пустым. — Ну да ладно, ему можно — он ведь уже совсем дед. А эти истории действительно увлекательные! В нашей со Стивом квартире у меня есть книжная полочка, где лежат все эти романы — я их коллекционирую. Боже, надо будет и тебе как-нибудь принести почитать. Есть книга, где девушка влюбляется в вампира — я прочитала её почти на одном дыхании! Хотя другие части мне показались не такими интересными… Она говорила и говорила, подкрепляя свои слова различными жестами, пока поток её речей не иссяк. Дыхание сбилось, но такой счастливой она не была уже очень давно. Баки не улыбался и не хмурился, но выглядел очень задумчивым. Эви говорила так быстро и так много, что сомневалась в том, что Барнс успевает анализировать каждое предложение. Она даже не знала, сколько времени прошло. Эвелин поднялась на постели. Её взгляд ненароком упал на контейнер с салатом — Баки так и не поел. Брюс сказал, что пора сдвигаться с мёртвой точки, поэтому Барнсу не принесут кашу или суп. — Может, ты поешь? — она посмотрела на Баки. Взгляд мужчины сразу же как-то потускнел, возвращаясь к изначальной пустоте, будто Эви затронула неприятную для него тему. Теперь Барнс хмуро смотрел куда-то в пол, полностью игнорируя присутствие девушки. Но после произошедшего Эвелин смотрит на это его настроение иначе. Теперь она знает, что Баки понимает её. Его заинтересованность в её сегодняшнем монологе будто бы показала Барнса с какой-то новой стороны. А перед Эви словно открылись новые, недоступные раньше дороги. Её радость ещё не успела утратить свои первоначальные яркие краски, так что она почти не расстроилась из-за отстранённости Баки. То, что случилось сегодня, — прогресс. Эви лишь вздохнула и пожала плечами. Поднялась с кровати и направилась к выходу из комнаты. — Я оставлю тебе салат: захочешь — поешь, — она бросила на Баки последний тёплый взгляд и набрала на замке код. Дверь пикнула и открылась.

***

— Тони, я пить не буду, мне завтра вставать рано, — отнекивался Брюс. Они всей компанией сидели в одной из гостиных Тони — она была этажом выше комнаты Баки. Старк решил закатить своеобразную вечеринку «для своих» вечером того же дня в честь прогресса в лечении Барнса. Надо отдать ему должное — это действительно был повод для праздника. К тому же, им всем было необходимо немного расслабиться. В конце концов, им удалось выманить даже Беннера. Сэм, развалившись на кожаном диване, вот уже минут двадцать пытался что-то объяснить Наташе. У той под боком сидел Стив, который всё никак не решался закинуть руку ей на плечо, поэтому Романофф просто придвинулась к нему как можно ближе в надежде на то, что в мужчине вот-вот проснётся уверенность. Тони осуществлял художественное руководство по выпивке и иногда пытался споить Брюса. Эви заняла большое кресло, перекинув ноги через подлокотник. Солнце только недавно закатилось за горизонт, в просторном помещении играла какая-то клубная музыка, а Старк своим весельем, которое было подкреплёно алкоголем, задавал нужный настрой. Да и в целом, настроение у всех было приподнятое. Последнее время они все тонули в непрекращающихся бедах, одной из которых стало лечение Баки, но теперь стены башни Старка наконец-то снова услышали смех, а на лицах команды появились искренние улыбки. Так странно, никто из них, кроме Эви и Стива, не знал Барнса, но сейчас радуются все. Тони, уходя за очередной бутылкой к бару, слегка пританцовывал, пытаясь попасть в такт незамысловатому ритму — будто это его лучший друг пошёл на поправку. Происходящее даже заставило Эвелин насторожиться: ещё утром она тонула в отчаянии, а теперь всё так легко и хорошо. Да не бывает же такого! Но Браун не хотела концентрировать внимание на этом. — Ставлю на то, что в следующий раз на миссию по спасению мира Барнс отправится с нами, — с видом знатока заявил Тони, возвращаясь с новой бутылкой виски. Стив озадаченно моргнул. — А я думаю, что Баки нужно будет отдохнуть. Тони закатил глаза — лишь бы поспорить. — А давайте мы потом сами спросим его? — подала голос Наташа. Стив и Тони согласно кивнули. Старк разлил напиток по стеклянным стаканам и подал их Роджерсу, Уилсону и Романофф — Брюс всё ещё отказывался. Эви возмущённо подалась вперёд. — Я тоже буду, — девушка посмотрела на Тони. Тот в свою очередь посмотрел на Стива. Нет, Старк понимал, что Эвелин уже можно распивать подобные напитки, но получить по шее от кэпа не хотелось. Роджерс слегка нахмурился, а Наташа лишь усмехнулась. — Эвелин, нет, — твёрдо сказал Стив. — Эвелин — да, — она сама встала с кресла, взяла стакан, предназначавшийся Брюсу, и плеснула туда немного янтарной жидкости. — Мне восемьдесят семь, Стив — уже давно не пятнадцать, и даже не восемнадцать. — Когда ты в последний раз выпила, тебя избили в переулке, — любезно напомнил кэп. Где-то на фоне послышалось тихое, но крайне удивлённое старковское «Что?!». — Меня тогда споили, — Эви непринуждённо пожала плечами. Прежде чем Стив напомнит ей ещё и том, что её организм плохо переносит алкоголь, девушка на пробу отхлебнула виски. Она и сама толком не понимала, почему ей так хочется выпить. Все вокруг говорят, что в нужных ситуациях и при нужных условиях это расслабляет. Они празднуют — чем не повод? Может, она так самоутвердиться пыталась? Или это мог быть некий вид протеста. Роджерс уже было начал возмущаться, но Тони перебил его: — Да ладно тебе, она же тут, с нами. Ничего не случится. Наташа утешительно потрепала Стива по предплечью, последний лишь устало потёр переносицу. Эви победно улыбнулась и вернулась в своё кресло, поймав себя на мысли, что виски не такой уж и вкусный, хоть и приятно обжигает горло. — Кстати, а когда у нас там намечается спасение мира? — спросила Браун. Тони показательно схватился за сердце, Наташа — округлила глаза. Сэм только усмехнулся. — Ну вот, сейчас она начнёт буйствовать, — прокомментировал Уилсон. Эви закатила глаза — мол, совсем не смешно. Тони задумчиво покрутил прозрачный стакан. — В тебе что, проснулась жажда геройствовать? — он сделал последний глоток. — Лично мне хватает просто надеть костюм и полетать над городом. Эви поджала губы и покачала головой. Ей нравился командный дух Мстителей, нравилось работать вместе. Нравилось, что, несмотря на все тёрки между ними, в нужный момент они могли собраться и забыть о разногласиях. Всем составом Мстители собирались всего раз, но тогда у Эви возникло потрясающее чувство — она сама толком не понимала, как это объяснить. Смешивались страх, адреналин, предвкушение и что-то ещё, что завершало этот взрывной коктейль. Было ощущение, что битва в Нью-Йорке стала началом чего-то великого. Нет, Эвелин не желала зла людям, не жаждала крови, бойни или катастрофы. Ей просто хотелось испытать всё это снова, поэтому она с нетерпением ждала повторного сбора команды. А если Сэм и Баки захотят присоединиться к Мстителям, то радости Эви точно не будет предела. — Просто соскучилась, — отрезала Браун. — Где сейчас Клинт? Наташа покрутила в воздухе рукой со стаканом, как бы вспоминая. — Всё ещё в Мексике на специальном задании, — бросила рыжая. — А как связываться с Тором? — Что за срочность? — Уилсон усмехнулся. Эви осуждающе цокнула и для вида отхлебнула ещё виски. — Говорю же, просто соскучилась. Ну правда, а как связываться с Тором? Кажется, в Асгарде нет ни интернета, ни связи. Может, Тор просто примчится по первому зову? Может, сам увидит, что нужен Мстителям? Эви нравился Одинсон — он был забавным. Сильным, благородным, в меру необразованным по части Земли и её населения, но большим и жирным минусом это не было. Наоборот, именно эта деталь делала его таким милым и весёлым. Помимо всего этого, с Тором было комфортно. Старк вдруг поднял ладонь, привлекая внимание. — А я — я знаю! — он уже был слегка пьян. — Она скучает по северному оленю! — Кому-кому? — рассмеялся Сэм. — Ну по этому, — Тони крепко зажмурился, делая утиную мордочку тонкими губами, — по Локи. Они ведь тогда та-а-ак сдружились! Эви беззлобно запустила в Старка декоративной подушкой. Для полупьяного он довольно ловко увернулся, и та пролетела мимо. Браун фыркнула и снова сделала глоток обжигающего напитка. Виски ей не особо нравился, но остановиться она по какой-то причине всё равно не могла. Эви почувствовала, как голова начинает наливаться свинцом, как тело перестаёт её слушаться, как одновременно, нога в ногу начинают подступать и веселье, и усталость. — Ничего подобного! Просто ему тогда самому нужна была помощь. — Эви тяжело вздохнула. — Надо будет при встрече спросить у Тора, как там Локи. Интересно, а Локи когда-нибудь сможет присоединиться к Мстителям? Старк победно хлопнул в ладоши и оглянулся на присутствующих. — А я говорил! — он снова посмотрел на Эви. — Ты уж определись: северный олень или холодное сердце? — Сейчас я ещё что-нибудь в тебя запущу! Этот вечер стал тем самым моментом в их жизнях, в который просто хотелось вернуться. Когда все счастливы, когда миру не грозит смертельная опасность. Когда комнату наполняли смех, улыбки и одурманивающий запах алкоголя.

***

— Так, всё, — терпение Стива иссякло, так что он легко поднял Эви на руки. Она протестующе замотала ногами, теряя тапок. Как только до неё дошло, что сопротивление бесполезно, Эвелин застонала, бессильно опустив руки и откинув голову назад. — Отпусти-и-и, — пьяно протянула девушка. Стив уверенно шёл по тёмному коридору в комнату Браун. Очевидно, она была не в состоянии дойти самостоятельно. То есть нет, она могла бы попытаться, но сначала ей пришлось бы преодолеть гостиную Старка, лифт и путь до нужного коридора. Это наверняка далось бы Эви непросто. — Подними голову, а то тошнить будет, — Стив слегка подбросил девушку, чтобы она чуть сползла вниз на его руках. Она снова застонала. — Кудав… куда мы плывём… идём? — слова давались с трудом, не говоря уже о том, чтобы составить из них предложение. Воздух казался чем-то вязким — он утягивал её в тёмное искривлённое пространство, где всё было таким непонятным. — К тебе в комнату, — Роджерс свернул за последний поворот. Его самого ждала Наташа. Стив пообещал, что присоединится к ней, как только отнесёт Эви в комнату. Он надеялся, что Романофф хочет просто выпить, — в который раз за этот вечер — и ни о чём другом Стив старался не думать, но всё равно несколько опасался. Наташа, в отличие от него самого, была намного раскрепощённее, так что остаться с ней наедине, в тёмной комнате, после всего выпитого алкоголя… В голову снова полезли неправильные мысли, которые Стив — невинный и старомодный Капитан Америка — не мог себе позволить. Но он всё равно собирался прийти к Наташе — обещал же. Эвелин продолжала бормотать что-то несвязное, когда они наконец достигли конца коридора. Стив чуть согнул ноги в коленях и дёрнул за ручку двери — та щёлкнула и открылась. Свет Роджерс включать не стал — сразу же прошёл к кровати, на которую аккуратно положил Эви. — Фы… вы куда нас пр-притащил? — она поморщилась и замотала головой. — К тебе в комнату, — терпеливо повторил Стив, наливая воду в стакан, который поставил на прикроватную тумбочку. — Я оставлю тебе воды и, — он достал из ящика шуршащую упаковку, — и таблеток от головы. Выпей утром, пожалуйста. Эви перевернулась на живот, едва не упав с кровати, — Стив любезно подхватил её и переместил обратно на середину. Накрыл одеялом. Мужчина обречённо запустил пятерню в свои светлые волосы — знал ведь, что так будет. Убедившись, что Эвелин спит, он ушёл.

***

Она уже не спала, хотя глаза открывать не спешила — веки казались каменными. Голова гудела, сил поднять руки или даже просто пошевелиться не было. Попробовать поспать ещё — хороший вариант, но сон больше не шёл. В мыслях она попыталась восстановить последние события: они были у Старка в гостиной, праздновали. Потом она… напилась? Эви поморщилась, всё также не открывая глаз. Во рту она тут же почувствовала неприятный привкус. Безумно хотелось пить. Как она добралась до комнаты? В голове всплывает образ Стива — кажется, это он донёс её. Надо будет поблагодарить его. А ещё, кажется, он оставлял ей воды — это воспоминание восстановилось с трудом. Девушка попыталась пошевелить рукой — та казалась безумно тяжёлой. Но всё же Эви удаётся кое-как дотянуться до тумбочки. Браун кажется, что теперь этот предмет мебели находится не там, где нужно, но сейчас ей всё равно — лишь бы нащупать стакан воды. Она шарит по твёрдой поверхности, водит ладонью, но в итоге просто сбрасывает какие-то предметы на пол. Стакана нет, и это странно. Эвелин решает перекатиться на другую половину кровати, потому что Старк — мужчина мечты — заселил её в комнату, где прикроватные тумбочки стоят по обе стороны от кровати. Но, видимо, Эви где-то ошибается в рассчётах и с грохотом падает на пол. Она резко распахивает глаза и хватается за бедро, на которое так удачно плюхнулась. Первых несколько секунд ей хватает, чтобы осознать, что она находится не в своей комнате, несколько следующих — на то, чтобы уловить движение где-то справа от себя. Девушка поднимает голову и часто-часто моргает, дабы чёрные точки уже угомонились и перестали мельтешить перед глазами. Баки сидит около стены и недоумённо переводит взгляд с Эви на кровать, с которой она только что свалилась. Он кажется не то чтобы сильно удивлённым. Браун снова оглядывается — ну точно, это комната Баки. А сюда-то она каким образом попала? Девушка смотрит на часы — полдень. Взгляд снова возвращается к Барнсу: он неизменно сидит на полу, но испуганным не выглядит. Эви пытается хоть приблизительно вспомнить, как она дошла до комнаты Баки, но ничего не выходит. Браун сонно трёт глаза тыльной стороной ладони. — Прости меня пожалуйста, — вздыхает она. Да, Баки не напуган, но Эви ведь наверняка провалялась у него в комнате не один час. Может, он уже успел и испугаться, и успокоиться. К нему в комнату ввалилась пьяная девчонка, возможно, посреди ночи — тут любому было бы как минимум не по себе. Эви мысленно стукает себя по лбу: естественно, она испугала Баки. И она не удивится, если он после этого снова закроется в себе и снова будет смотреть на неё с недоверием. Только-только появился какой-то прогресс в лечении, как она умудрилась всё испортить. Психика Баки сейчас такая шаткая — она воспринимает любое потрясение ярче, чем оно есть на самом деле. С Барнсом нужно вести себя аккуратно, нежно, бережно. Эви не простит себе, если Баки снова замкнётся. И она даже не будет возражать, если Стив, Тони и Брюс накричат на неё и пинками вышвырнут из башни. Заслужила. Эви, пошатываясь, медленно поднимается на ноги. Направляется к двери. Баки неотрывно следит за ней. Девушка набирает нужный код и выходит из комнаты. За столом сидит Брюс, на диване — Стив. Беннер молчит. Кэп почти подрывается с места — он явно обеспокоен. Но Эви останавливает его, поднимая ладонь в воздух. Она не в силах посмотреть на Роджерса, ведь ей безумно стыдно. Она всё также молча покидает помещение и направляется к противоположенной двери — в собственную комнату. Нужно было в срочном порядке принять душ, почистить зубы и привести себя в порядок. Все процедуры занимают у неё около сорока минут, после чего Эви возвращается к Стиву и Брюсу. Оба молчат и смотрят куда-то в пол. Эта обвиняющая тишина давит на Эвелин. Она знает — мужчины думают, как бы помягче сообщить, что весь прогресс утерян. Но Браун ведь и сама всё прекрасно понимает, так что пусть они и дальше молчат. Эви подходит к шкафу, куда каждое утро приносят еду для Баки. Сейчас там овощной салат — всё, как рекомендовал Брюс. Девушка берёт контейнер вместе с запакованными одноразовыми вилками и заходит к Баки. Он смотрит на неё с интересом. Эви привычно ставит контейнер на стол и ложится на кровать. Баки, на удивление, ведёт себя вполне обычно: нет злости или ярко выраженного недоверия. Но Эвелин всё равно корит себя за ночной проступок. Она переворачивается на спину и прикрывает глаза. Чувствует усталость, но спать не хочется. Поэтому девушка погружается в какое-то полусонное состояние — когда вроде бы и спишь, но при этом какой-то частичкой разума всё равно находишься в сознании. На Эви наваливается приятная тяжесть.

***

С третьего раза у неё получается набрать верный код. Сейчас примерно полтретьего ночи, и Эвелин проснулась с твёрдым убеждением, что нужно пойти в комнату Баки. Тот лежит на полу — не понятно, спит он или нет — но резко поднимается, когда слышит писк открывшейся двери. Эви, пошатываясь, переступает порог. — Ба-а-аки, — весело тянет она и смотрит на мужчину. Свет не горит — в десять часов вечера он автоматически выключается. Включается тогда, когда на улице начинает темнеть, а днём вполне достаточно солнца, светящего в окна. — А, ты спишь? — Браун хватается за стенку, чтобы не упасть. — Пардон. Она прикладывает указательный палец к собственным губам. Баки сначала испуганно жмётся к стене, но стоит Эви неуклюже упасть на пол, как он заинтересованно чуть подаётся вперёд. Девушка, которая промахнулась и не смогла вовремя ухватиться другой рукой за стол, прыскает со смеху. — В порядке…пф, я в порядке! — утверждает она и смотрит на Барнса. Он определённо точно понимает, что с ней что-то не так, и что сейчас она вряд ли сможет что-нибудь ему сделать. Поэтому страх медленно отступает, оставляя место любопытству. Эви пытается подняться, но голова всё ещё кружится, а картинка перед глазами плывёт. Так что Браун бросает это бесполезное дело, переворачивается на живот и подпирает голову кулаком. Смотрит на Баки и щурится. — Ой, ты это… — она икает и водит указательным пальцем другой руки в воздухе. — Соберись, пожалуйста, в одного, а то тебя та-а-ак много! Эвелин снова смеётся и утыкается носом прямо в ковёр. Баки внимательно наблюдает за ней. Она должна быть его врагом — Барнс твёрдо убеждён в этом. Она должна быть жестокой и грубой по отношению к нему, но вместо этого она в который раз удивляет его. В этот раз не пришла к нему для того, чтобы сказать что-нибудь обманчиво тёплое, нет. Она пришла к нему в том состоянии, когда особенно уязвима. Эта девушка ведь понимает, что он сильнее физически, и всё равно пришла. Она глупая или храбрая? Самоуверенная, или просто не боится его? Почему она такая странная? Неужели она так доверяет ему? Баки искренне не понимал её мотивов, но то, что она пришла сюда, к нему, в таком состоянии, о многом говорит. И этого Баки тоже не понимает. — Ба-а-аки, — пьяно зовёт она, всё ещё лёжа лицом в ковёр. — Ба-а-аки, я та-а-ак тебя люблю. Почему ты этого не помнишь? Я, — снова икает, — я всё для тебя сде-е-елаю, только попроси. Барнса пробирает странная дрожь, когда он слышит… всхлип? Он пытается присмотреться к лицу девушки, но она ведь уткнулась им в мягкий коврик. Только её вялое шмыганье подтверждает его догадки. Эви поворачивает голову к мужчине, по-прежнему лёжа на животе. Вдоль её носа действительно катится слеза, оставляя за собой блестящий в лунном свете мокрый след. Браун как-то печально хмыкает. — Даже за… замок из карамелек могу пос-строить, только попроси, — она начинает болтать ногами. — Всё что угодно, Ба-а-аки, я так тебя люблю. Баки определённо точно уверен, что она странная. Не такая, как те люди, которые посылали его на бесконечные задания. Они были страшными, а она — странная. И Баки находит эту её странность не такой уж и пугающей. Эвелин медленно поднимается — это даётся ей с большим трудом. Видимо, она всё-таки решила переместиться на кровать.Девушка засыпает почти мгновенно, а Баки так и остаётся сидеть около стены. Он не будет спать, пока в комнате находится кто-то кроме него самого.

***

Эви открывает глаза и не понимает, сколько времени уже лежит. Пятнадцать минут? Полчаса? Час? Вроде уснула, а вроде и нет. Она сонно трёт глаза и поднимается на локтях. Баки переводит на неё отсутствующий взгляд. Эви же несколько раз моргает. До неё не сразу доходит, что она почти вспомнила произошедшее этой ночью — то, как она вломилась к Баки. Но от этого не легче. Девушка смотрит на стол — контейнер на месте. Тяжёлый вздох. Она поднимается с кровати и идёт к несчастному салату. Берёт пластмассовую вилку, направляется к Баки — тот, на удивление, даже не дёргается. Эви по привычке останавливается в двух шагах от него и садится на пол. — Ты опять не поел, — если ничего не предпринять, то Барнс так и остановится на кашах и супах. Девушка втыкает вилку в кусок какого-то овоща и протягивает Баки. Он несколько удивлённо переводит взгляд с Эви на столовый прибор. — Давай, это вкусно, — настаивает она. Никакой реакции. Это почему-то начинает раздражать Эвелин. Она понимает, что с Баки нужно быть терпеливой и мягкой, но просто у неё не задался день. Конечно, из-за этого ни в коем случае нельзя срываться на мужчину, но Эви несколько устала. Она не получала от Барнса никакого ответа на свои слова или действия, а теперь из-за её ошибки, возможно, придётся всё начинать сначала. А что, собственно, начинать, если с мёртвой точки они почти не сдвинулись. Эвелин начинает злиться даже на Стива, Брюса и остальных, хотя они ещё ничего ей не предъявили по поводу ночного инцидента. А она уже заранее раздражается из-за будущих нотаций. — Просто попробуй, — Эви старается смягчить тон, потому что приказы Баки отдавать нельзя — иначе она ничем не отличается от ГИДРЫ. Молчание. — Да ёлки-копалки! — девушка сама съедает несчастный овощь с вилки, на которую сразу же накалывает новый кусок. — Видишь? Это съедобно! Он вдруг хмурится и качает головой из стороны в сторону, выражая этим своё несогласие. Эви удивлена и несколько рассержена одновременно. А ещё внутри разрываются небольшие вспышки счастья. Ей хочется засмеяться, но она почему-то этого не делает. Неужели Баки не замкнётся после ночного инцидента? Эвелин хочет сказать что-то нежное, приятное, но и это у неё не выходит. Вместо этого она неопределённо взмахивает руками и забавно хмурится. — Ты как маленький ребёнок! — Эви вновь протягивает к Барнсу руку с вилкой. — Я тебе говорю — это вкусно! Мужчина недовольно пожимает губы, и Браун думает, что снова не добьётся никакой реакции, но Баки неожиданно несмело протягивает руку. Эви замирает — она боится даже дыхнуть лишний раз. Позволяет себе лишь немного приподнять уголок губ. Её переполняют эмоции. Баки аккуратно берёт протянутый столовый прибор с наколотым кусочком какого-то овоща. Сначала он принюхивается к еде, а затем медленно отправляет в рот. Осторожно жуёт. Вот теперь Эви радостно улыбается во все тридцать два. Она рискует и пододвигается ближе, подаёт Баки контейнер с салатом. Барнс, видимо, ещё не до конца доверяет столь странной для него кухне, поэтому медлит. Эвелин вздыхает, встаёт и подходит к столу, где лежит запасная запечатанная пластиковая вилка. Девушка решает составить ему компанию — накалывает себе кусочек овоща и ест. Барнс несмело повторяет за ней. Эви двигается ещё ближе, и вот между ними меньше шага. Она старается есть медленно, ведь это еда для Баки. Сам Барнс ведёт себя всё раскрепощённее — теперь можно будет приносить ему блюда с овощами. Но Эви в восторге даже не от этого, а от того, что Баки разрешает нарушить привычную дистанцию в два шага. Когда контейнер пустеет, Баки выглядит несколько смущённым и виноватым. Эвелин отодвигает пустую посуду. Она столько хочет сказать, хочет смеяться, хочет обнять его. Но боится спугнуть. Баки впервые не сверлит её вглядом ярких глаз — наоборот, смотрит то в пол, то куда-то в сторону. Словно боится зрительного контакта. Эви мнётся: она боится сделать что-нибудь не так, спугнуть Баки. Девушка боится передумать, поэтому легко, почти невесомо касается тыльной стороны ладони Барнса. Он крупно вздрагивает, но остаётся на месте. Смотрит на её руку, а затем поднимает взгляд. Эви тонет в его больших голубых глазах — они словно глубокие озёра. Океаны. Её распирает любовь и нежность, ей хочется подарить все свои самые тёплые чувства Баки. Забрать всю ту боль, что он терпел почти семьдесят лет. На самом деле, ей очень трудно сопоставить Баки, которого она знала, с тем, кто сейчас сидит перед ней. А когда Эви это удаётся, то становится очень больно и тяжело. Её бедный Баки, самый солнечный, самый добрый и улыбчивый. Он не заслужил всего того, что с ним случилось. При мысли об этом на её глаза наворачиваются непрошенные слёзы. Что они с тобой сделали, Бак? Баки видит мокрые следы на щеках девушки, и это явно озадачивает его. Эви же просто поглажывает большим пальцем обратную сторону его ладони. Баки не выдёргивает руку — живую, правую руку. Но Эвелин мало этого. Она хочет целовать эти руки — обе, и плевать, что одна из них не будет чувствовать её мягких губ. Ей хочется зарыться пальцами в тёмные волосы Баки, провести кончиком носа по щекам, обнимать и никогда-никогда не отпускать. Но пока она может позволить себе только поглаживание его холодной ладони. И это невыносимо. — Я не сделаю тебе ничего плохого, — обещает Эви и улыбается. Она хочет, чтобы Баки тоже улыбнулся. Семьдесят лет назад Баки покорил её своей лёгкой, беззаботной улыбкой, хотя тогда он только-только попал в плен ГИДРЫ. Эта улыбка освещала всё вокруг, в том числе сердце Эвелин. И она хочет, безумно хочет, чтобы это повторилось. Улыбнись для меня, пожалуйста… Баки уже не так напряжён — его плечи опустились. Он размеренно дышит и даже смотрит Эви в глаза. Но ей нужно идти. Девушка нехотя встаёт и забирает использованную посуду. Произошедшее озадачило Барнса — он как кот, который не понимает, почему его вдруг перестали гладить и чесать за ушком. Мужчина смотрит на неё оленьим взглядом — губы чуть приоткрыты, брови принимают форму изломанной дуги. У Эви разрывается сердце, но она обещает скоро вернуться.

***

Снаружи она получает поздравления от Брюса и радостные смешки Стива. Все снова счастливы. Пока Беннер бормочет себе под нос о том, что «это потрясающе!», кэп подходит к Эви и крепко обнимает. — Спасибо, — только и говорит он. Эвелин непонимающе моргает. — За что? — За то, что возвращаешь его к жизни. Она улыбается. По телу разливается давно забытое тепло. Такое знакомое и чужое одновременно. Перед глазами мелькают воспоминания со времён войны, когда они — Стив, Эви и Баки — были вместе. Тогда она была счастлива. Ей хочется повторить всё это, пройти с самого начала. Стив предлагает прерваться на обед, хотя для Эви это будет завтраком. Несколькими этажами ниже, в столовой, к ним присоединяются Наташа и Сэм, позже — Тони. Только последний не ест — он о чём-то увлечённо рассказывает Брюсу. Беннер внимательно слушает и не может толком сосредоточиться на еде. Наташа периодически шепчет что-то Стиву на ухо — тот почти сразу отводит взгляд и как-то странно поджимает губы. Эви безумно интересно, о чём ему говорит Романофф, но она уверена, что это нечто крайне личное, о чём Стив, в силу своей правильности, просто не сможет говорить вслух. Уилсон плюхается рядом с Эвелин. — Может, мне тоже податься куда-нибудь пленником? — задумчиво произносит он. Девушка отрывается от еды и озадаченно хмурит брови. — Зачем это? — Как зачем? — он усмехается. — Чтобы встретить там свою любовь. Барнсу безумно повезло с тобой, а я бы тоже не отказался от такой девушки. Эви улыбается. — Для этого не обязательно попадать в плен, поверь. Тут всё зависит от обстоятельств. — И то верно. Она шаркает ложкой по дну тарелки. Эви не терпится вернуться к Баки. Что он делает, когда никто не следит за ним по камерам? Ему не скучно? Не страшно? О чём он думает? — Знаешь, я уверена — вы с Баки подружились бы, — внезапно говорит Эвелин. Сэм едва не давится едой. — Ну не знаю, — мужчина прыскает со смеху. — Твой дружок до смерти напугал меня тогда на мосту. Эви хмыкает, но, на самом деле, ей становится грустно от услышанного. Сэм испугался Баки. В голове крутятся запечатлённые картинки из прошлого: вот Баки улыбается, вот приносит ей булочку с изюмом из столовой — последнюю, вот он собрал ей скромный букетик из полевых цветов, вот шепчет какие-то глупости под звёздным небом, после чего целует её в висок. Баки не страшный, он милый, нежный и забавный. Только сейчас ко всему этому добавились хрупкость, боль и многолетние страдания. Ему просто нужно помочь. Вылечить его искалеченную душу и израненное сердце.

***

— Попробуй вывести его на диалог, — советует Беннер. Эви кивает. Сейчас здесь нет никого, кроме них двоих. — И больше телесного контакта. Не забывай, что нужно осмотреть его руку. Не обязательно сейчас, но нужно, чтобы он привык к прикосновениям. Поняла? Девушка кивает, и Брюс садится за компьютер, включая камеры наблюдения. Эвелин набирает код и входит в комнату Баки. Он сидит на полу — кто бы сомневался. Эви подходит к нему. Сначала она останавливается в двух шагах от него, затем, не заметив «нехорошего» взгляда Баки, делает ещё шаг и тоже садится на пол. Он ждёт. Напряжённый, готовый к подвоху. Эви мягко улыбается и осторожно протягивает руку. Баки тяжело дышит, словно готовится к тому, что его вот-вот ударят. Девушка, как и впрошлый раз, касается ладони Баки. Тот снова с непривычки вздрагивает. Металлическую руку он подавать не спешит. Интересно, он стесняется этой своей части тела, или же ему всё равно? Что он вообще чувствовал первое время после установки протеза? Эвелин нервно поджимает губы при мысли о том, что ему всё-таки может быть больно, когда он двигает левой рукой. — Баки, — теперь она берёт его ладонь в обе руки и мягко поглаживает большими пальцами, успокаивая, — давай попробуем поговорить? Барнс поднимает на неё настороженный взгляд. Видимо, он говорить не собирается. — Хорошо, тогда давай так: я буду задавать вопросы, а ты, если знаешь ответ, можешь просто кивнуть. Но если не хочешь, можешь не отвечать, договорились? Она говорит тихо и мягко, её слова — бархат. Эви словно хочет загипнотизировать его. Баки чуть расслабляется, хотя девушка видит, что ему всё это не очень нравится. Надо как-то дать понять ему, что он не на допросе. Эви с трудом даётся первый вопрос. — Ты помнишь меня? Она словно глотает гвозди. Словно босиком идёт по раскалённому металлу. Сновно вонзает клинки под собственные рёбра. Баки молчит и отводит бегающий взгляд. Это выдаёт его: он явно пытается вспомнить хоть что-то. Он же не думает, что если не даст ответа, то ему сделают больно? Дыхание Барнса учащается, и Эви снова гладит его по обратной стороне ладони. — Всё в порядке, не помнишь — ничего страшного, — внутри что-то трескается, угрожая разбиться. Но ведь когда-нибудь он вспомнит? Вспомнит же? Баки смотрит на неё исподлобья, и ей кажется, что его глаза снова неестественно блестят. Будто он сейчас заплачет. Это как будто бы придаёт ему хрупкости и невинности. Глаза Тони — карие, в них она часто может уловить огонёк беззлобного ехидства и веселья. Глаза Наташи — большие, спокойные, почти всегда немного подкрашенные в уголках, и, смотря в них, Эви словно оказывется на тихом утреннем берегу чистого лесного озера. Глаза Стива похожи на глаза Баки: такие же ярко-голубые, тоже много всего повидали. И в глазах Стива удивительным образом сочетаются печаль, забота и искренность. Но глаза Баки всё же особенные — Эви уверена, что никогда таких не видела и больше не увидит. Большие, обрамлённые густыми ресницами. Раньше они были похожи на яркие звёзды в ночном небе, постоянно искрились почти детской радостью и теплом. Сейчас глаза Баки будто остекленели, замёрзли во льдах под стать своему холодному цвету. Теперь в них можно увидеть только страх и печаль, которые копились годами. Эви медленно придвигается к мужчине и правой рукой осторожно касается его щеки. Баки, очевидно, бреется, когда принимает душ, поэтому ладонь девушки встречается с гладкой кожей. Интересно, в ГИДРЕ он сам брился, или ему кто-то помогал? На другой щеке Эви замечает порез — видимо, как раз от бритвы. Наверное, к Зимнему Солдату всё же были приставлены люди, которые следили за его внешним видом. Баки вздрагивает и испуганно косится на её ладонь возле его щеки. Эви почему-то думает, что улыбка может успокоить Барнса, поэтому улыбается. Мужчина не пытается отодвинуться, но ему всё же страшно. Он настолько привык к насилию, что каждый раз ожидает удара? Эви больно думать об этом. Такого никто не заслужил, тем более Баки. — Тихо, ничего страшного, — успокаивает Эви. — Я не сделаю больно. Не слова — действия. Сначала прикосновение лёгкое, почти невесомое. Она ждёт несколько минут, пока Баки не перестанет бить мелкая дрожь. Эви проводит большим пальцем по его скуле. Мужчина не двигается, но она чувствует, как он медленно расслабляется. — Тогда по-другому, — говорит Эвелин, не прекращая поглаживать его одной рукой по щеке, второй — по ладони. — Тебе кажется, что ты меня где-то видел? Баки смотрит сначала ей в глаза, потом — в пол. Неуверенно хмурится, но спустя какое-то время едва заметно кивает. Эви облегчённо усмехается. — Замечательно, — она улыбается и убирает руку с его щеки. Баки провожает ту взглядом. — Тогда, на будущее, меня зовут Эви. — Вы так и не ответили, почему «пятьсот двадцать седьмая»? — Это моё имя. Можете так обращаться ко мне. — Нет. Так не бывает. У вас же должно быть настоящее имя. — Эвелин. Эвелин Браун. Можно просто Эви. На несколько секунд ей кажется, что перед ней не Баки, а совершенно другой, незнакомый ей человек. Что Баки уже давно исчез, пропал и больше не вернётся, а это просто кто-то очень похожий на него. Сегодня она познакомилась с Джеймсом Барнсом во второй раз.

***

Эвелин чувствует, как кто-то легонько трясёт её в попытке разбудить. Она резко распахивает глаза и принимает сидячее положение. Привыкла уже — на войне по-другому нельзя. В темноте ей не сразу удаётся разглядеть того, кто пришёл к ней в палатку. Пегги спит в соседней — может, это она? Нет, Эви может поклясться, что перед ней мужчина. Вот только ночной мрак не позволяет разглядеть кто именно. Её это пугает, но Браун даже не успевает подумать о том, как будет обороняться. — Тихо-тихо, это я, — полушёпотом говорит фигура. Эви облегчённо вздыхает и наугад стукает мужчину — попадает куда-то в плечо. — Баки, чтоб тебя! — она не видит, но уверена, что он улыбается. Девушка чувствует знакомый аромат — лес, кедр, виски и что-то сладкое. Так пахнет Баки. Так пахнет дом. Когда они обнимаются, одежда Эви пропитывается этим запахом, и ей это безумно нравится. Кажется, что так Баки дарит ей маленькую, но особенную частичку себя, что делает их одним целым. Нет никаких «он и она», есть только «они», идущие в комплекте. — Что ты тут делаешь? — Эви нисколько не против внезапных визитов Баки, но Ревущие только сегодня вернулись с очередной миссии, так что и ей, и Барнсу стоило отдохнуть. Никто не знает, что будет завтра. — Нас отправляют на задание, — продолжает шептать Баки. Эви не спрашивает — вскакивает и натягивает высокие ботинки, подчиняясь рефлексам. Спит она, по законам военного времени, уже в форме, а куртку нащупывает где-то на табурете, который стоит возле кровати. Девушка заплетает волосы в хвост, как вдруг понимает одну странную вещь. — А почему так тихо? — Возможно, они пробрались к нам на базу. Думают, что могут воспользоваться эффектом неожиданности, но придётся разрушить их фантазии. Эви порядком удивлена — солдаты ГИДРЫ никогда ещё так не делали. Наоборот, после ряда побед Ревущих они старались не искать встреч с отрядом Капитана Америки. А уж заявиться сразу на базу… видимо, они твёрдо уверены в своём превосходстве. И это пугает. Эвелин тянется под подушку за своим пистолетом. Баки, глаза которого уже привыкли к темноте, замечает это и останавливает её. — Стив просил явиться без оружия за палатки спящих, — говорит он, после чего выбегает на улицу. Эви хочет остановить его, но боится шуметь. Да что там, ей кажется безумно громким даже стук собственного сердца. Всё тело сковывает страх, будто сейчас к ней в палатку зайдёт солдат ГИДРЫ и пристрелит на месте. Вот неужели Баки не мог её подождать?! И почему Стив просил не брать оружие? У него есть какой-то гениальный план? Может, он выдаст им какое-нибудь другое оружие? Эви доверяет Роджерсу, но всё же эту его просьбу ставит под сомнение. Происходит вообще что-то странное. И Баки тоже странный какой-то. Девушка прислушивается: ничего. Ни шагов, ни шуршания листьев или хруста веток, ни тем более выстрелов или криков. Сколько вообще солдат ГИДРЫ сюда заявилось? А вдруг они ещё с вечера сидели в засаде где-нибудь на деревьях? Это навевает ужас. Эви всё же решает не брать пистолет — вдруг у Стива действительно есть шикарный план, а она его испортит? Браун выходит на улицу и крадётся мимо палаток спящих солдат. Свет луны хоть и немного, но освещает окрестности, поэтому Эвелин всматривается в каждый куст — будет совсем не поэтично и глупо, если сейчас её кто-нибудь подстрелит. А ещё ей дико страшно от окружающей её тишины. Её собственные шаги кажутся невероятно громкими. Она добирается до небольшого кирпичного здания, где солдаты обычно планируют вылазки и миссии. Сейчас внутри никого. И снаружи, кажется, тоже. Но это строение находится прямо за палатками солдат — Стив точно велел собраться здесь! Эви на пробу дёргает дверь здания — заперто, значит, и внутри никого. Может, она что-то перепутала? Боже, её сейчас кто-нибудь убьёт, а тело найдут только утром. Паника не успевает полностью захватить её, как кто-то вдруг хватает её сзади, зажимая рот рукой. Вот теперь Эви испытывает дикий ужас — она пытается кричать и вырываться. Не получается — сказывается вялость после сна и неспособность мыслить здраво. — Эви, тихо, спокойно, это всего лишь я, — сквозь попытки кричать она различает знакомый голос и успокаивается. Это снова Баки. — Хватит подкрадываться! — Эвелин кричит шёпотом и оглядывается по сторонам. Барнс поднимает руки в примирительном жесте и улыбается. Он и на миссиях не бывает слишком серьёзным, но сейчас по нему совсем не скажешь, что он готов идти в бой. На нём лишь какая-то вязаная кофта и брюки — никакого снаряжения. Эви снова озадаченно смотрит по сторонам, ища остальных. Где все? — Ты готова? — спрашивает Бак. — К чему? — К воровству сладкого, конечно. Эви застывает на месте. Первая её мысль — это сон, она всё ещё спит, вторая — это ужасно глупая шутка. Баки улыбается во все тридцать два и разводит руками. — Сегодня привезли запасы еды, и я заметил там коробки с шоколадом. Хотел выманить тебя с собой. Девушка хочет что-то сказать, но почти давится воздухом. Страх довольно быстро отступает, оставляя место разгорающейся злости. Эви поджимает губы и вмиг оказывается радом с Баки, толкая того в грудь. Выходит слабо — Барнс почти не сдвигается с места. Он уже не улыбается, но видно, что ждал примерно такой реакции. — Барнс, ты придурок! Ты идиот! — возмущается Эви, но всё же старается сильно не шуметь. — Я испугалась до чёртиков! Ты даже не представляешь, как страшно мне было! Господи, ненавижу тебя, просто терпеть не могу! Она продолжает свою гневную тираду, когда Баки просто подходит и обнимает её. Он пытается заключить Эви в кольцо своих рук, но та не даётся. — Не трогай меня! Вообще больше никогда меня не трогай! И лучше не подходи ко мне ближайшие несколько недель! — она шмыгает, а затем чувствует, как начинает жечь глаза — нахлынули эмоции от пережитого стресса. Баки слышит это — отодвигает девушку от себя и всматривается в её лицо. Она уже не вырывается, смотрит куда-то в сторону, гордо задрав подбородок и поджав губы. По щеке катится слеза, но Эви и не думает смахивать её. Вместо девушки это делает Барнс. Он прижимает свои ладони к её щекам и целует куда-то в макушку. Эви снова шмыгает. — Ладно, может, неделю, — несколько смягчившись говорит Браун. Баки снова крепко обнимает её, греет своим теплом, словно защищая от всего мира. Он водит ладонью по её спине и дарит ещё один поцелуй в макушку. Эвелин из гордости не обнимает его в ответ — хочет показать, что всё ещё злится. — Прости, лисёнок, глупая была шутка, — его бархатный шёпот убаюкивает, а его запах заставляет её совсем расслабиться. Эвелин поднимает на него взгляд и щурится. — Ладно, несколько дней, — он нагло пользуется её добротой и неумением устоять перед ним и его обаянием. Баки смеётся. — Прости, — он снова берёт её лицо в свои ладони и покрывает короткими поцелуями, шепча между ними извинения. Эви мнётся, кусая нижнюю губу, — пытается сохранить честь и остатки гордости. Но губы Баки такие нежные, его дыхание такое тёплое, а руки — сильные. Его мягкий смех одурманивает, заставляя забыть о собственной обиде. Эви тоже хочет поцеловать его. Она недовольно цокает. — Ладно-ладно, хорошо, отстань только, — девушка слегка нажимает на его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Я прощён? — Баки улыбается и чуть задирает подбородок, словно довольный кот. Эвелин молчит из последних сил, и Барнс быстро чмокает её в губы. Это добивает Браун. — Куда ж ты денешься, — она закатывает глаза. Баки просто не позволяет ей злиться, и иногда это порядком раздражает. Баки снова улыбается и целует её в уголки губ. Эви уворачивается, но затем вдруг решительно хватает парня за грудки. Смотрит исподлобья. — Ты бесишь меня, но я тебя не ненавижу, — и целует. Крепко, настойчиво. Сам виноват — нечего было дразнить. Сначала он медлит — не ожидал от Эвелин такого порыва, ведь обычно инициатором поцелуев был именно он. Но почти сразу снова обнимает её, ещё крепче прижимая к себе. Будто хочет слиться с ней. Она издаёт какой-то странный звук, похожий на писк, и Барнс чуть ослабляет хватку. Губы девушки обветрены — Баки проводит по ним языком. Одну руку Эви кладёт ему на затылок, будто и сама пытается податься ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Поцелуй выходит грязный, мокрый, но до головокружения страстный — такой у них впервые. Он зарывается пальцами в её тёмные волосы, а затем подхватывает на руки, словно она ничего не весит. Эви уже не контролирует себя — обхватывает его торс ногами. Она шарит руками по его крепкой спине, и сама плавится под его сильными ладонями. Так приятно, безумно приятно ощущать его стальные мышцы, его властные прикосновения. Лучший снайпер, отважный солдат — и сейчас он полностью принадлежит ей, а она — ему. Мужчина прижимает Эвелин к стене кирпичного здания. В голову лезут абсурдные, неприличные до мозга костей вещи. Им обоим не хватает воздуха, так что на несколько секунд поцелуй прерывается. Его сбитое частое дыхание, расширенные от удовольствия зрачки, почти полностью затмившие яркую радужку — всё это было слишком. Она снова подаётся вперёд — он в долгу не остаётся. Неловкое столкновение носами, развязное продолжение поцелуя. Эвелин понимает — нужно остановиться, пока не стало слишком поздно, но сейчас её тело и мозг существуют отдельно друг от друга: остатки трезвого разума требуют прекратить это безобразие, но сама Эви неосознанно толкается навстречу Баки. Он спускается к её шее, оставляя мокрую дорожку поцелуев. Девушка откидывает голову назад, сжимая короткие волосы на его затылке. Хочется прижаться ещё ближе, хочется сделать Баки своим, оставив на его теле багровые пятна. Завтра он неловко поправлял бы воротник, дабы скрыть их, но все вокруг всё равно знали бы — они принадлежат друг другу. Эта мысль врезается в мозг, окончательно сводя с ума. Эви снова вжимается в Баки, но яркий, нежиданный стон мужчины отрезвляет их обоих. Девушка откидывается на кирпичную стену, отстраняясь от Барнса. Он же исподлобья смотрит ей в глаза, смаргивая внезапно накатившее помутнение. Его дыхание всё ещё не восстановилось, и Эви так и тянет впиться в его припухшие от поцелуев губы. Но она понимает, что в этот раз остановиться не получится, и это пугает, заставляя не шевелиться. Ей кажется, что морально она к такому ещё не готова. И Баки тоже это понимает. Он не собирается подчиняться инстинктам, потому что это Эви. Она хрупкая, нежная и такая невинная. А он слишком боится напугать, сделать больно, и в итоге потерять. Поэтому Баки аккуратно опускает её на землю и делает шаг назад — её покрасневшие губы и взлохмаченные волосы выглядят слишком соблазнительно. Он очень хочет, но ещё больше он любит, поэтому готов ждать столько, сколько ей нужно. Барнс больно щипает себя за бедро, пытаясь унять возбуждение — помогает не очень. — Предлагаю спуститься к реке, — коротко говорит он и спешно разворачивается. Эви следует за ним, держась позади — она всё понимает. Холодная река — хорошее решение. Им обоим нужно освежиться. Остыть. До воды идти совсем недолго, достаточно спуститься по тропинке, вытоптанной за зданием столовой. Баки закатывает рукава кофты и по локти суёт руки в воду, после чего умывается. Эви тоже смачивает ладони и хлопает себя по щекам, которые, кажется, всё ещё горят. Спустя пару минут они оба приходят в себя, но всё ещё молчат. Вряд ли это та неловкость, которая часто возникает между людьми после первой относительной близости — Баки не из таких. Он же не будет винить себя за случившееся? Эви знает, что он уважает личные границы. Но ведь у них обоих просто снесло крышу. Девушка берёт его за руку и смущённо улыбается. — Ты вроде говорил что-то про сладкое. Баки улыбается в ответ, а в его глазах вновь загорается свойственный ему огонёк озорства. За руку он тянет её обратно наверх по тропинке. — Сегодня завезли продукты. Я видел среди них упаковки с шоколадом. Эви закатывает глаза, словно она мать непослушного ребёнка. — Предлагаешь украсть? — интересуется она. — А меня сделаешь соучастницей, да? — Ну, во-первых, мне будет приятно разделить с тобой сладкую награду, — тоном знатока говорит Баки. — Во-вторых, если нас всё-таки поймают, то вдвоём нам будет не так грустно отбывать наказание. Тут он преувеличивает — наказывать их вряд ли станут, но в случае провала всё же отчитают, как нашкодивших детей. — Это воровство, — зачем-то объяснила Эви очевидную вещь. Теперь настала очередь Баки закатывать глаза. Они уже подходят к столовой, которую не запирают на ночь. Например, ночью могут вернуться солдаты с очередной вылазки, а они точно будут голодными. Хотя, конечно, это не единственная причина. — Нас сегодня-завтра отправят на новую миссию, а как вернёмся, они уже слопают весь шоколад! Эви смеётся. Баки любит сладкое, и этот факт всегда так умиляет её. Это будто его интересная особенность, эдакая изюминка. Маленькая деталь, которая делает Баки самим собой. Как кусочек пазла, без которого не получится цельной картинки. Любовь к сладкому, запах леса, виски и шоколада, ямочки на щеках, небольшой шрам где-то на правом плече, полученный на поле боя — сложить все эти мелочи, и получится Баки. — Вот ты смеёшься, а это случалось уже не один раз, — продолжает причитать он. — А вдруг это не шоколад был? — Я всё равно хочу чего-нибудь сладкого, а сладкое они точно привезли. Уверен, полковник Филлипс на пару со Старком по ночам едят бельгийский шоколад, запивая его какой-нибудь дрянью. Эви снова смеётся, но тихо — нужно помнить о том, что все вокруг спят, исключая дозорных, которые сейчас должны находиться на другом конце базы. Неприязнь к полковнику Честеру Филлипсу и постоянную иррациональную ревность Эвелин к Говарду Баки превратил в теорию заговора о пропаже качественного шоколада. Браун даже начинает сомневаться в том, что это шутка. — Я ввязываюсь в это только потому, что хочу шоколада, — уверенно говорит Эви. — Ага, а я не люблю мороженое, — смеётся Баки в ответ. Ограбление кладовой проходит успешно. Полночи они довольствуются шоколадными батончиками и яблочным мармеладом, запивая всё это прихваченной бутылочкой ягодного морса. Баки рассказывает ей про жизнь до войны в городе, про Бруклин, про его детство, про братьев и сестру, даже про дружбу со Стивом. Эви слушает с неподдельным интересом и где-то не переферии сознания мелькает мысль о зависти. Но потом Баки рассказывает, как после войны они вместе уедут обратно в Бруклин и будут жить тихой, спокойной жизнью. Под мысли о красивом совместном будущем они оба засыпают в её палатке. Утром повар жалуется кому-то из старших, и те, пусть недолго, но ищут вора. Глупость ведь — поднимать шум из-за пары шоколадок. На завтраке Эви с Баки не перестают загадочно улыбаться и переглядываться. Стив, сидящий с ними за одним столом, догадывается обо всём без лишних слов. Но сдавать друзей он, конечно же, не собирается.