The Home Road

Мы заблудились в нашем общем мраке, Искали счастья в уголках души. Мы в клочья разорвали чувства, Всю нежность на глазах разворошив. Мы потерялись в нашей общей тьме. Спасая, выкололи сердце той, Что наши души воедино слить решила. И лишь расставшись, мы нашли покой.

«Ты хотела бы влюбиться?» Эвелин вспоминает нелепый вопрос, заданный когда-то Эриком. Сколько ей тогда было? Кажется, четырнадцать. А ему восемнадцать. Для него эта тема была по-настоящему серьёзной, а вот ей всё это четыре года назад казалось глупостью. Была только одна цель — выжить. Что такое это «влюбиться»? «Зачем? Это бессмысленно.» «А мне нравится эта идея. Хочу полюбить хоть раз, прежде чем умереть. Интересно же, что это за чувство такое.» Эви не знает, успел он или нет — через год Эрик умер. С тех пор она хотела думать, что любовь — совершенно глупое и не такое уж и приятное чувство. Ведь если так оно и есть, то её друг ничего не потерял. Хотя умереть в свои девятнадцать — это ужасно. Для Эрика это означало не успеть пожить своей жизнью, не успеть столько всего повидать, не успеть вкусить свободы. Эвелин очень боялась, что повторит его судьбу. Да, она стала победителем в гонке за жизнью сверхчеловека в персональной игре Арнима Золы. Но это не означало, что теперь она не может умереть. Девушка по-прежнему уязвима — пусть и не так сильно, как обычный человек. Но ничто не мешало ей отравиться очередной придуманной Золой дрянью. Ничто не мешало ей погибнуть на задании, на которое её пошлёт Красный Череп. Её уникальность как давала все шансы на выживание — ведь для Арнима Золы и для всей ГИДРЫ в общем она была одним из самых удачных экспериментов — так и забирала их. Доктор Зола в последнее время всё чаще и чаще помышлял о том, чтобы попробовать дублировать удачную сыворотку, доставшуюся пятьсот двадцать седьмой. Но это могло стоить девушке жизни. А ей хотелось жить. Хотелось увидеть мир, хотелось сходить в кинотеатр, который так нахваливал один из местных лаборантов, хотелось заиметь свою комнату и завести друзей. Хотелось простых человеческих мелочей и радостей. Почему ей вообще вспомнился глупый вопрос давно погибшего друга? Да потому, что пару дней назад её приставили к одному из пленных солдат — сержанту Джеймсу Барнсу. Джеймс. Эви никогда не встречала людей с таким именем. Оно было необычным и красивым. Мягким. Цвета летнего озера и цветущих кувшинок. Лёгким и беззаботным. Ну как кто-то по имени Джеймс может быть солдатом? Джеймс. Эви продолжает мысленно повторять его имя, как мантру. Один раз даже выводит красивым почерком на листочке, после чего сжигает бумагу, дабы никто не нашёл. Она думает о нём практически без перерыва. В первую очередь мысли крутятся вокруг его больших глаз. Нет, правда, они очень большие и яркие. Как у кукол, которые были у маленькой Эвелин в детстве — когда ещё были живы родители. Пушистые длинные ресницы, пухлые губы такой симпатичной формы. А ещё он называет её по имени. Это кажется таким странным — после смерти Эрика никто так не делал. Эви считает Джеймса удивительным, и она очень боится, что в итоге он окажется просто иллюзией, миражом. Когда доктор Зола ударил её электрошокером, — в том самом кабинете, где лежал Джеймс — солдат не на шутку испугался за неё. Он ведь совсем её не знает, почему тогда переживает? В тот день Барнс так крепко прижимал её к себе, успокаивая, что у Эвелин внутри ярким огнём заполыхало странное чувство. Потребность в защищённости? Наверное, это неудивительно, учитывая её жизнь. Руки Джеймса такие крепкие, такие надёжные, что Эви была готова раствориться в его объятиях. Эрик ведь был не особо тактильной персоной, поэтому с ним она обнималась крайне редко, — так что это ощущение было для неё почти что в новинку. А ещё Джеймс был тёплым. По-особенному тёплым — будто был соткан из солнечного света. Так хотелось ощутить это снова. Джеймс Бьюкенен Барнс был особенным. А Эви очень хотелось, чтобы в её жизни было что-то такое особенное, поэтому она зацепилась за этого пленного солдата, как утопающий — за соломинку. Но ведь Джеймс просто не был одним из жестоких работников ГИДРЫ, которые столько лет окружали её, — возможно, поэтому она и выделила его среди всех. Эта мысль ушла также быстро, как и пришла. Эвелин забирает свой завтрак и несёт его Джеймсу — скоро Арним возьмётся за эксперименты над солдатом, так что последнему нужно набраться сил и поскорее выздороветь. А еда пленных в ГИДРЕ — отдельный вид пытки, так что Эви приходится пожертвовать собственной порцией. Она делает так не в первый раз, и это плохо сказывается на ней: из-за голода регенерация прекращает работать, так что следы от частых побоев Золы и травм на редких в последнее время тренировках перестают заживать в ускоренном темпе. Да и из носа почему-то не прекращает хлестать кровь. Интересно, как отреагирует Джеймс, когда заметит её помятый вид? А почему, собственно, он должен как-то отреагировать? Разве ему не всё равно на неё? Эви даже не удивится, если однажды утром сержант Барнс заявит, что ненавидит её, — это было свойственно всем пленным, которым Браун иногда приносила еду, подменяя каких-то занятых в тот или иной момент работников. Почему она вообще несёт ему свой завтрак? Эви не чувствует благодарности за доброту Барнса — точнее, нет, чувствует, но не до такой степени, чтобы жертвовать собственной едой. Но, тем не менее она это делает. Почему? Потому что возникает иррациональное желание поставить чью-то жизнь выше собственной. Это странно, безумно странно — даже с Эриком было не так. Впервые хочется не получать, а попробовать отдавать. Хочется заботиться о ком-то. — Доброе утро, мистер Барнс, — в её мыслях он всегда был просто Джеймсом, но в разговорах с ним на личное обращение она не переходила. — И почему я не вижу в нём ничего доброго? — задаёт он риторический вопрос. От этого Эви почему-то становится неловко, но всё же она подходит к солдату и отстёгивает ремни на его руках и ногах. Девушка помогает Джеймсу подняться — у него всё тело затекло. Он шипит и хватается за шею, когда принимает сидячее положение. — Стойте-стойте, — Эви, которая собиралась подать ему поднос с едой, снова оказывается рядом. Она кладёт холодные ладони на шею Джеймса. — Расслабьтесь. Эвелин начинает делать своеобразный массаж. Барнс периодически задерживает дыхание, после чего обычно следуют болезненные вздохи. Ей так неприятно смотреть на его мучения. Эви даже чувствует некую ответственность за солдата: сейчас он такой слабый и уязвимый, только-только начал оправляться от воспаления лёгких, которым переболел. Спустя минут десять Барнс наклоняет голову то в одну сторону, то в другую, завершая работу девушки. Разминает спину и затёкшие кисти рук. Эви слабо улыбается и ставит поднос с едой на колени мужчине. Первым делом он жадно пьёт. Браун, тем временем, отходит к рабочему столу и зажигает свечу, чтобы сварить простецкий лечебный травяной отвар для Джеймса. Пока греется вода, Эви ищет чистую тряпку, а когда находит, то смачивает её в прохладной воде. Отвар готовится следующие пятнадцать минут, после чего она возвращается к Барнсу. Он дожёвывает жёсткий хлеб с маслом. Девушка забирает у него поднос с пустыми тарелкой и стаканом. Подаёт алюминиевую кружку с тёплой жидкостью. Джеймс послушно принимает её и делает маленький глоток, морщась от горьковатого привкуса. Сама Эви берёт влажную тряпочку и начинает промокать ею шею мужчины — сзади, чтобы не мешать ему пить. Он вздрагивает. — Холодно? — осторожно интересуется она. — Есть немного. — Потерпите, — и продолжает мягкими движениями водить тканью по его шее, стирая пот и грязь. Спустя пару минут она заново смачивает тряпочку и теперь перемещается на скулы и виски Барнса, слегка надавливая на кожу пальцами сквозь мокрую ткань. Он с интересом наблюдает за ней, допивая отвар. Левой ладонью Эви иногда касается другой щеки мужчины: то потому, что нужно слегка повернуть голову, то просто потому, что хочется. Джеймс умиротворённо прикрывает глаза и ластится то ли к приятному холоду ткани, к которому успел привыкнуть, то ли к прикосновениям девушки. Эви заканчивает процедуру и вешает тряпку куда-то на спинку рядом стоящего стула. Теперь Браун кажется, что Джеймс не выглядит таким измученным, каким был в момент её прихода почти час назад. — Как себя чувствуете? — спрашивает она. Барнс задумчиво мычит. — Как бедный пленник. — Я серьёзно, — Эви закатывает глаза и касается тыльной стороной ладони его лба, проверяя температуру. Она хмурится, потому что не может определить, есть у него жар или нет, — сказывается собственное состояние. — А я слышал, что губами вернее, — говорит Джеймс, когда девушка убирает руку. Он чуть наклоняется к Эвелин, чтобы она смогла дотянуться, хотя сама Браун даже не собиралась этого делать. Но проверить мужчину на предмет высокой температуры надо, и что-то внутри приятно ёкает и разливается теплом и нежностью, когда она губами касается его лба. Жара нет, но Эви всё равно кажется, что у неё горят щёки. Джеймс в этот момент прикрывает глаза. Длинные ресницы ложатся на щёки, Барнс умиротворённо вздыхает. Эвелин кажется, что тактильный контакт для него — отдельный вид лекарства. Ты хотела бы влюбиться? Ей вспоминается глупый вопрос Эрика, потому что да, наверное, она хотела бы попробовать влюбиться.

***

Она ходит по бесконечным коридорам. Это место такое красивое! Немыслимо высокие потолки, блестящий пол, множественные толстые колонны, казалось бы, сделанные из золота. Здесь пахло какими-то дивными травами и медовухой. Где-то вдалеке слышатся гомон голосов, смех и музыка, будто за огромной дверью в конце коридора — толпа людей. Иногда она проходит мимо окон, но стекла нет — только полуметровое каменное ограждение. Девушка не решается подойти и взглянуть на пейзаж, поэтому видит лишь кусок неба. Это место похоже на сказочный дворец. Да и в принципе, всё происходящее напоминает сказку. «Или сон» — крутится где-то на периферии сознания. Эвелин смотрит на свои руки: они полупрозрачные. Её тело словно один большой помех в телевизоре — мигает, то совсем растворяясь, то заново собираясь в воздухе. Это точно сон, потому что никак иначе она не может объяснить то, что происходит. А затем начинается что-то из ряда вон: мир вокруг то темнеет, то светлеет, стены коридора то рушатся, то собираются воедино, а у самой Эви начинает кружится и болеть голова. Она падает на холодный пол и зажмуривается. Эви видит очертания комнаты раньше, чем открывает глаза. Это крайне странное, непередаваемое ощущение. Первые несколько секунд она даже не понимает, что происходит. А затем вспоминает, что находится в комнате Баки — случайно уснула. Помимо этого Эви снова свалилась с кровати. Девушка поднимается и сразу находит Баки взглядом. Мужчина, увидев, что она упала, заинтересованно подаётся вперёд, но, в целом, с места почти не сдвигается. У Эви двоится в глазах, поэтому она снова жмурится. А ещё она чувствует, как по всему телу разливается какое-то зудящее тепло. Кончики пальцев покалывает, а в ушах немного звенит. Всё это хорошо знакомо Браун — примерно такое состояние у неё было после битвы за Нью-Йорк, когда она истратила слишком много магии. В последнее время Эви совсем ей не пользовалась, и способности неожиданно начали выходить из-под её контроля. Девушка занялась бы этим вопросом, если бы не было дел по-важнее — например, Баки. А магию она ещё успеет натренировать. — Прости, плохой сон приснился, — Эвелин трёт глаза и смотрит на мужчину. Барнс словно бы пытается понять, правду ли она говорит. Он внимательным взглядом пробегается по её лицу. Эви поджимает губы и подползает к нему. Она садится на колени и протягивает руку, чуть растопырив пальцы. Баки прикладывает к её ладони свою собственную — палец к пальцу. Это будто бы своеобразный ритуал перед тем, как Эви позволит себе другие прикосновения к Барнсу. Словно ввод пароля для запуска работы системы. Прошло ещё две недели — две недели осторожных прикосновений, две недели налаживания контакта — тактильного в том числе. Поначалу Баки вовсе никак не отвечал на прикосновения девушки. Затем стал неуверенно протягивать руку в ответ. А чуть позже это стало делом привычки. На самом деле, этот жест «ладонь к ладони» придумал сам Барнс. Наверное, он видел в этом что-то своё: может, какие-то гарантии безопасности, может, так он думал, что девушка даёт ему своеобразное обещание. Эви подсела ближе к нему и теперь взяла за руку. Посмотрела на часы: девять вечера. Скорее всего, Брюс уже выключил компьютеры и ушёл спать. Все две недели он мягко намекал Эвелин, что, раз уж Барнс перестал шарахаться от прикосновений, можно аккуратно провести осмотр его металлической руки. Но Эви не хотела торопить Баки, так что оттягивала процедуру. — У нас час до выключения света, — оповещает она, хотя, конечно, в комнате были и выключатели, и небольшая настольная лампа. Но Эви просто пытается подвести к нужной теме. — Может, опять поэкспериментируем с вопросами? Девушка две недели задавала Баки наводящие вопросы о прошлом, но он отвечал далеко не всегда. К тому же, со временем он мог вспомнить что-то новое. Эвелин отпускает его руку. — Давай, я буду называть тебе имена, а ты будешь кивать, если они знакомы тебе. Хорошо? Вместо кивка Баки уверенно смотрит ей в глаза. Эви думает, с какого бы имени начать. — Маргарет Картер или Пегги Картер, — чаще они называли девушку просто «Пегги», так что разум Барнса может зацепиться именно за то, что звучало привычнее. Но Баки никак не реагирует, лишь сосредоточенно смотрит в пол. Наверное, пытается вспомнить, но ничего не получается. Но ведь Пегги даже другом Баки можно было назвать с большой натяжкой. Значит, Маргарет Картер — это слишком далеко. Нужно брать ближе, роднее. — Стивен Грант Роджерс или Стив Роджерс. Глаза Баки слегка расширяются — в них проскакивает заметный огонёк. Мужчина несколько раз моргает, а затем быстро кивает. Это движение короткое, но такое отчётливое. Эви улыбается. Он помнит Стива. Надо будет рассказать Роджерсу, хотя Браун уже сейчас готова радоваться за двоих. Интересно, что именно Баки помнит о друге — если, конечно, помнит хоть что-нибудь кроме имени. Но Эви не хотела так думать. Возможно, стоило назвать имя сестры Баки или его матери, но с уст девушки срывается собственное. — Эвелин Браун. Баки щурится и часто моргает. Его взгляд бегает по полу, словно пытается за что-то зацепиться. Эви чуть прикусывает нижнюю губу, потому что снова чувствует глупую, иррациональную ревность Баки к Стиву. Это действительно глупо: они лучшие друзья, а до начала войны дружили больше десяти лет, тогда как с Эви Баки был знаком едва ли два года. Но он ведь не мог забыть её, да? — Можешь кивнуть, даже если это имя хоть немного, но кажется знакомым. Даже если ты думаешь, что просто где-то слышал его. — И это тоже глупо, ведь не так давно Эви называла ему сокращённую версию своего имени. Но ведь Баки понимает, что должен цепляться за моменты из прошлого. Баки бросает на девушку короткий взгляд и неуверенно кивает. Она вздыхает — уже неплохо, ведь полным именем она не представлялась всё то время, что Баки находился в башне. — Говард Старк, — кажется, что называть это имя бесполезно, ведь Баки и Эви толком не может вспомнить. Но реакция мужчины на имя Говарда несколько напоминает реакцию на имя Стива. Глаза Баки снова едва заметно расширяются, брови как-то жалостливо изгибаются, а дыхание учащается. Что могло так напугать его? Эви спешит взять Баки за живую руку, затем она гладит его по щеке, где уже начала расти щетина. Барнс поднимает на девушку стеклянные глаза — те снова блестят. Через свои прикосновения Эви старается передать всю нежность, что испытывает к нему. — Всё-всё, тихо, всё хорошо, — твердит она, и Баки чуть успокаивается, хотя его испуганный взгляд всё ещё скачет по полу. Может, он вспомнил что-то плохое, связанное с Говардом? Но что такого могло произойти у них со Старком? Он знал его ещё до войны — Баки сам рассказывал. Эви казалось, единственное негативное чувство, которое Говард мог вызвать у Барнса — это та самая глупая ревность к Браун. Но ведь подобная ерунда не может вызвать едва ли не паническую атаку. Может, Говард просто мельком связан с каким-то другим страшным воспоминанием с войны? А может, Баки вспомнил что-то вообще не связанное со Старком — кто знает. — Эй, — Эви чуть приподнимает его лицо за подбородок. — Посмотри на меня. И он смотрит. Такой потерянный, заблудившийся в собственных кошмарах. Эви хочет стать той, кто укажет ему путь к свету и умиротворению. Ей хочется вывести его из этого мрака, как когда-то сам Баки вывел и её. Эвелин уже не помнит того времени, когда она думала, что Баки ушёл навсегда. Что с ней тогда было? Что она чувствовала, чем занималась? Этот промежуток в её жизни теперь кажется каким-то туманным — даже первый сбор Мстителей не может затмить внезапное воскрешение Барнса. Для чего она вообще жила, если некого было любить. Нет, разумеется, рядом всегда был Стив, но Стив — это другое. Сейчас она всё своё время отдаёт Баки. Других дел у нет и быть не может. Внезапно накатывает осознание того, что, пока она привыкала к новому миру, ходила гулять по парку и скупала сладости в местных супермаркетах, Баки находился в ГИДРЕ. Он ходил на задания, с которых мог не вернуться, терпел побои и продолжал жить в постоянном страхе. Баки нуждался в спасении, в помощи. Эви чувствует укол вины. С одной стороны, она понимает, что как будто бы не виновата: они со Стивом даже не предполагали, что Барнс может быть жив. С другой — они с Роджерсом облажались. Нужно было ещё тогда, в сорок пятом, спустится в овраг и найти Баки. Может, тогда бы всё пошло по другому сценарию. Да, тогда бы они со Стивом не решились совершить двойное самоубийство, да, тогда бы они не стали Мстителями, и, да, тогда бы Баки дожил свой век с одной рукой. Но ведь у этого всего были и плюсы. Возможно, после войны, до конца которой они втроём не дотянули совсем чуть-чуть, Баки и Эви зажили бы именно так, как мечтали — в Бруклине, в скромной квартирке. И Баки был бы здоров, за исключением потери руки — но разве это хуже, чем потерять себя? Эви всё равно любила бы его любым. Но ни она, ни Стив не додумались тогда вернуться хотя бы за телом друга. Роджерс пылал гневом в сторону Арнима Золы, Браун и вовсе ушла в себя до самого возвращения на базу. А Баки всё то время лежал на дне заснеженного оврага. Эви не хочет думать о том, что тогда крутилось в его голове. Какие страшные мысли. Возможно, он прощался с жизнью, возможно, пытался ползти, надеясь, что друзья будут искать его. Замёрзший, одинокий, истекающий кровью, — он ждал спасения. Но никто не пришёл. Поэтому он стал ждать смерти. И она под видом ГИДРЫ радостно приняла его в свои объятия. Эви осторожно кладёт руку на правое плечо Баки — левое всё ещё казалось ей ужасно хрупким. Девушка ведёт ладонью по его шее. Он ждёт, не двигается и, кажется, даже задержал дыхание. А Эви вдруг придвигается ещё ближе — теперь они сидят почти вплотную. Баки заметно напрягается. Браун перемещает руку на его спину и аккуратно приобнимает его. Он по-прежнему никак не отвечает, но ей уже всё равно. Эвелин так хотела его обнять, так хотела. Почувствовать родное, давно забытое тепло. Баки больше не пахнет лесом и шоколадом. Теперь от него пахнет металлом и чем-то ещё — Эви пока не поняла, чем именно. Ещё примешался аромат шампуня, который стоит в ванной, но этот запах искусственный, он не принадлежит самому Баки. Эви жмётся к нему, полностью сокращая оставшуюся дистанцию. Она утыкается носом в его здоровое плечо и обхватывает обеими руками. Пальцами девушка зарывается в его тёмные волосы, которые по своей длине чуть ниже подбородка. Эви безумно скучала. Она так любит его — Браун даже не всегда понимает, откуда в ней могло взяться столько нежности, столько трепета, столько ярких чувств. Эви мягко, едва заметно целует Баки в открытый участок кожи на плече и почти плачет из-за того, что мужчина не обнимает её в ответ. Он ведь любил обниматься. Прижимал её к себе так, что можно было подумать, будто он любит её больше самого себя, больше собственной жизни. Может, так и было? Обнимал, целуя, водя по её спине крепкими ладонями, легко поднимая над землёй и кружа в воздухе. А сейчас — ничего. В носу начинает щипать. Слеза, скатившаяся по щеке, впитывается в светлую ткань его футболки. Следующая тоже. И ещё одна. Эви хочет отстраниться, пока не залила всё плечо Баки своими слезами, а он, очевидно, уже чувствует сырость. Но девушка не смеет пошевелиться, когда Барнс трётся щекой о её голову. Словно кот, требующий ласки. Ещё несколько секунд Эви боится даже вздохнуть лишний раз, но со следующим вырвавшемся всхлипом она обнимает Баки с новой силой. А он продолжает по-кошачьи тереться о неё щекой. Она так любит его, любит, любит, любит… Нежность, забота, ласка, затем всё по новой. Это объятие — бесконечность, состоящая из тепла ярких звёзд. Это вселенная, которая начинается и заканчивается на них двоих. Это северное сияние, наполненное всеми оттенками любви. Это объятие — первое с холодного сорок пятого. И Эви сравнивает происходящее с возрождением. Возрождением собственной души. Этот особый момент она навсегда сохранит в сердце. Эви просидела бы так целую вечность, но ей всё же приходится отстраниться. Она смотрит в глаза Баки и видит в них любопытство и что-то ещё. Он словно одним взглядом хочет попытаться успокоить её. Интересно, Барнс так своеобразно ответил на объятие просто из вежливости — раз девушка плачет, её надо успокоить — или потому что действительно захотел? — Извини, что-то у меня с контролем эмоций в последнее время совсем плохо, — хмыкает Браун, вытирая мокрые следы с лица. Она смотрит на часы: полчаса до выключения света. Эвелин самой не помешало бы пораньше лечь спать и восстановить давно сбившийся режим, вот только она не хочет уходить прямо сейчас. С каждым днём ей становится всё тяжелее покидать комнату Баки. Эви кажется, что всё то время пока её нет в комнате, он сидит и ждёт её, как верный пёс. Возможно, это и не так, но девушка не может отделаться от этой мысли. Вдруг ему одиноко? Вдруг неуютно и страшно? Эви поднимается на ноги и подходит к прикроватной тумбочке. Выдвигает верхний ящик: внутри аккуратно лежат блокнот, несколько письменных принадлежностей и расчёска — её-то Браун и берёт. Девушка садится на кровать. — Иди сюда, — ласково улыбается Эви, глазами показывая на пол перед собой. Баки нервно теребит ткань спортивных штанов. Он начинает часто моргать и бегать глазами по полу — Эви заметила, что он всегда так делает, когда нервничает. — Не бойся, иди сюда, — она вертит в руке небольшую расчёску. — Я просто хочу причесать тебя перед тем, как уйду спать. Она бы очень хотела остаться на ночь, но ведь Баки нужно личное пространство. Ему необходимо посидеть в тишине и одиночестве, подумать. Наверное, когда Эви находится рядом, ему тяжело концентрироваться на чём-то, кроме неё. Баки ещё немного мнётся, после чего неуверенно поднимается с пола. Эвелин едва ли не задерживает дыхание — он почти никогда не передвигался по комнате при ней. За исключением, конечно, тех дней, когда бросался на неё и душил, но даже тогда он делал это спины. Сейчас он идёт к ней медленно, неуверенно. Эви вспоминает походку Зимнего Солдата — такую чёткую, властную, резкую. Может, Зимний Солдат — действительно отдельная личность? С этим ещё предстоит разобраться. Баки аккуратно садится на пол у неё в ногах, тогда как сама Эви сидит на кровати — нужно и его начинать к этому приучать. Наверное, это будет непросто, учитывая, что семьдесят лет он спал на полу. Барнс смотрит на неё снизу вверх почти напугано. Эви кажется, что в его взгляде она может прочесть: «Только не бей». Эта мысль делает больно, и Браун надеется, что это только её глупое предположение. Девушка пытается улыбнуться и касается правого плеча Баки. — Можешь облокотиться спиной о кровать — так будет удобнее, — говорит Эвелин. — Я постараюсь аккуратно, но, если будет больно, можешь ущипнуть меня за ногу, — она почти смеётся, потому что это кажется забавным. Баки недоверчиво отводит взгляд и немного хмурится. Медленно отворачивается, словно смирился с неприятной участью. Эви понимает, что для него это действительно сложно. И для неё это много значит: Баки повернулся к ней спиной. Какое-никакое, а доверие. Сначала девушка запускает пальцы в его тёмные волосы. Он принимал душ три дня назад, поэтому они ещё относительно свежие. Хотя с длиной его волос не мешало бы мыть голову каждые два дня. Но Эви помнит, что эта процедура Баки не нравится. Может, у него какая-то аллергия на шампуни — неужели на все? Может, он моет голову только правой рукой, что не очень удобно? А может, он и вовсе не привык заниматься этим сам, потому что в ГИДРЕ был тот, кто помогал ему в вопросах гигиены? Расчёской Баки не пользовался — только гребешком, лежащим на полке в ванной. Но это не так эффективно, поэтому перед тем как взяться за работу, Эви проводит пальцами меж прядей, чтобы случайно не вырвать Баки клок волос — тогда он точно больше не подпустит её к себе. Она мягко массирует кожу его головы и теперь чувствует, что Баки полностью расслабился — дай волю, замурчит ещё. Эви наконец запускает в ход расчёску. Та почти сразу характерно хрустит, оповещая о том, что волосы Барнса полностью спутались. Сам мужчина немного дёргается, а потом, видимо, вспомнив указание Браун, легонько щипает её за ногу. Эви смеётся. — Прости-прости, я не хотела. Эвелин по себе знает, — наверное, как и все особы с длинными волосами — что это может быть неприятно, так что она действительно старается сделать всё как можно нежнее и аккуратнее. Потом даже ровный пробор делает. Эви теряется в том, какие волосы Баки идут больше: длинные или всё же короткие. Впрочем, ему идёт всё, ведь Баки прекрасен. — Ты очень красивый, — озвучивает свои мысли девушка, наклоняется и целует Барнса в макушку. Он поворачивается и снова смотрит на неё снизу вверх своим оленьим взглядом. Словно спрашивает: «Правда красивый?». «Правда». Эви умильно улыбается и кладёт расчёску куда-то на подушку. Баки чуть отползает в сторону. Ей уже нужно уходить, а и ему было бы неплохо вздремнуть. Эви вдруг снимает с кровати пушистый голубой плед, подходит к Баки и укрывает его. Но мужчина сидит, а не лежит, поэтому плед спадает ему на сложенные по-турецки ноги. Эвелин хочет верить, что Барнс укроется им, если всё же соберётся поспать. Баки проводит кончиками пальцев по пледу. Эви напоследок гладит мужчину по щеке. — Спокойной ночи, Бак.

***

— Эвелин, у меня к тебе разговор, — следующее утро начинается с подозрительно серьёзного тона Брюса. Когда девушка пришла в первый раз, здесь никого не было, поэтому она отнесла Баки в комнату завтрак, оставленный поваром, и на следующие два часа ушла к себе принимать душ и заниматься всеми утренними процедурами. Сейчас доктор уже сидел за столом перед мониторами и допивал свой утренний кофе. Эви собиралась снова пойти в комнату к Баки, но, видимо, это подождёт. — Я слушаю, — она подходит к Беннеру. Мужчина хмурится, пока роется в файлах компьютера. Он открывает папку с записями видеокамеры, которая висит в комнате Баки. Один клик, и теперь весь монитор занимает запись вчерашнего вечера: Эви спит на кровати, Барнс сидит в нескольких шагах от неё. Девушка знает, что случится потом — она позорно свалится с кровати. — Ну и что тут такого? — озадаченно спрашивает Браун. Неужели Брюс и вправду просматривает абсолютно каждую запись? Эви надеялась, что это не так. В конце концов, не обязательно просматривать те части, где она находится в комнате. Но это часть работы Беннера, поэтому Эвелин молчит. — Баки что-то вытворил, пока я спала? — повторно интересуется она, потому что мужчина не ответил на первый вопрос. — Нет, смотри не на Барнса, смотри на себя, — он задумчиво поправляет очки. Эви пожимает плечами и переводит взгляд на спящую себя. Сначала ничего не происходит. Единственное, что смущает Браун — её неестественная поза во сне. Она лежит на спине, руки раскинуты так, что правая едва не свисает с кровати, а левая — почти касается стены. Ноги выпрямлены. Достаточно необычно, но не должно давать повода для беспокойства. — Я сплю в позе морской звезды. Согласна, это довольно странно. — Да нет же, — шикает Брюс. — Вот, смотри! Эви снова смотрит на себя. Теперь до неё доходит, что неестественная поза — это совсем не странно, а вот то, что происходит дальше — вполне себе. Потому что её неподвижное тело начинает мигать, на несколько секунд становясь полупрозрачным. Девушка озадаченно моргает. — Напоминает телевизионный помех, — неуверенно говорит Эви. — Может, камера барахлит? Беннер отрицательно мотает головой. — Нет, камера начинает барахлить потом, после чего и вовсе перестаёт работать на несколько часов. А следующие несколько минут на записи мигает… мигаешь только ты. Он запинается, потому что это действительно необъяснимо. Через какое-то время на видео Эвелин падает с кровати. В этот момент на экране начинают мелькать настоящие помехи, после чего она совсем вырубается. Брюс щёлкает мышкой, закрывая файл. Эви несколько испуганно осматривает свои руки — словно боится раствориться в любой момент. Пальцы почему-то подрагивают. — Наверное, это… это как-то связано с моей магией, возможно… — она уже ни в чём не уверена. Беннер потирает подбородок. — В вопросах магии я не силён. Может, тебе что-то снилось в этот момент? Эви опускает взгляд вправо, нашаривая нужное воспоминание. — Да, снилось, — утвердительный кивок. — Я ходила по какому-то замку, а потом он начал рушиться. В общем, что-то вроде своеобразного кошмара. Мужчина разводит руками, мол, что и требовалось доказать. — Наверное, твой «магический глюк» — последствие сильных эмоций во сне. Но я говорю: я в этом не разбираюсь. Лучше обратись к кому-то… к кому-то. — Он не может завершить мысль, потому что завершать нечего. Можно было бы обратиться к какому-нибудь колдуну, если бы Эви знала, где такого найти. На ум приходят только Тор и Локи — но ведь и это не совсем то. Хотя последний вроде смыслит в магии. Значит, нужно позвать Тора с требованием прислать на Землю брата? Вряд ли громовержец согласится, да и всё это, в общем-то, не срочно. Магия существует — Эви убедилась в этом в далёком сорок третьем — значит, где-то в мире наверняка есть ещё обладатели подобной силы. И, если повезёт, Эвелин найдёт их. — Разберусь с этим позже, — отмахивается она. — Посмотри по камерам, поел ли Баки. Я ему с утра завтрак заносила. Брюс послушно подключается к видеокамере. Баки сидит на полу недалеко от кровати — как обычно. На столе стоит пустой контейнер. Последний раз Барнс ел вчера утром — он не мог не проголодаться. Теперь он ел каждый день, и это не могло не радовать. Эви облегчённо вздыхает. Пора бы уже вводить двухразовое питание. — Тогда я за кофе схожу, — оповещает девушка. — А то после увиденного у меня стресс, а когда у меня стресс, я хочу есть. Или пить. В общем, я за кофе. Беннер безучастно кивает, снова погружаясь в свои бумаги. Эви выходит в коридор и идёт к лифту. Её — как это назвал Брюс — магический глюк действительно испугал девушку. Браун мысленно пытается воспроизвести тот сон: там она тоже странно мигала, как помех. Интересно, как поведёт себя её магия, если Эви увидит по настоящему страшный кошмар? И будет ли девушка теперь реагировать так на каждый сон? Вопросы магии пугают её, потому что с ними не к кому обратиться. Эви неуверенно касается кулона на шее — того самого, что подарил ей Локи. Раньше она чередовала: носила то медальон с фотографией Баки, то кулон трикстера. Теперь, когда Барнс вернулся, она почему-то перестала носить медальон, и место на её шее почти всё время гордо занимал ярко-лазурный камень на прочной чёрной нитке. Эви чувствует, что этот кулон необычный — ещё бы, камень-то наверняка из Асгарда. Не опасно ли вообще носить с собой подобную вещь? А почему она вообще носит его? Да, ей приятно, что Локи сделал ей такой подарок, но неужели это единственная причина? Эви не могла объяснить этого. Тут напрашивается ещё один вопрос: зачем Локи подарил ей амулет? По доброте душевной? Может, преследовал какие-то свои цели? Эви и трикстер были знакомы так недолго, но мужчина всё равно умудрился оставить за свой короткий визит столько вопросов и загадок, которыми Эвелин не хотела сейчас заниматься. Она возвращается минут через двадцать, неся в руке стаканчик с ароматным капучино. Эви бросает взгляд на Брюса и видит, что он обеспокоенно смотрит в монитор, где транслируется комната Баки. Пустая комната. — Он решил принять душ? — интересуется девушка, поставив стаканчик на стол. — Не знаю, — Беннер неуверенно хмурится. — Он спокойно сидел, а потом просто резко сорвался с места и убежал в ванную комнату. Эви за долю секунды оказывается рядом с мужчиной и тоже смотрит в компьютер. Она глазами пробегается по изображению. — Но он всегда закрывает дверь, когда посещает ванную комнату, — у неё нехорошее предчувствие. — Я знаю. Их взгляды встречаются. Эви знает — Брюс молча просит её пойти и проверить, что случилось. Брюс знает — Эви сделает это в любом случае, с просьбами или без них. Браун спешно набирает код, но порог пересекает с осторожностью. Она бросает взгляд на распахнутую дверь ванной комнаты, совмещённой с туалетом для удобства. Баки сидит на кафельном полу, прислонившись спиной к бортику ванной. Его губы приоткрыты, дыхание чуть учащённое. Живой рукой он держится за сидение унитаза. Мужчина замечает Эви, но никак не реагирует. Она даже пугается, но суть происходящего довольно быстро становится ясна. Эвелин смотрит в сторону пустого пластикового контейнера из-под еды. С утра девушка даже не удосужилась посмотреть, что приготовили для Барнса, и теперь он расплачивается за эту её оплошность. Эви решительно направляется к Баки. Когда между ними остаётся два шага, он вскидывает живую руку, подставляя ладонь. Девушка касается её собственными тёплыми пальцами быстро и как-то машинально. Бионическую руку для этого жеста Барнс не использовал, ведь так он не мог почувствовать прикосновение Эвелин. А ему это нужно было. Она садится рядом, находясь в полной растерянности. По-хорошему, нужно было бы спросить у Брюса, что делать в данной ситуации, но оставлять Баки одного в таком состоянии не хотелось. — Тебя тошнит? — Эви начинает водить руками по его скулам, затем привстаёт и касается губами его лба. Температуры нет, значит, это всё-таки из-за еды. Поначалу Баки напряжён — она чувствует это. Сейчас он ослаблен, а Эви помнит, что слабость в ГИДРЕ была наказуема. Девушка почти уверена — Баки боится, что она может воспользоваться его состоянием. Но после её тёплых губ на своей коже он неожиданно быстро расслабляется и даже умиротворённо прикрывает глаза. Прикосновения — вот подходящее для него лекарство. Никто не прикасался к нему без злого умысла последние почти семьдесят лет. Никто не обнимал, не гладил по волосам. Не одаривал заботой и лаской. Да, Баки потерял себя, но на подсознательном уровне ему всё равно наверняка хотелось прикосновений, ведь в прошлом он был тактильным человеком. А сейчас, когда он боялся довериться, прикосновения значили намного больше, чем слова. Барнс ластится к руке девушки, когда она снова накрывает ладонью его щёку. Его глаза всё ещё прикрыты. Он вдруг сводит брови на переносице и будто бы задерживает дыхание. Лицо у Баки бледное, под глазами — синяки. Эви без лишних слов подходит к бортику в ванной, снимает с руки свою резинку для волос и заплетает Баки низкий хвостик, чтобы тёмные пряди не лезли в лицо. Мужчина нисколько не сопротивляется и даже перестаёт неотрывно наблюдать за Эвелин — ему плохо, и у него нет сил. А она совершенно растеряна и не понимает, как ему помочь. — Так, подожди, — Браун проводит рукой по его правому плечу. — Я сейчас вернусь, хорошо? Баки открывает глаза, после чего вяло моргает — это альтернатива кивка, поэтому Эви быстро выбегает обратно к Брюсу.

***

Беннер проводит ей инструктаж о том, что нужно делать. Эви возвращается к Баки, которого тошнит следующие почти полчаса. Иногда она гладит его спине, иногда подаёт стакан воды. Когда всё заканчивается, руки мужчины бьёт мелкая дрожь. Он всё чаще прикрывает глаза — устал. — Баки, — Эвелин почти невесомо касается его здоровой руки, привлекая внимание. — Пойдём, тебе надо прилечь. В ответ он коротко вздыхает: у него явно нет никаких сил подниматься и куда-то идти. Но Эви мягко тянет Барнса за локоть наверх, и он вынужден встать на ноги. Мужчина медленно подходит к умывальнику и включает холодную воду. Он брызгает себе на лицо, полощет рот. В комнате Баки снова пытается сесть на пол, но Эви не позволяет — продолжает тянуть того за локоть в сторону кровати. — Тебе нужно полежать, — произносит она. Баки ничего не имеет против этого предмета мебели. Кровать не пугает его — как она вообще может пугать? — просто он не привык спать на ней. Она мягкая и тёплая, а после семидесяти лет сна на холодном жёстком полу привыкнуть к такому довольно сложно. Барнс сначала лежит прямо, на спине — руки выпрямлены вдоль тела. Словно на операционном столе. Мужчина смотрит на Эви, будто ожидая дальнейших её действий. Но она лишь гладит его по голове и идёт за голубым пледом, который ещё со вчерашнего дня лежит на полу. Девушка отряхивает его и укрывает Баки. Следующие несколько минут он лежит всё также неподвижно, после чего несмело переворачивается на правый бок. Эви поправляет на нём плед, а затем ставит на тумбочку стакан с водой — Барнсу нужно больше пить. Уставшим взглядом Баки смотрит в одну точку, изредка моргая. Эвелин открывает один из ящиков и достаёт оттуда бинт. Отрывает приличный кусок и идёт в ванную, чтобы намочить тот холодной водой. Она садится на пол рядом с кроватью и начинает аккуратно промокать мокрой тканью виски Баки. Он слегка вздрагивает от холода, но потом умиротворённо прикрывает глаза. То же самое девушка проделывает с его скулами, щеками и даже шеей. Барнс переворачивается обратно на спину, чтобы Эвелин могла повторить всё это и с другой стороны лица. — Сейчас не тошнит? — Эви выбрасывает больше не нужный бинт. Баки, который вновь лежит на правом боку, едва заметно отрицательно мотает головой. Этот жест кажется ей чем-то особенным: он напоминает, что Баки всё понимает. Именно сейчас девушка выполняет своё обещание, которое давала Барнсу раз за разом всё время, пока тот находился в башне. Она сделает всё, чтобы ему не было плохо. Если раньше у Баки и были мысли, что это просто пустые слова, то теперь у него была возможность убедиться в их правдивости.

***

Эви и Брюс немного ругаются на Тони, который тем утром невзначай бросил своему повару «Приготовь что-нибудь потяжелее». — Чёрт, Тони, потяжелее чем что? — возмущалась Браун. Старк виновато пожимал плечами, потому что в то утро повар пожарил макароны с мясом. Нельзя было так резко перескакивать с простых овощей на тяжёлую, жареную пищу, вот организм Баки и не выдержал. Но уже к вечеру Барнсу стало лучше, и он перебрался с кровати обратно на пол. Эви не хотелось раздувать скандал из этого, тем более что закидывать обвинениями Тони было бы несправедливо. Ночует Баки снова на ковре — но всё-таки под пледом. Весь следующий день он чувствует себя вполне неплохо, поэтому Эви приносит ему прижившуюся овсянку на воде — по рекомендации Брюса. Девушка весь день проводит у Барнса в комнате. Иногда в её голову закрадывается страшная мысль: как Баки справлялся бы с этим в одиночку? Куда бы он пошёл после катастрофы в Вашингтоне? Где бы он жил? Где раздобыл бы денег? Попытался бы он тогда вспомнить хоть что-то о Стиве и Эвелин? Как бы жил среди обычных людей? Баки пришлось бы находиться в постоянных бегах, потому что оставшиеся не пойманными работники ГИДРЫ наверняка не отпустили бы своё лучшее оружие просто так. А самому мужчине пришлось бы думать и об обычных бытовых мелочах, вроде «что я сегодня буду есть и где взять денег на завтра?». А ещё, наверное, ему было бы очень трудно восстанавливаться в плане питания — выбирать, что его желудок сможет принять, а что нет. Каждый раз, когда он ошибался бы, ему было бы плохо. Но в голову лезут и другие мысли. Возможно, если бы Баки удалось затеряться среди людей, то он не боялся бы говорить и улыбаться. Ведь он был бы уверен: они ничего не понимают, ничего не знают о нём, о Зимнем Солдате. Они не представляют для него угрозы. И Баки был бы раскованнее. Но всего остального это не отменяет — ему пришлось бы очень тяжело в одиночку. Тяжело и страшно. Но ведь нельзя было сказать наверняка, чем бы всё обернулось. Поэтому Эви теряется в размышлениях о том, правильно ли она поступила, приведя Баки в башню силой. Вечером следующего дня Эвелин наконец решается на то, о чём её так долго просил Брюс. — Баки, подойди сюда. Пожалуйста. — Девушка садится на кровать и приглашающе хлопает по одеялу рядом с собой — голубой плед остался на полу. Барнс, опустив взгляд, послушно подходит к девушке. Он протягивает ей живую руку — их ладони и пальцы соприкасаются. Баки садится правым боком к Эви, поэтому ей приходится сесть по другую сторону от него. В глазах мужчины читается удивление пополам с опасением. Эви легко улыбается и кладёт ладонь ему на щёку. — Я хочу осмотреть твою руку. Можно? Баки отводит взгляд, бегающий по полу. Брови изламываются в дуге, а дыхание чуть учащается. Здоровая рука сжимает одеяло. Эви понимает, почему эта просьба вызывает у него такую реакцию. Перед миссиями и после них ему наверняка проверяли металлическую руку. Возможно, над ней постоянно экспериментировали, пытаясь как-то усовершенствовать. С осмотром бионики у него связаны не лучшие воспоминания. В детстве — далёком детстве — родители как-то привели маленькую Эвелин к стоматологу: тогда ей выдернули сразу два молочных зуба из-за кариеса. Это было очень больно, поэтому во время следующего похода к зубному девочка очень боялась, что ей придётся снова испытать те же ощущения. Также было и с Баки. Он думал, что сейчас повторится всё то, что происходило в кресле лаборатории ГИДРЫ. Эви нежно ведёт ладонью по волосам Баки, спускаясь по затылку к шее. Второй рукой снова накрывает его щёку и большим пальцем гладит по коже. Барнс снова смотрит на неё. — Не переживай, я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Я не буду делать больно. Было ощущение, что она успокаивает маленького ребёнка перед походом к врачу. — Я обещаю, — она ловит его правую ладонь и прижимает к собственным губам. Нежный, короткий поцелуй, словно так Эви спрашивает разрешение. По испугу в глазах Баки было понятно — не верит. Но ведь он никогда не верит словам — только действиям. — Сними, пожалуйста, футболку. В прошлом Эви видела Баки без футболки всего несколько раз, поэтому девушка даже немного смущается от собственной просьбы. Но сейчас Барнс не ищет какого-то подтекста, поэтому, закусывая щёку, неуверенно стягивает этот предмет одежды. В этом веке Эви тоже видела Баки без верха — в лаборатории ГИДРЫ. Но тогда мужчина сидел практически прикованным к креслу, а Браун было совершенно плевать, был он одет или нет. Её задачей было просто спасти его, поэтому его оголённому торсу Эви не придала никакого значения. Зато сейчас она могла увидеть всё. Рассмотреть каждую мельчайшую деталь, каждый шрам. А шрамов было много. Баки смотрит в пол перед собой и поджимает губы, словно ожидает упрёков, замечаний или даже удара. Эви пробегается взглядом по его телу. Каждый шрам таит за собой страшное событие. Жуткий кусок холодного прошлого. Тело Баки — холст, а ГИДРА — творец. Чистый лист, над которым сумасшедший автор измывался последние семьдесят лет. Каждая отметина — это ошибка, опечатка. Это вселяющее ужас воспоминание, преследующее Баки по ночам в кошмарах. Это клеймо жертвы, которого все держат за убийцу. Это трагичная история парня, по имени Джеймс Бьюкенен Барнс. Её начало, её продолжение и её конец. Это ад, через который он проходил в одиночку. Небольшое неровное пятно на правом бедре, словно бы от ожога. Светлая полоска сбоку на груди, оставшаяся от глубокого пореза. Шрамы были и на спине: длинные — от ножевых ран (хотя ГИДРА могла извратиться до того, чтобы бить его кнутом), небольшие и круглые — вероятно, от пулевых ранений или сигарет, которые тушили о него забавы ради. Но больше всего шрамов было там, где металл встречается с кожей. Неровные, рельефные. Эви не знала, с чем это можно сравнить. Словно Баки прижгли кожу, после чего буквально припаяли бионическую руку. Конечно, это происходило не так, но наверняка эта процедура была болезненной — Эви боится представлять насколько. Хрупкость этого участка тела Баки безумно пугает девушку: она боится, что сейчас он дёрнет плечом, и кожа, соединяющая металл с телом, разорвётся. Возможно, Эвелин надумывала, но эти шрамы выглядели так ужасно… Нет, они не делали Баки уродливым, нисколько не отнимали его красоты, но добавляли мужчине внешних хрупкости и уязвимости. На металлическом предплечье красовалась алая пятиконечная звезда, которую Эви уже доводилось видеть — на миссиях бионику не прикрывал рукав формы. Наташа говорит, что новую руку Зимний Солдат получил в Советском Союзе, поэтому для пафоса ГИДРА решила начеркать на ней коммунистическую звезду. Баки был для них оружием, экспонатом, механизмом. Но Баки ведь живой, он в первую очередь человек. Он чувствовал, боялся, терпел. Эви осматривает неровную окантовку из кожи вокруг металла — ищет открытые раны, которые за всё это время должны были загноиться. Не находит. Она встаёт перед Баки и на пробу касается левого плеча, немного сжимая его. Барнс коротко втягивает воздух и напрягается. — Больно? — Эви резко убирает руку. Баки чуть хмурится и отрицательно качает головой. Эви подходит ещё ближе — склонённая голова мужчины почти утыкается ей в живот. Браун сначала гладит его по волосам, а затем заставляет посмотреть ей в глаза, приподнимая его голову за подбородок. — Баки, я лишь хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, но для этого ты должен быть честен со мной. Чтобы твоя рука не болела. Она снова аккуратно щупает его левое плечо, но Барнс остаётся спокоен. — Больно? — повторно спрашивает Эви. Баки медленно моргает и снова качает головой. Эвелин кивает и теперь нажимает на участки вокруг протеза. — А здесь нигде не болит? — снова нет. — Попробуй как-нибудь подвигать рукой. Он выполняет какие-то физкультурные упражнения, вроде вращения плечевого сустава или обычное вращение руки, но даже не морщится. Мышцы лица никак не напрягаются — Баки абсолютно расслаблен. Только он кажется каким-то печальным и чересчур задумчивым. — Бионика нормально функционирует? Не было никаких сбоев? — Эви поддаётся какому-то порыву и ведёт вдоль шрамов, опоясывающих протез. Нежно, аккуратно, словно одним прикосновением хочет вылечить их. Баки утвердительно кивает. — Точно? — кивок. Никаких повреждений. Эви облегчённо вздыхает и уже хочет сесть обратно на кровать, как вдруг Баки утыкается лбом в её плоский живот. Девушка растерянно застывает на месте — такое случается впервые. Он спокоен, дыхание ровное и тихое. Эви ужасно боится спугнуть его, словно дикого зверя, но всё же кладёт руки ему на плечи, обнимая. Баки тотчас подаётся ближе, будто получил разрешение: он трётся головой о её футболку, словно кот, требующий ласки. Эвелин чувствует, как он проводит носом по ткани, видит, что его глаза прикрыты. Как будто он только что вернулся с тяжёлого задания, а она — единственная, в ком он может найти покой. Девушка запускает пальцы в тёмную копну его волос, прижимая ближе к себе. Второй рукой она водит по оголённой спине. Баки тоже обнимает её за талию — Эви от неожиданности чуть ли не дёргается. Он не тянет её к себе — этот жест полон покоя. Просто обвивает руками её хрупкое тело, сцепляя ладони за спиной Браун. Баки истосковался по прикосновениям, по объятиям — и вот результат. Ему хочется получить хоть какую-то порцию ласки. Объятие Эви не защищает его физически, но оно защищает его душу, а такое чувство защищённости — именно то, что ему нужно. Зализывать свои раны он мог самостоятельно, находясь в сырых подвальных комнатах ГИДРЫ. Но излечить глубокие, бесконечно кровоточащие раны души он был не в силах. И никто не собирался этого делать, потому что Зимний Солдат — это оружие, у него не может быть даже собственных мнения и мироощущения, какая уж там душа. Эви знает: она не всесильна. Она не способна защитить саму себя, не говоря уже о других и о целом мире. Она не способна обуздать даже собственную магию, но она бы всё отдала за то, чтобы защитить Баки. Всё, и даже больше. Лишь бы с ним больше никогда не происходило ничего плохого. Она была готова повернуть время вспять, вернуться в тот роковой день в сорок пятом и утонуть в колючем снегу вместо Баки. Лучше бы это она стала куклой ГИДРЫ, ведь сержант Джеймс Барнс этого не заслуживал. Эви не всесильна, но за него она готова биться до последнего. Даже если отчаяние будет тянуть в темноту, даже если она будет на грани страшной смерти, даже если миру придёт конец, даже если небо упадёт — она всегда прикроет его собой. Потому что однажды он сам спас её, подарил шанс и надежду. Потому что сам прикрыл тогда, когда был совершенно не обязан. Никто и никогда не делал для неё столько, сколько сделал он. Ей жаль, что Баки ничего этого не помнит.

***

— Баки? — она стучится в дверь ванной. — Баки, я могу зайти? Замок щёлкает. Барнс стоит в одних мокрых плавках, которые специально для него раздобыл Тони. По телу Баки струятся мокрые дорожки, с волос капает. Сначала Эви смущённо прикрывает ладонью глаза, потом вспоминает, что в этом нет необходимости, но всё равно зачем-то отворачивается. Баки, кажется, не испытывает какой-либо неловкости и просто смотрит на Эвелин. Но едва ли проходит минута, как уверенность мужчины передаётся и ей. Браун проскальзывает мимо него в ванную комнату и выкручивает кран — последняя вода только что слилась, и девушка решает наполнить ванную заново. Она просторная, на бортике возле стены стоят различные гели, шампуни и соли. Мокрая мочалка валяется в умывальнике, который стоит напротив туалета, и Эви любезно вешает её на крючок, чтобы та высохла. Здесь немного душновато, поэтому Браун не спешит закрывать дверь — ванная всё равно ещё наполняется. Баки стоит напротив зеркала, висящего над умывальником. Он задумчиво проводит пальцем по отросшей щетине. Барнс уже принял душ, но Эви просила его пока не мыть голову — собиралась помочь с этим. Знала ведь, что эта процедура ему не очень симпатична. Для этого она и попросила Тони раздобыть плавки для Барнса — узреть Баки без какого-либо предмета одежды в сложившейся ситуации показалось ей совершенно неуместным. Девушка лезет в ящик над умывальником, достаёт оттуда пенку для бритья и саму бритву. Далее её взгляд падает на шампуни: их здесь невероятное множество. И детские, и против перхоти, и женские с цветочными ароматами — Эви экспериментировала, как могла, пока искала тот, который не будет щипать глаза Баки. Очевидно, это было бессмысленно, зато теперь у них огромный выбор. Эвелин берёт в руки первую попавшуюся ёмкость, смотрит на этикетку. — Этот с кокосом, — она щёлкает крышкой и принюхивается. — Пахнет приемлемо. Что думаешь? Она протягивает бутылочку Баки — тот тоже чуть ведёт носом. Он озадаченно моргает и снова смотрит в глаза девушке. Эви закусывает щёку. Она ничего не может поделать с собой, потому что её взгляд почему-то всё время возвращается к торсу Барнса — до чего привлекательное зрелище. — Ты прав, это слишком женский запах. Посмотрим что-нибудь другое. На самом деле, ей не хотелось, чтобы у Баки был какой-то искусственный запах. Ей очень нравился его естественный аромат в прошлом, но он вряд ли вернётся к Барнсу. А может, самое время подобрать для него новый, характерный ему запах? Тогда, наверное, кокос — это не то, что подходит ему. Эви тянется за следующим флакончиком. — Здесь вообще кактус нарисован, — она снова открывает ёмкость и принюхивается. — Как вообще должен пахнуть кактус? Баки тоже оценивает аромат и равнодушно пожимает плечами. — Ты хочешь пахнуть как кактус? Он оставляет этот вопрос без всякого ответа. Эви мельком думает, что кактус — это тоже не то. Кактусы колючие, а Баки совсем не колючий. По крайней мере, не по отношению к ней точно. Эвелин проверяет ещё несколько шампуней, а он, кажется, недоумевает, почему она вообще придаёт столько значения аромату. Её выбор падает на флакончик фиолетового цвета. — М-м-м, виноград, — Этот запах ей почему-то очень нравился. Какой-то кислый и одновременно с этим в меру сладкий. Даже если Баки не будет пахнуть как виноград всю оставшуюся жизнь, то на первое время точно сойдёт. Барнс остаётся равнодушным к выбранному шампуню. Он залезает в ванную, когда Эви наконец закрывает дверь и выключает кран — вода доходит почти до самого края бортика. Баки садится и прислоняется к нему спиной. Эвелин выдавливает вязкую прозрачную жидкость себе на ладонь. — Теперь закрой глаза, а то опять болеть будут, — она начинает намыливать его волосы, пропуская пальцы меж мокрых прядей. Баки практически жмурится — видимо, последствия самостоятельного мытья головы и вправду были неприятными для него. Небольшое помещение начинает наполнять приятный виноградный аромат. Эви параллельно ещё и делает Баки лёгкий массаж, массируя кожу головы, спускаясь к шее и плечам. Мужчина совсем расслабился и в какой-то момент ей кажется, что он даже что-то довольно промычал. Какое-то время спустя Эви заставляет Баки чуть отползти от бортика, потому что нужно смыть шампунь. Он снова жмурится — мыльная вода стекает по лбу и щекам, но Эвелин плещет струйками съемного душа ему в лицо, сразу же смывая пену. Она тянется за чистым полотенцем. Баки так и не решается открыть глаза. Эви смеётся, потому что эта картина кажется ей крайне милой и забавной. Сначала она вытирает его лицо, после чего подсушивает волосы полотенцем. Баки часто-часто моргает, будто пытается высушить ресницы — Эви снова улыбается. Она открывает слив и идёт к умывальнику за пенкой и бритвой. Барнс вылезает из ванны и быстро вытирается тем же полотенцем. Девушка снова не может оторвать взгляд от его тела. Идеальный торс, накаченные бицепсы — у обеих рук — бёдра и талия, мокрые плавки, которые в какой-то момент кажутся слишком обтягивающими. Эви спешно отворачивается. Баки прекрасен — в прошлом он прекрасно знал об этом и умело этим пользовался. Что если бы в том веке он решил отрастить волосы, как сейчас? На фронте, естественно, все парни и мужчины были коротко подстрижены, но вдруг? А увеличилось бы количество его поклонниц в Бруклине? Он наверняка ходил бы и хвастался своей шевелюрой. А ещё Баки часто говорил, что шрамы красят мужчину. Что он думает об этом сейчас? А что подумает, когда всё вспомнит? Эви очень хотела верить, что самооценка Баки не упадёт из-за протеза и шрамов, потому что Зимнему Солдату на это, скорее всего, было наплевать — у него было полно других забот и более важных мыслей. В любом случае, в её глазах он всегда прекрасен. Был, есть и будет. Баки садится на закрытую крышку туалета, Эви подходит к нему. Она мажет пенкой его щёки, подбородок, зону над верхней губой. Ей ещё никогда не доводилось кого-то брить, поэтому сначала она медлит — боится порезать Баки. В его глазах плещутся любопытство пополам с доверием. Щенячий взгляд почти выбивает Эви из колеи, и она ещё больше боится сделать ему больно. Девушка снова приподнимает его лицо за подбородок — Баки покорен. Она не умело проводит бритвой по его скуле. На слое белой пены проступает ровная полоска гладкой кожи. Минута — и вот Эвелин уже почти уверенно бреет Баки, после чего смывает остатки пены водой. Он на пробу проводит пальцами по влажной щеке, пока Эви укладывает всё обратно в шкафчик. Она открывает дверь и покидает душную ванную комнату: по телу бегут мурашки от разницы температур. Баки же вновь закрывается — Эвелин принесла ему новый комплект одежды. Девушка смотрит на часы: до планового выключения света осталось каких-то пятнадцать минут. Голубой плед, который последнее время лежал на полу, она уже бросила стирать в собственной комнате, а на смену принесла другой — светло-синий. Эви бросает его на край кровати и взбивает подушку. Баки выходит спустя несколько минут. На нём чистые светлая футболка и спортивные штаны. От него вкусно пахнет тем кисло-сладким виноградным шампунем. Влажные волосы, уставший взгляд. Мужчину сморило после долгого вечернего душа. Он хочет отправиться на своё привычное место на краю ковра, возле стены, но Эви ловит его за руку. — Нет-нет, сегодня ты поспишь на кровати, — она чуть подталкивает Баки к уже подготовленному месту. С мокрой головой сразу после душа спать на полу — не очень хорошая идея. К тому же, он уже должен начинать привыкать ко сну в кровати. Эви уже пыталась подтолкнуть его к этому, но Баки почти каждый раз просыпался и переходил обратно на пол. Сначала Баки тормозит и даже немного упирается, но в итоге ему остаётся только тяжело вздохнуть и приземлиться на мягкий матрас. Эви улыбается и накрывает мужчину пледом, потому что одеяло кажется ей слишком толстым. Ей так приятно видеть сонного, умиротворённого Баки. Девушка гладит его по влажным волосам. Пушистые ресницы Барнса ложатся на щёки, и он чуть трётся виском о подушку. Эви почему-то вспоминается та страшная картина, где Баки сидит в кресле в лаборатории ГИДРЫ — он потерян и напуган. Это яркий контраст того, что происходит сейчас: Баки нежится в мягкой постели и льнёт к нежным прикосновениям. До головокружения приятно ощущать комфорт, заботу и тепло после стольких лет страха и мучений — Эви по себе знает. Она присаживается возле кровати, продолжая почти невесомо гладить Баки по голове. До выключения света пять минут. — Поспи сегодня на кровати, пожалуйста. А не то простудишься. — Почти шёпотом говорит Эви. Мелькает мысль: а может ли вообще простудиться Зимний Солдат? Эви вспоминает о том, что иногда его замораживали в криокамере до лучших времён. Замораживали в криокамере… Мгновенно. Звучало так, будто Баки действительно не был живым человеком. Не было ли ему больно во время заморозки? Боялся ли он вновь почувствовать, как холод охватывает каждую частичку его тела, каждый миллиметр побледневшей кожи? Хотел ли он замёрзнуть и никогда больше не просыпаться? Эви пытается вспомнить, что чувствовала в момент падения в воду на «Валькирии» вместе со Стивом, но разум подкидывает только лёгкий страх и темноту — ничего больше. Браун ведёт плечами и до самого подбородка натягивает плед на Баки. Свет выключается. Мужчина на несколько секунд открывает глаза. — Всё нормально, засыпай, — Эви встаёт и коротко касается губами макушки Барнса. Он провожает её до двери растерянным взглядом, но затем всё же прикрывает глаза.

***

Два месяца проходят на удивление спокойно. Стив несколько раз приходит к Баки, но по отношению к кэпу он закрыт. Роджерс тяжело вздыхает и полностью предоставляет лечение Эвелин, потому что не хочет напрягать Баки и заставлять привыкать ещё и к себе. А Барнс по-прежнему не разговаривает и не улыбается. Эви решила прерваться на еду — на Нью-Йорк уже спускался вечер, а последним приёмом пищи у неё был завтрак в восемь утра перед тем, как она на весь оставшийся день зависнет у Баки в комнате. В столовой народу уже почти нет — рабочий день закончился. Никого из знакомых Эви тоже не видит, поэтому решает быстро перекусить в одиночестве. Последняя группа задержавшихся работников уходят минут через десять, и вот тогда в просторном помещении воцаряется тишина — слышно лишь редкое громыхание посуды откуда-то из кухни. Эвелин ковыряет вилкой в своём ужине. Поесть нужно было бы, но аппетита совсем нет. В последнее время всё идёт так гладко: и с Баки вроде всё в относительном порядке, и ставшая нестабильной магия не даёт о себе знать. Они все медленно, но уверенно прокладывают путь с счастью и покою, вот только Эви знает, что никакое счастье не даётся просто так. За всё нужно платить. Но как понять, когда настаёт момент расплаты? В сорок пятом Баки упал с поезда, расплатившись за их с Эви счастье? Но тогда за что расплачивалась сама Эвелин, живя в страхе восемь лет? В будущем они будут счастливы — она уверена в этом, но неужели за прекрасную жизнь в новом мире они ещё не достаточно отдали? Баки семьдесят лет страдал, и теперь Эви помогает ему, собирает обратно по кусочкам. Разве всего этого недостаточно? Нет, она чувствовала, что это ещё не всё. Редкую для этого места тишину нарушает внезапно влетевшая за порог столовой Наташа. Эвелин удивлена, ведь Романофф собиралась вытащить Стива на улицу прогуляться. — Нат? — она отодвигает тарелку, потому что подруга преодолевает расстояние от входа в помещение за несколько секунд — быстрыми размашистыми шагами. Одним своим видом Наташа сообщает о том, что что-то произошло. — Там Барнс и… — она явно хочет сказать что-то ещё. — Нужна твоя помощь. Ей совершенно необязательно было продолжать предложение, потому что уже на «Барнс» Эви срывается с места. Лифт едет мучительно медленно. Наташа, бегущая вслед за Эви, коротко объясняет ситуацию. По коридору — как раз в сторону лифта — в белых халатах бегут несколько работников башни. Браун не обращает на них никакого внимания. Девушка преодолевает финальный поворот. Она видит: в конце коридора дверь, находящаяся прямо напротив её собственной комнаты, распахнута. Когда да неё остаётся метров десять, из-за порога выскакивает Баки. Он напуган, — это можно определить по его резким движениям — но взгляд сосредоточенно изучает помещение. Эви резко останавливается. — Баки! — зовёт она его. Мужчина также резко оборачивается в её сторону. Эвелин больше не медлит и преодолевает расстояние между ними. При виде неё напряжённые плечи Барнса опускаются, и теперь в его глазах читаются испуг и растерянность. Наташа остаётся где-то позади, дабы не нервировать мужчину. Баки протягивает Эви руку — соприкосновение ладоней. Браун делает это уже на автомате — быстро, заученно. Она сразу же переплетает их пальцы и гладит по щеке. Его глаза расширены и снова будто наполнились жидким стеклом. Взгляд Баки всё ещё бегает по стенам коридора, утыкается в Наташу, стоящую в нескольких метрах от них самих. Романофф поднимает обе руки и не сходит с места, но её присутствие всё равно напрягает Барнса. — Посмотри на меня, — Эви с лёгким нажимом ведёт большим пальцем по скуле Баки, потому что тот не может сосредоточиться. — Баки, посмотри на меня, пожалуйста. Столкновение бушующего океана и изумрудной зелени их глаз. — Они напугали тебя, да? Он поджимает губы. Снова этот щенячий взгляд, молящий о помощи, снова изломанные дуги бровей. Конечно, ему страшно. Эви мельком смотрит в приоткрытую дверь: рядом с порогом лежит ещё один работник в белом халате. Очевидно, его вырубил Баки. И Баки наверняка не хотел этого, но Брюсу не стоило посылать в комнату Барнса незнакомых людей в, мать его, чёртовых белых халатах, потому что такой внешний вид работников ассоциируется у Баки с людьми из ГИДРЫ. Не стоило вообще посылать кого-то к Барнсу без её ведома. — Всё хорошо, — пытается успокоить его Эви. — Никто здесь не сделает тебе больно, я не позволю. Она чувствует, как он мечется между «верить» и «не верить». Но этот его мысленный спор прерывается топотом, доносящимся из противоположного конца коридора. Видимо, сбежавшие сотрудники затрубили тревогу, потому что сейчас в их сторону бежали несколько вооружённых людей. Баки выдёргивает руку из хватки Эви и снова начинает искать пути отступления, но он в тупике. Наташа предупредительно машет руками, но агенты, судя по всему, воспринимают этот жест как-то по-своему, потому что не останавливаются. Эви неожиданно хватает Баки за локоть, рывком открывает дверь в собственную комнату и толкает мужчину туда. Сама девушка заскакивает следом. Щёлкает замок. Баки не двигается, а тишину тёмной комнаты разрезают его неровное дыхание и топот за дверью. — Всё хорошо, это моя комната, сюда никто не зайдёт без моего разрешения. — Эви искренне надеется, что агенты не будут выламывать дверь. До девушки доносится возмущённый голос Наташи. Эвелин берёт Баки за руку. Он немного успокоился, и теперь водит по комнате внимательным взглядом, словно разрабатывает план побега. Эви кажется, что она слышит бешеный стук его сердца. Это несколько отвлекает, ведь она пытается прислушаться к разговору за дверью. Но в следующие секунды всё становится таким неважным, ведь Баки прижимается к её спине. Браун шумно и резко выдыхает. Мужчина осторожно обнимает её за талию. Эви сразу же мысленно бьёт себя по щекам, потому что-то в голову полезли какие-то неуместные картинки. Баки просто страшно, и ему нужен телесный контакт, чтобы успокоиться. Его горячее дыхание, утыкающееся куда-то ей в затылок, практически обжигает. Господи, он хоть какой-то частью мозга вообще осознаёт, что делает? Ураган её эмоций и мыслей утихает, стоит услышать голос Стива. — Эви? Вы там? — он тихонько стучится. — Можете выходить, они ушли. Она смотрит на Баки. Он — на неё. — Давай вернёмся в твою комнату? По нему нельзя сказать, что он думает о таком решении. Эви осторожно открывает дверь и тянет мужчину за руку. В коридоре — Стив и Наташа. При виде них Баки чуть хмурится, и Эви для надёжности прикрывает его собой. Они заходят в противоположную комнату, огибая лежащего на полу работника. Брюс сидит на диване со стаканом воды, рядом с ним стоит Тони. На руках последнего — красные железные перчатки. Это та самая деталь костюма Железного Человека, которая всегда с ним под видом замысловатых браслетов. Хорошо, что не дошло до превращения Брюса в Халка — такое точно травмировало бы Баки. Барнс окидывает мужчин недовольным взглядом и перескакивает порог собственной комнаты. Эви заходит следом, хлопая дверью. Барнс садится на пол возле кровати. Теперь его взгляд пустой, словно произошедшее заставило его отключиться от реальности. Эвелин садится рядом и неуверенно обнимает. Как рассказала Наташа, Брюс решил запустить в комнату Баки нескольких работников, чтобы те взяли у него кровь на анализ. А Баки испугался: сотрудники разбежались, но одного мужчина успел вырубить. Он не хотел ничего плохого — Эви была уверена в этом. Просто испугался, вот и решил защищаться, как умел. Господи, ну вот почему Брюс не мог попросить у неё сделать это? — Прости за это, — шепчет она. — Эти люди не желали тебе зла, они просто хотели взять у тебя кровь для анализа. Прости, больше такого не случится, я обещаю. Баки никак не реагирует, и Эви переживает, что у случившегося могут быть серьёзные последствия.

***

Эта комната светлая. Яркое освещение, белые стены, пол и потолок. Общую атмосферу покоя портит панорамное окно во всю стену. Снаружи темно. Это похоже на подземелье — вот только здесь полно этих светлых комнат. И в каждую комнату можно заглянуть через такое же окно. Теперь Эви думает, что это место похоже на тюрьму. В комнатах кто-то сидит: поодиночке, по двое, по трое… Она видит — это не люди. Точнее, нет, многие из них напоминают людей, но это всё же не они. Здесь шумно и тихо одновременно. Эви хочет покинуть странную комнату — или всё-таки камеру? Ей не комфортно и немного душно. — И давно ты так делаешь? — раздаётся спокойный голос за спиной. Она узнаёт этот голос, но почему-то всё равно страшно обернуться. Шагов в свою сторону Эви не слышит, поэтому решается — резкий разворот на пятках. Эта комната отличается от других: здесь есть мебель, книги, большая кровать. В других таких комнатах нет всего этого. На светлых простынях сидит мужчина с длинными чёрными как смоль волосами. — Делаю что? — искренне не понимает Эви. Она поддаётся какому-то порыву и смотрит на собственные руки. Эвелин снова ощущает себя телевизионным помехом — глючащим, полупрозрачным. Мужчина смотрит на неё с любопытством. — Приходишь сюда, наблюдаешь за мной, — поясняет он. Он растягивает слова, будто угрожает или готовится к нападению. Эви кажется, что она под прицелом. Ей хочется думать, что это сон, но всё выглядит чересчур реалистично. И Локи, сидящий перед ней, тоже кажется вполне реальным. — Впервые совершаю что-то подобное, — Эви пытается выглядеть уверенно, но вся абсурдность происходящего выбивает её из колеи. Локи щурится. — Врёшь, — он встаёт с кровати. — Я чувствовал твою энергию здесь. Эви вспоминает свой странный сон пару месяцев назад — тогда она гуляла по красивым длинным коридорам с высокими потолками. «Здесь». «Здесь» это где? В Асгарде? Локи начинает ходить вокруг девушки, и её это немного пугает. — Как ты перемещаешься между мирами, Лина? Она не крутится — покорно стоит на месте, позволяя осмотреть себя, словно музейный экспонат. Ей хотелось сказать, что её зовут Эвелин, нопотом поняла: Лина — его собственное сокращение. — Я не перемещаюсь, мне всё это снится, — пожимает плечами она. Какой же бред. Локи сначала озадаченно сводит брови, после чего тихо смеётся. — Я не часть твоего сна, Лина, поверь мне. Эви запуталась. Да, на обычный сон это похоже не было — всё ощущалось по-другому. Но ведь и в Асгард она попасть не могла. Не могла же? Локи снова оказывается перед девушкой. — Вижу, ты носишь мой амулет, — замечает он. На груди Эви красуется яркий лазурный камень — тот самый, что Локи отдал ей после атаки на Нью-Йорк. Она и сама толком не знает, почему носит амулет: может, из уважения Локи, может, скучает или видит в этом что-то поэтичное. Раньше Эвелин чередовала его с локетом Баки — где хранилась его фотография — но после возвращения Барнса она хранила медальон в собственной прикроватной тумбочке. — Надеваю иногда, — нехотя соглашается Эви. Локи хмыкает и по-птичьи наклоняет голову в бок. — Твоя магия очень мощная. Ты знаешь, почему попала именно сюда? Она снова пожимает плечами, до сих пор не уверенная в реальности происходящего. День был тяжёлый — после такого всякое присниться может. Локи подходит ещё ближе к ней и касается кончиками пальцев амулета. — В нём заточено немного моей магии. Твоя сила ориентировалась на мою и привела сюда. Подобное тянется к подобному. — Зачем ты отдал мне амулет с собственной магией? — в её голове крутится множество вариантов, и не все из них хорошие. А от Бога Коварства можно многого ожидать. — Хотел потом использовать меня и мою магию в каких-то своих целях? Локи задумчиво закусывает щёку, и Эви понимает, что попала почти в цель. — Не совсем, — он морщится. — Я до последнего верил, что ты передумаешь и решишь всё-таки присоединиться ко мне — из нас получился бы красивый дуэт мощных магов. Вот и оставил тебе то, что смогло бы помочь найти дорогу ко мне. Мужчина прыскает со смеху и делает шаг назад. — Но потом до меня дошло, что ты вряд ли умеешь путешествовать по мирам. Так что считай, что это просто симпатичный сувенир от меня, — он улыбается во все тридцать два, но улыбка эта вымученная, выцветшая. Эви озадаченно моргает. — Но я ведь здесь, — все остальные его слова словно проходят сквозь неё. — Верно. Возможно, я тебя недооценил. Эви крутит головой, повторно осматриваясь. Это до безумия странно. Она хочет провести пальцами по невысокому круглому столику, но её рука оказывается прозрачной — она словно призрак. — Но ты не целиком здесь, — разрывает установившуюся тишину Локи. — Твоё тело осталось в Мидгарде. Эви сразу вспоминает ту запись, которую показывал ей Брюс. Наверное, тогда она тоже оказалась в Асгарде, вот только её тело осталось глючить на Земле. Но разве такое возможно? — Я что, поделилась надвое? — Эвелин осознаёт абсурдность этого вопроса, но ничего другого в голову больше не приходит. Локи снова смеётся своим вибрирующим низким смехом. — Почти. Тебе нужно лучше изучить свои способности — без этого твоя собственная магия может просто поглотить тебя. Внутри Эви всё сжимается. Магия дала знать о себе так внезапно, что сначала девушка даже не придала этому какого-то особого значения — словно это происходило не с ней. Эвелин подозрительно быстро смогла ужиться с этой странной частью себя. Ей даже в голову не могло прийти, что проснувшийся в сорок третьем дар может нести за собой такие страшные последствия. Магия просто была, а Эви просто старалась сосуществовать с ней. Получается, теперь она может умереть от переизбытка сил? Или не умереть? Что вообще значит «поглотит магия»? Эви потеряет рассудок и станет неуправляемой? Может, и вправду умрёт? При мысли о собственном конце в голове возникает образ Баки. Хрупкого, напуганного. Эви не может оставить его. — Ты смог бы научить меня контролю? Локи — её единственный вариант. Больше на ум никого, кто бы владел магией, не приходит. Мужчина лишь беспомощно вскидывает руки. — И рад бы, да только любимый отец запер меня здесь до скончания моих лет. До Эви доходит, что всё-таки это тюрьма. Ей сразу же становится жаль Локи, который чем-то напоминает девушке Баки. Такой же одинокий и несчастный. Такой же потерянный. Она хочет сказать что-то ещё, но мир вокруг начинает разваливаться — прямо как в прошлый раз. Стены рассыпаются, картинка перед глазами плывёт. Эви машинально падает на пол — не потому, что голова кружится, а потому, что так, наверное, безопаснее. Она просто не может придумать ничего другого. Девушка видит, что Локи сделал шаг к ней. — Лина? Но она не может ответить. Воздух сгустился, стал вязким. Все звуки немного заглушаются. Эви уже не чувствует себя частью этого мира, она — наблюдатель, сидящий напротив телевизора. Всё это происходит не с ней. Ещё пара секунд — и всё погружается во мрак. Эви резко поднимается на собственной кровати. Сначала она даже не понимает, почему проснулась. По всему её телу бегут неприятные мурашки, ладони жжёт, а в ушах звенит. Девушка чувствует лёгкое головокружение и тошноту. В мыслях мелькает образ трикстера, и набор каких-то обрывочных воспоминаний превращается в полноценную картинку. Первым делом Эви снимает с шеи амулет — почему только уснула в нём? Браун вспоминает слова Локи: поглотит магия. Это пугает девушку, поэтому она решает просто спрятать подарок трикстера в тумбочку. Наверное, это бесполезно — Эви просто оттягивает неизбежное. Она даже понимает это, вот только в какой-то момент кажется, что если никто не будет произносить это вслух, то ничего страшного не случится. Это глупое, наивное и детское убеждение. Но на деле Эви просто не хочет смотреть в глаза собственным кошмарам. Через пару минут, когда она решает покинуть свою комнату, уже сама встреча с Локи кажется чем-то абсурдным. Они были знакомы всего ничего — и то это было не самое лучшее знакомство в жизни девушки. Нет, разумеется, Эви надеялась рано или поздно снова встретить Локи, но не при таких обстоятельствах — слишком неожиданно, слишком странно, слишком не вовремя. Это всё сбивает с толку. Девушка не сразу понимает, что ноги привели её в соседнюю комнату. Понятное дело, сейчас здесь никого не было — два часа ночи как-никак. Свет не горел, компьютеры были выключены, на столе осталась кружка Брюса с недопитым чаем. На низком кофейном столике возле дивана лежала стопка бумаг. Тишина и темнота нагоняли некую тревожность. Эви стало как-то совестно и немного грустно от осознания того, что за стенкой Баки совсем один. Днём за ним присматривали — Баки не видел этого, но так хотя бы Эвелин было спокойнее — а ночью оставляли наедине с мраком и собственными кошмарами. Делать здесь сейчас нечего, поэтому Эви собралась уходить — на самом деле, она толком не знала, зачем вообще пришла сюда. Просто по инерции, видимо. Девушку останавливает приглушённый крик. Эви дёргается и едва ли не подпрыгивает на месте. Через пару секунд до неё с ужасом доходит, что крик, скорее всего, принадлежит Баки, потому что жилых комнат на этом этаже больше нет. Сначала Эви медлит, потому что всё почему-то вдруг начинает казаться нереальным, словно всё это — сон. Она осторожно подходит к железной двери и вводит нужную комбинацию. Её глаза уже привыкли к темноте — к тому же луна тоже прекрасно справлялась с ролью источника хоть какого-то света — поэтому Эви замечает, как Баки, спящий на полу, шарахается в дальний угол комнаты. В итоге он спотыкается и ударяется затылком о стену. — Эй-эй, это я! — она вскидывает обе руки, хотя не знает, видит это Баки или нет. Зато мужчина узнаёт голос, поэтому прекращает попытки влиться в стену. Эви медленно приближается к нему, предварительно вытянув вперёд руку. Баки тормозит и не сразу совершает приветственный жест в виде соприкосновения ладоней. Он явно напуган и растерян: взгляд больших глаз быстро перемещается по тёмной комнате, дыхание учащённое, а бионика как-то странно шумит, словно металлические пластины перестраиваются. Эви почти сразу догадывается до причины такого его состояния. Событие, произошедшее накануне вечером, так потрясло его, что спровоцировало очередной кошмар. Работники башни, которых вызвал Брюс, очень сильно испугали Баки. — Кошмар приснился? — Эви почти невесомо касается тыльной стороны его ладони. Баки смотрит в пол. Его глаза расширяются, а брови чуть приподнимаются, словно он вспомнил что-то страшное. Эвелин кажется, что он вот-вот заплачет. Она берёт лицо мужчины в свои ладони. — Нет-нет, всё, не думай об этом. Барнс не слушает её, а его частое шумное дыхание никак не хочет выравниваться. — Баки, тише, смотри на меня, — одна её рука смещается на его плечо, затем на спину, не забывая поглаживать. Эви по себе знает что такое паническая атака. Чувство страха, беспомощности, паники и отчаяния одновременно накрывает тебя с головы до ног — ты просто не знаешь, что с этим делать и как с этим бороться. В таких случаях помогает, например, концентрация внимания на окружающих предметах или на человеке, находящемся рядом. Но Эви также знает, что сконцентрироваться на чём-то или на ком-то в такой момент очень сложно. Когда они со Стивом только-только вышли из многолетнего сна, панические атаки довольно часто одолевали Эвелин. Стив помогал справляться с этим, но в одиночку это было намного труднее. Она не в состоянии помочь даже себе, как тогда она собирается помочь Баки? — Всё хорошо, всё закончилось, я тут, с тобой, — в голове Эви звучит голос Стива — она старается быть похожей на него, ведь у Роджерса всегда так хорошо получалось успокоить её. — Я буду с тобой столько, сколько тебе потребуется, договорились? Пожалуйста, посмотри на меня. Баки наконец поднимает на неё взгляд. Он постепенно успокаивается, но дыхание остаётся частым и рваным. Эви осторожно подаётся вперёд и немного приобнимает его. На несколько секунд у неё даже возникает желание высказать Брюсу всё то, что она думает о его поступке. Как он мог так облажаться? Неужели взять кровь Барнса было настолько необходимо, что пришлось прибегнуть к подобному? — У меня есть идея, — Эви встаёт на ноги. — Идём. Она поднимает с пола плед и подходит к кровати — та не двуспальная, конечно, но по своим размерам всё равно превосходит стандартную одноместную. Баки неуверенно идет следом. Теперь его взгляд печальный и уставший, плечи опущены. — Давай, ложись, — девушка поправляет подушку. Баки послушно опускается на кровать. Эви укрывает его пледом. — А теперь подвинься. Баки словно возвращается в реальность: он озадаченно моргает, но через пару секунд всё же сдвигается ближе к стене. Эви тут же приземляется рядом и забирается под плед. Барнс явно удивлён, а она улыбается. Не медля, она коротко чмокает Баки в кончик носа и обнимает мужчину, окутывая своим теплом. Сначала он напряжён — наверное, пытается разгадать какие-то её мотивы. Но затем мужчина заметно расслабляется, выдыхает и трётся щекой о подушку. Он не спешит закрывать глаза — рассматривает девушку. Его взгляд блуждает по лицу Эвелин, но в итоге Баки всё равно восстанавливает зрительный контакт. Барнс то ли бросает ей вызов, то ли просто любопытствует. А Эви вновь тонет в двух океанах. Ночью всё кажется каким-то другим. Чувства и эмоции обостряются, возникают мысли, которые дремлют при свете солнца. Вот и Эви ощущает ещё более яркий прилив любви к Баки — хотя, казалось бы, куда уж больше. Ей становится так горько и больно от того, что ещё недавно она думала, как будет жить дальше без него. Сейчас Эви не может даже представить такого. Баки лежит рядом с ней — такой хрупкий, такой родной, такой поломанный. Ей кажется, что только она может защитить его. Что только она может дать ему всё, чего пожелает его искалеченная душа. Что Баки — её, и ничей больше. И что она свернёт шею тому, кто хотя бы мысленно захочет сделать ему больно. Такая жестокость совсем несвойственна Эви, но весь тот кошмар, что произошёл с Баки, что-то сломал и в ней самой. Она совсем не боялась и не стыдилась этого: Эвелин желает для него только лучшего. Что плохого в том, что она просто хочет защитить его? Баки наконец закрывает глаза и чуть придвигается к Эви. Вот он, небезызвестный Зимний Солдат, жестокий, беспощадный и хладнокровный убийца. На деле им оказался когда-то — обычный улыбчивый парень из Бруклина, похититель женских сердец и поклонник сладостей, сейчас — поломанный мужчина, которого держали как оружие против воли почти семьдесят лет, и нужно ему лишь немного ласки и защиты. Лечение Баки было для Эви медленным, но верным возвращением домой. Возвращением к их общим мечтам, к хрупкому счастью, к детально продуманным планам на «после войны». К широким улыбкам после удачных вылазок, к звонкому смеху возле вечернего костра, к непрекращающейся болтовне в единственном на базе маленьком баре. К крепким объятиям Баки, к коротким поцелуям и его нежному шёпоту. Эви знает, что эта дорога будет долгой и непростой, но если они будут рядом друг с другом, если будут идти под руку, ни на секунду не отпуская друг друга, то у них всё получится. Они обязательно вернутся домой.

***

Пару недель спустя Эви решается на то, что планировала сделать уже давно. Скорее всего, сейчас самое время. Возможно, это даже поможет Баки вспомнить что-то. — У меня кое-что есть для тебя, — Барнс сидит на кровати, и Эвелин приземляется рядом с ним. Мужчина замечает, что одну руку она сунула в карман своих штанов, и с любопытством вытягивает шею. Эви смеётся — и не только потому, что это выглядит довольно забавно, но ещё и потому, что жутко нервничает. Вдруг Баки ничего не вспомнит? А вдруг вспомнит, но что-то плохое, что напугает его? Но отступать уже поздно. Баки послушно ждёт, и Эви достаёт из кармана цепочку, на которой висит круглый медальон — локет. Тот самый, где фотографии Эвелин и Джеймса сменяли друг друга в зависимости от владельца. Девушка передаёт ему вещицу. Баки озадаченно хмурится, медленно проводит пальцем по замысловатым узорам. Его взгляд цепляется за гравировку: Джеймс Барнс. Теперь мужчина задумчиво смотрит куда-то в пол, иногда кусая нижнюю губу. Его глаза то расширяются, то сужаются. Эви уверена — он что-то вспомнил. Баки раскрывает локет: на одной стороне — всё тот же компас, на другой — выцветшее чёрно-белое изображение самой Эвелин. Перед приходом она вытащила фотографию Баки, которую вставила в медальон после его смерти. На фотографии — её когда-то поместил сюда сам мужчина — неуверенно улыбается бледная восемнадцатилетняя Эви. Тёмные волосы доходят лишь до плеч. Эта фотография была сделана после её возвращения с очень сложного задания, на которое её для проверки отправил Честер Филлипс. Через пару минут Баки вдруг становится таким печальным, что девушка начинает жалеть о своём решение. Наверное, в его голове всплывают не только хорошие воспоминания — если, конечно, всплывают вообще. Эви хочет взять его за руку, но потом до неё доходит, что их приветственный жест ещё не был выполнен, а Баки, кажется, сейчас совсем не до этого. Но тот неожиданно проводит пальцами по ладони девушки. Эви вздрагивает. Это прикосновение в данной ситуации такое необычное, но такое нежное. По коже бегут мурашки. Она поднимает взгляд на мужчину, но тот всё ещё печален. В его глазах-океанах — шторм. — Баки? — она всё-таки берёт его за руку. — Ты что-то вспомнил? Холод, тоска, пустота — сейчас он словно был олицетворением всего этого. Эви кладёт левую ладонь ему на щёку, заставляя повернуть голову к ней. Баки выглядит как потерявшийся ребёнок, который не понимает, что ему делать. Но всё же он медленно накрывает её руку своей, что очень удивляет девушку. Эви не хотела, чтобы Баки вспоминал падение с поезда. Вероятно, это одно из самых страшных его воспоминаний. О чём он думал, пока летел в снежную пропасть? Или страх завладел им настолько, что не позволял думать вовсе? Но Барнс отдал ей локет именно перед тем роковым событием, так что медальон наверняка может напомнить ему о том ужасном событии. Насколько это страшно, просто в какой-то момент вспомнить, что с тобой в жизни случалось что-то такое, от чего кровь стынет в жилах? Девушка не понимает, что делает, когда тянет к Баки и коротко целует его в уголок пухлых губ. Мужчина не шевелится, лишь резко втягивает воздух. Эви могла бы извиниться за этот порыв, но смысла в этом она не видела. Ей хотелось ласкать Баки, дарить ему нежность, любить, и пусть он знает об этом. Уголок рта Барнса чуть приподнимается. Эви замечает это, и у неё едва ли не начинает щипать в носу. Она хочет считать это его своеобразной улыбкой, а улыбка Баки — короткое путешествие в их тёплое прошлое. Девушка крепко обнимает Баки, вкладывая в это объятие все свои самые лучше чувства. Он, пусть и не сразу, несмело обнимает её в ответ. Эви отдала ему медальон, и теперь всё словно бы встало на свои места.

***

— Ты уверена, что поступила правильно? — спрашивает Тони за ужином. В этот раз они все снова решили собраться за общим столом. — Я надеюсь на это, — пожимает плечами Эви. Стив отмалчивается, потому что сам не знает, что для Баки было бы лучше. Но кэп полностью доверяет Эви, так что оспаривать её решение он не собирался. У Наташи и Сэма тоже не находится комментариев, да и Брюс предпочитает оставить своё мнение при себе — психология не входит в список его любимых наук. Зато Старк оправдывает свою болтовню скукой — мол, на работе ничего нового, а тут хоть какое-то развитие событий. — А вот у меня плохое предчувствие, — заявляет он. Эта фраза повисает в воздухе и тоже остаётся без каких-либо поправок и замечаний. Эви почти физически ощущает напряжение, нависшее над компанией. После слов Тони плохое предчувствие появилось у каждого — вот она, сила внушения. Браун тоже становится как-то не по себе, но она так не хочет думать об этом. Пусть всё будет хорошо. Тишину нарушает Наташа, поднявшаяся из-за стола. — Пить хочу, — беззаботно оповещает она. — Чего-нибудь холодненького. Тони, где здесь такое раздобыть? Старк лениво показывает большим пальцем куда-то за спину. — Прямо по коридору стоит автомат с напитками. Но он принимает только наличку. — Мужчина безучастно возвращается к своему ужину, понимая, что время сплетен на сегодня подошло к концу. Нат раздосадовано шипит и хлопает себя по карманам. Налички у неё с собой нет, поэтому Романофф пробегается взглядом по компании, выискивая жертву, у которой можно было бы взять в долг. Эви лезет в карман своих штанов — обычно она носит с собой мелочь на кофе из автоматов. Но, видимо, в этот раз не судьба, потому что рука Браун встречается с пустотой. — У меня в комнате кошелёк, — Эвелин собирается подняться со стула, но Наташа машет рукой. — В комнате и у меня есть, туда просто идти долго. Оно того не стоит. — Наташа разочарованно плюхается обратно на своё место. Эви мысленно возвращается к словам Тони, и внутри против воли начинает собираться какая-то тревога. Сегодняшнее событие не могло не повлиять на Баки, и теперь вопрос лишь в том, в какую сторону склонились его мысли. Как много он вспомнил? Уже ночью Эви не может уснуть — постоянно просыпается. Она постоянно думает о Баки, и вот ноги сами несут её к комнате мужчины. Браун не перестаёт мучить то самое плохое предчувствие, о котором говорил Тони. Оно давит на неё тяжёлым грузом. А ещё у девушки проскакивает мысль, что это её состояние не могло быть вызвано одним лишь высказыванием Старка. Эвелин нервно сжимает телефон в кармане спортивных штанов, который машинально прихватила с тумбочки. Она не хочет беспокоить Барнса только из-за своих нервов, так что Эви просто может включить компьютеры и понаблюдать за Баки через мониторы. Но потом она думает, что это будет довольно странно. Наверное, лучшим решением было вернуться к себе в кровать. И Эви действительно ушла бы, вот только крик по ту сторону стены остановил её. Его снова мучают кошмары. Это совсем не удивительно, вот только крик повторяется. Неужели Баки настолько сильно напуган? Эви набирает код и открывает дверь. Тревожность в этот момент словно достигает своего апогея, и Браун очень боится того факта, что не может объяснить своё состояние. Когда девушка переступает порог, она не может найти Баки. Ванная открыта, кровать пустует, а на полу лежит смятый плед. На несколько секунд Эвелин кажется, что она находится в хоррор-фильме. Куда Баки мог деться? Она делает ещё несколько шагов, после чего вдруг получает довольно мощный толчок в спину. Эви падает лицом ковёр, не успев подставить руки. Девушка толком даже не осознаёт, что случилось, когда железная дверь громко захлопывается за её спиной. Она зажмуривает от неожиданности и лёгкой боли, трёт ушибленный нос. Оглядывается. Первая волна дикого ужаса настигает её, когда она понимает, что одна в комнате. Вторая — когда осознаёт, что Баки только что выбежал отсюда и запер Эви. Девушка в панике осматривает непривычно пустое помещение — она привыкла, что здесь всегда был Барнс. Получается, крик был отвлекающим манёвром. Несколько секунд она просто пытается прийти в себя. Ей кажется, что всё это происходит не с ней, и мысль о том, что нужно бежать за Баки, не приходит в голову. Словно сейчас всё разрешится само собой. А затем девушка тянется за выпавшим из кармана телефоном, резко вскакивает и подбегает к двери, вводя нужную комбинацию цифр — в первый раз не выходит из-за трясущихся рук и темноты. Эви понимает, что те несколько секунд, что она упустила, находясь в прострации, были слишком ценными. Баки суперсолдат, он бегает очень и очень быстро, но лифт даёт ей фору — именно возле него девушка и нагоняет Барнса. Тот нажал на кнопку вызова и ждёт, нервно оглядываясь по сторонам. Двери лифта разъезжаются прежде, чем Эви добегает до мужчины. Она, снова не контролируя себя, вскидывает руки и выкручивает запястья. Её магия работает так странно: Эвелин спокойно управляет своими силами в момент адреналина или сильных эмоций. Вот и сейчас голубоватое свечение не позволяет дверям открыться. Баки оборачивается, после чего пытается самостоятельно раздвинуть их, но Эви упорно удерживает двери. Она уже не бежит — спокойно доходит до Барнса. Тот напрягается и всем своим видом старается показать то ли равнодушие, то ли враждебность. Лифт закрывается, и Браун наконец опускает руки, чувствуя лёгкое головокружение и покалывание в висках и пальцах. — Вот как ты теперь умеешь, да? Эви столбенеет, и всё происходящее снова теряет свою осязаемость. Низкий, бархатный и такой родной голос Баки буквально заставляет её замереть на месте. До неё даже смысл слов не сразу доходит. Она хочет улыбнуться, засмеяться, обнять, вот только Баки не выглядит радостным. И поэтому Эви теряется. Она не понимает, что происходит. Почему он сбежал? — Не расскажешь, откуда в тебе взялось это? Мужчина неприятно выделяет последнее слово — выплёвывает его. Звучит так пренебрежительно, что Эви дёргается, как от удара. Пренебрежительно, грубо и мерзко. На несколько секунд она чувствует себя маленькой девочкой, которую отчитывают за постыдные недостатки. Ей кажется, будто она грязная. Она должна что-то сказать, что-то ответить, но поток вопросов в голове и внезапно загоревшийся на этаже красноватый свет сбивают её. Эвелин щурится: наверное, это было дело рук Джарвиса. Баки снова оглядывается, но с места не сдвигается. — Зачем ты сбежал? — она хочет, чтобы это прозвучало твёрдо и уверенно, а выходит лишь дрожащий шёпот. Баки угрюмо хмыкает. — Потому что хочу уйти. Разве не очевидно? — он немного поджимает губы. — Но разве вы позволили бы мне уйти? Звучит так, будто он говорит о ГИДРЕ. Эви кажется, что этот диалог совершенно лишён смысла. Они говорят впервые после его смерти в сорок пятом. Тема их разговора должна быть значимой, они должны улыбаться, а вместо этого всего происходит какой-то бред. — Тебе здесь не нравится? — Эви делает шаг вперёд, Баки — назад. — Если хочешь, мы можем переселить тебя в любую другую комнату. Можем вообще подыскать квартиру в городе! Хочешь? Вот так, словно бы не он молчал всё это время, словно не было всего того ада, который начался несколько десятков лет назад там, на товарном вагоне поезда. Это всё неправильно. Всё должно быть не так. — Я же сказал, что хочу уйти, — угрожающе тихо повторяет он. — Ни с тобой, ни с кем-либо другим. Эви бегает по нему растерянным взглядом. Барнс снова хмыкает. — Думаешь, что нужно пойти со мной? А мне это не нужно. Ты притащила меня сюда силой, я тебя об этом не просил. Снова удары. Выстрелы в самое сердце. Баки говорит то, что Эви так боялась услышать. — Я хочу уйти отсюда. И ты мне для этого точно не нужна, — отрезает он. Она чувствует, как в носу начинает щипать, как в глазах против воли скапливается жидкость. — Что это у тебя? — Ударилась просто. — Больно? — Пригласи лучше Пэгги. — Я хочу танцевать с тобой. — Я глупо выгляжу в этом платье! — Ты очень красивая. — Слушай, а ведь «миссис Эвелин Барнс» неплохо звучит. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Я люблю тебя до луны и обратно. — Ты не нужна мне. Эви отводит взгляд. Она хочет что-то сказать — хоть что-то — но слова застряли в горле. Это не Баки, не её Баки. Её Баки не сказал бы такое. Разве можно убить человека одной фразой? — И куда ты пойдёшь? — Эви не хочет показать свою слабость, потому что, видимо, Баки наплевать. Насколько жалко она сейчас выглядит в его глазах? — Я всего лишь хотела помочь тебе, поэтому и привезла сюда… — Я не просил тебя об этом, — снова обрывает он её. — Это было нужно тебе одной. Эвелин понимает, что на её первый вопрос Барнс, скорее всего, не ответит. Она нервно сжимает и разжимает кулаки. Ну вот куда он пойдёт? Где и на что планирует жить? Внезапно воспоминание с сегодняшнего ужина прерывает поток мыслей: то самое, когда Наташа попросила наличку, а Эви наткнулась лишь на пустоту в кармане. — Ты вытащил у меня из кармана деньги? Баки хмурится и поджимает губы, отводя взгляд. Наверное, он сделал это в их последнюю встречу, когда она отдала ему медальон — значит ли это, что почти все его эмоции в тот момент были притворством? Но этих денег Барнсу хватит только на автобус и лёгкий перекус. А при нём ведь даже вещей никаких нет… Куда он собрался идти? По лицу девушки стекают слёзы, которые она упорно стирает тыльной стороной ладони. Баки обманул её. — Тебе достаточно было просто попросить… — она же столько раз говорила ему, что всё для него сделает. Столько раз обещала. — Ты мог всё мне рассказать, я бы выслушала, мы вместе что-нибудь придумали, мы бы… — А ты бы отпустила меня? Они оба знают ответ на этот вопрос. Оба, но Эви не хочет признаваться в этом даже себе. Любишь — отпусти. Девушка должна думать не только о себе, но о Баки. Вдруг ему действительно было плохо здесь? Но и отпустить его вот так, в неизвестность, — этого она тоже боялась. Да и, что скрывать, не хотела. Ей было так плохо после его смерти, а в новом времени её мучили кошмары и до сумасшествия болезненные воспоминания, врезавшиеся острыми осколками в самое сердце. Обретя Баки снова, Эви уже не могла представить жизни без него. Второго такого расставания она не выдержит. — Баки, я… — слов много, вот только ни одного не получается выдавить. Её голос дрожит, и паника медленно начинает накрывать девушку с головой. Ну сказать или сделать хоть что-то, чтобы Баки остался. — Я просто хотела, чтобы ты был в безопасности, чтобы у тебя всё было хорошо, Баки, пожалуйста, я просто очень скучала… Я очень тебя люблю, я только хотела… Он в очередной раз резко обрывает её, награждая отсутствующим холодным взглядом. — Мне всё это не нужно. Можешь запереть в той комнате кого-нибудь другого, и делать с ним, что хочешь. Всхлип рвётся наружу, но Эви вовремя зажимает рот рукой. Баки всё равно, ему наплевать, так почему она должна рассыпаться на миллионы осколков от горя? Она плотно сжимает губы, больно закусывает щёку и мнёт ткань футболки. Внезапно девушка чувствует, как в кармане вибрирует телефон. Не отводя цепкого взгляда от Баки, она отвечает на звонок — кому она могла понадобиться глубокой ночью? Глупый вопрос, Эвелин почти уверена в том, кто звонит. — Эви, что у вас там происходит? — раздаётся обеспокоенный голос Тони. — Джарвис транслирует мне записи камеры наблюдения по всему этажу. Куда намылился Барнс? Сможешь загнать его обратно в комнату? Эвелин чувствует невыносимую боль, обиду. Чувствует себя брошенной и преданной. Это всё так сильно давит на неё, душит, топит в собственных страхах и темноте, что в один момент все мысли просто рассеиваются. Ей кажется, что в её душе больше не осталось ничего светлого. Эви просто хотела помочь, защитить, спасти. Просто хотела быть счастливой, и сделать счастливым Баки. Она хотела как лучше, а получилось как всегда. Кажется, что каждая частичка девушки концентрируется на этом чувстве несправедливости, на обиде и негативе. Эви была готова отдать Баки всю себя без остатка, а он просто уходит, говоря, что она ему не нужна. — Эви? Ты слышишь меня? На первом, втором и третьем этажах я велел расставить охрану. Так ты отведёшь его в комнату? — слова Старка кажутся такими громкими и раздражающими. Баки продолжает стоять на месте. Наверное, он прекрасно слышит всё, что говорит Тони. — Нет, — резко отвечает Браун. — Нет? — Старк явно удивлён. — Скажи им, что они могут расходиться. Пусть сваливают с первого этажа и откроют главный вход. — Она и сама не понимает, откуда в её голосе столько холода и злобы. Барнс никак не реагирует — лишь бросает быстрый взгляд на кнопку вызова лифта. — Подожди, стой. Ты хочешь, чтобы он сбежал? Давай так, я… — Просто сделай, как я говорю, — перебивает его девушка. Кажется, что молчание длится вечно. Тони абсолютно не понимает, что происходит, и наверняка сомневается в том, нужно ли действовать по схеме Эвелин. Но в итоге Браун слышит лишь усталый вздох и какую-то команду для Джарвиса. Красное освещение на их этаже тут же сменяется на тусклое и желтоватое. Эви сбрасывает звонок, хотя Тони уже начал говорить что-то ещё. Баки хмурится — видимо, тоже не понимает мотивов девушки. Но Эвелин просто отводит отсутствующий взгляд в сторону и как-то обречённо усмехается. — Ну давай, иди, — она машет в сторону лифта. Мужчина сжимает правую руку в кулак и стискивает челюсти, играя ровными скулами. — Давай же, уходи! — это звучит уже громче — Эви почти кричит. — Тебе же никто не нужен! Только имей ввиду, что если ты сейчас уйдёшь, то можешь не возвращаться! Он ушёл в сорок пятом, уходит и сейчас. Эви больше не хочет, чтобы это повторилось — это слишком больно. Пусть лучше вообще не приходит — иначе всё просто повторится. А Эви устала. Баки снова хмурится, а затем быстро нажимает на кнопку. Двери лифта, который он вызвал до этого, моментально разъезжаются. Эви больно прикусывает нижнюю губу, потому что чувствует, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Баки даже не смотрит на неё — сверлит сосредоточенным взглядом стену с кнопками этажей. Через пару секунд она слышит тихий шум, свидетельствующий о том, что лифт поехал вниз. Какое-то время она просто стоит на месте со стеклянным взглядом. Слёзы струятся по её покрасневшим щекам, оставляя мокрые дорожки. Капают на пол и на футболку. Она всё ещё не может полностью осознать произошедшее. Телефон в кармане снова вибрирует — наверное, это Тони. Или Стив. Или Наташа. Какая разница? Теперь Эви плевать. Она медленно подходит к панорамному окну. Ночной мрак развеивают множественные фонари, светящиеся разными цветами вывески круглосуточных заведений, огромные мониторы с рекламой. По дороге проезжают несколько машин. Через несколько минут Эвелин видит, как из башни Старка выбегает человек. Это Баки. Он, не останавливаясь, оглядывается по сторонам. Выбегает на дорогу, где едва не попадает под машину — Барнс замирает также резко, как и водитель. Эви от испуга прислоняет ладонь к стеклу и чуть подаётся вперёд. Водитель выпрыгивает из автомобиля, и, кажется, начинает что-то кричать, но Баки уже скрывается в каком-то тёмном переулке. Эви не знает, сколько времени ещё стоит и просто смотрит в окно. Она и сама не замечает, как сползает вниз, на пол, совершенно не боясь, что стекло может треснуть. У неё дежавю: в сорок пятом после падения Баки она сидела в заброшенном цехе. Тогда она была такой же разбитой, подавленной и как никогда одинокой. Она так любит его, а он снова оставил её — на этот раз добровольно. Может, всё это было бессмысленно? Может, сейчас остался только Зимний Солдат, а Эви просто хотела видеть в нём того, кого когда-то потеряла? Может, Баки правда умер много лет назад и больше никогда не вернётся?