Я уже достаточно под кайфом

Стыд. Ибо чувствовал гребаный стыд за свою слабость. Из всех возможных вариантов развития событий он выбрал самое неподходящее, последнее, что можно было бы себе позволить. Но что следовало сделать? Оттолкнуть Сяо Чжаня? Для этого едва ли можно было найти причину, тот, как и всегда, не позволял себе ничего лишнего, был чутким и внимательным к своему пациенту. Был таким, каким и следует быть хорошему и профессиональному врачу. Не то, чтобы Ибо боялся обидеть его своим отказом. Но он точно знал, что не хотел, чтобы Сяо Чжаня заменили. Навряд ли ему смогут предоставить врача, лучше, чем есть сейчас. Стоило хотя бы вспомнить Лю Цзиня. Уж таких кадров Ибо снова бы не выдержал, поэтому это было в его интересах — держаться за Сяо Чжаня. Позволить помочь ему? Вот только Ибо до сих пор не понимал, зачем ему эта помощь? Разве он не дал понять, что не хочет лечиться от своей зависимости, что не хочет возвращаться в реальность, где ему нет места? Мысль о надвигающейся смерти грела его больше, чем возможность принять помощь и пройти лечение. Ибо знал, что долго не продержит, если не остановится сейчас и не откажется от наркотиков. Он буквально чувствовал, как яд течет в его крови, в последнее время он принимал столько всего и сразу вместе, как никогда до этого. Однако последствия его никак не пугали. У Ибо было достаточно времени, чтобы смириться. Но все это никак не давало ответов на вопрос, как ему все же следовало поступить. Да и был ли из этих миллионов вариантов развития событий хоть один правильный? Впрочем, что теперь ломать голову. Что сделано, то сделано. Сяо Чжаня в палате не было. И если Ибо не испытывал радости, то облегчение чувствовал точно. Не нужно было объясняться перед ним за свою слабость, хотя, если быть до конца честным, он знал, что Сяо Чжань и без слов понимал все его сомнения, и устраивать допросы не стал бы. Однако быть в долгу Ибо тоже не любил, но переступить через себя и просто поблагодарить было выше его сил. Во всяком случае, он не просил ничего такого, так ведь? Нужно сделать что-то такое, что не бросалось бы в глаза, но так, чтобы Сяо Чжань непременно понял. Он же еще не совсем отмороженный придурок, чтобы не отблагодарить за помощь, пусть и весьма странным способом. У Ибо свои предпочтения и предрассудки, ничего личного. Но у него не было ни единого понятия, что любит Сяо Чжань, и как выразить свою благодарность за понимание и теплые объятия в нужный момент. Ладно, с этим можно разобраться и позже, во времени его никто не ограничивал. Ибо потянулся, разминая затекшие мышцы. Лежать уже порядком надоело, но он все еще чувствовал слабость в теле. Было бы неплохо сделать что-то типа зарядки или разминки, чтобы привести себя в тонус. Во что же он превратится, если будет целыми сутками валяться в кровати? Запускать себя в планах Ибо на ближайшее время точно не было. Благо, капельница стояла в стороне, и ему ничего не помешает осуществить задуманное. Ибо поднялся с кровати, на пробу сделал пару шагов, пока не убедился, что стоит крепко на ногах и не шатается при малейшем движении, и снова потянулся, повел плечами, слегка наклоняясь сначала вправо, а потом влево. Это чувство он любил, как и все, что связано с движением. Чтобы прикрыть глаза хватило секунды, словно погружая сознание в некий транс, просто отпуская себя, на какое-то время забыв о проблемах и разочарованиях, Ибо вслушивался в окружающее пространство, плавно выполняя несложные танцевальные связки. Танцевать можно и в тишине. Без музыки. Было в танцах нечто, что притягивало Ибо, зажигало в его глазах что-то такое, что те, кто наблюдал за танцующим парнем не могли оторвать от него взгляда. И обнажить свою душу было не так страшно, ведь была уверенность, что его примут именно таким, какой он есть. В танце музыка подстраивалась под Ибо, а не наоборот. Все звуки, которые он улавливал, складывались в музыку, тихие разговоры под дверью, шаги, писк аппарата из соседней палаты, мелодия звонящего телефона, мягкий голос Сяо Чжаня. Двигаться под эту симфонию было необычно, но нравилось Ибо настолько сильно, что дух захватывало. В голове продолжал звучать чужой голос, такой бархатный и плавный, словно обволакивал Ибо, направляя его на определенные телодвижения. Наверное, впервые он чувствовал, что это он подстраивается под музыку, а не она под него. Невероятно. — Ибо, — на плечо неожиданно ложится чужая ладонь, вынуждая резко вернуться в реальность и пошатнуться от переполнявших эмоций. Значит, голос Сяо Чжаня ему не показался, иначе как объяснить его присутствие в палате. Думать о том, что Ибо снова опозорился, не хотелось. — Что? — Ибо спрашивает одними губами, голос словно не его и слушаться совсем не хочет, и поднимает глаза, ожидая ответа. Сяо Чжань улыбается совсем очаровательно по-мальчишески, так широко и задорно, что на щеках появляются ямочки, и Ибо зависает на этой улыбке по дурацкому глупо и совершенно невовремя. — Телефон. Он переводит взгляд на свой телефон в чужой руке и видит входящий звонок на дисплее от матери. Зачем же она звонит ему? Наверное, случилось что-то серьезное, если родители решили его потревожить. Сяо Чжань уходит, и Ибо вновь испытывает чувство благодарности к этому человеку за удивительную чуткость. — Мама? Что случилось? — он слегка встревожен, и все же надеется, что ничего плохого не произошло. Ведь она могла же позвонить по ошибке? Ибо хочет думать, что так и есть. Как же глупо. Он просто ошибка. — Это Чжочен. Времени мало, твои предки ужасно занудные, еле уговорил твоего отца на этот звонок. В ближайшее время мы не сможем за тобой прийти, извини. Нужно достать наркотики, там какая-то лажа с доставкой, потерпи еще чуть-чуть. Два дня, хорошо? Мы придем за тобой через два дня и заберем оттуда. Как раз намечается вечеринка, я уже отбил нам всем пропуск внутрь, так что с этим проблем не будет. Кстати, ты же не забыл, что у тебя во внутреннем кармане куртки осталось еще пара таблеток с прошлого раза? Используй с умом и не загнись там, друг! Ибо не успевает что-либо ответить, как Чжочен отключается. Он находится в прострации какое-то время и не может понять, что же чувствует по этому поводу. Что с ним стало? Что стало со всем этим чертовым миром? Зачем он перевернулся с ног на голову? Ибо отложил телефон на тумбочку, горько усмехаясь. «Твои предки ужасно занудные, еле уговорил твоего отца на этот звонок». Даже так? Его отец был способен даже на такое? И ради чего все это? Ради бизнеса? Почему же бизнес интересует отца больше, чем собственный сын? Ибо никогда не хотел себе признаваться, но для него всегда было важно признание именно отца, чтобы он гордился им, всегда поддерживал и улыбался. Осознание собственной ненужности и никчемности бьет изнутри прямо туда, где больнее всего. Отец никогда не улыбался ему. И, наверное, никогда не любил. Смог бы Ибо простить его, если бы он попросил прощения и обещал исправиться? Определенно да. Ему так сильно не хватало любви родителей и их внимания, что он простил бы их обоих в тот же миг, как только увидел бы в собственной палате. Было ли это ошибкой? Ибо думал, что да. Когда к нему такое наплевательское отношение, самое последнее, что он должен делать, это продолжать любить таких людей, несмотря на всю боль, что они причинили, и ждать, что в один момент все поменяется. Он не хотел быть слабым и зависимым от других, но, к своему же сожалению, был именно таким. Ибо знал, как это исправить, но ему то ли не хватало сил на это, то ли он был слишком наивным, чтобы в глубине души продолжать верить в лучшее. Были ли наркотики той, несомненно, приятной дорогой, которая медленно, но верно ведет его к смерти, или просто способом привлечь чужое внимание, безмолвным криком о помощи? Ибо до сих пор не мог определиться с правильным ответом. Был ли смысл кричать, если он навряд ли будет услышан? Ибо сомневался, что в его окружении остались люди, которые по-настоящему беспокоились о нем, которым было не все равно. Сейчас он получал только безразличие и боль. Был ли смысл жить, чтобы продолжать быть куклой в чужих руках? И кто же кукловод? Отец? Мать? Друзья? Или все вместе? И почему Ибо позволяет другим дергать за ниточки, давая управлять собой? Где-то глубоко в нем есть проблема, которая слишком разрослась внутри, раз Ибо идет у нее на поводу. Но где же брать силы, чтобы взять себя в руки и разобраться со своей жизнью? Предстояла колоссальная работа, если он согласится. Нужно выгребать весь мусор из-под самых скромных уголков и избавляться от него раз и навсегда, наводить порядок на мысленных полках, расставлять на них все аккуратно, внимательно и с любовью, без которой все развалится. Любовь — это клей, и, если ее не будет, можно даже не начинать. Ибо не любил свою жизнь, и не любил себя. У него нет клея, чтобы склеить разорванную картину своей жизни. И нет смелости сделать первый шаг, чтобы этот клей добыть. Замкнутый круг. Сяо Чжаня он замечает не сразу. Тот стоит, опершись бедром об тумбочку, и смотрит на Ибо внимательно, пристально, словно считывает все его мысли и переживания. Этот взгляд пробирает до дрожи, неловко, словно стоишь обнаженным перед толпой народа. Ибо молчит. Клубок из мыслей запутался настолько сильно, что он уже понятия не имеет, какие из них можно говорить, а какие нет. И осознание того, что Сяо Чжаню он мог бы сказать все, легче не делает. Так безрассудно поступать нельзя, слишком рискованно, слишком страшно снова открыть свою душу и наткнуться на стену, за которую его никто не пустит. — Я скажу одну вещь, а ты внимательно послушай, хорошо? Сяо Чжань садится рядом с ним на кровати достаточно близко, стирая между ними границы врач-пациент. Медленно, плавно, словно давая подсознательный сигнал о безопасности своих намерений, наклоняется еще ближе, едва ощутимо проводит ладонью по напряженному плечу и шепчет с легкой улыбкой «расслабься». Ибо вскидывает неверящий взгляд, и его пробирает от осознания собственной глупости. Да, отец никогда не улыбался ему, но Сяо Чжань дарит ему свои улыбки постоянно, стоит его глазам остановиться на Ибо. Все улыбки Сяо Чжаня принадлежат ему. Но сам Ибо едва ли хоть раз улыбнулся ему, и за это становится так стыдно, что разочарованный вздох срывается с губ, после чего на лице впервые за долгое время расцветает искренняя улыбка, такая светлая и невероятно красивая. Сяо Чжань выдыхает как-то слишком неверяще и понимает, что сражен наповал этой улыбкой. Наверное, впервые в жизни он готов проигрывать снова и снова, лишь быть видеть Ибо таким. Пальцы дрожат от желания прикоснуться, и Сяо Чжань едва ли может сейчас контролировать свои порывы, когда Ибо смотрит так открыто и доверчиво. Этот момент он точно запомнит навсегда, сохранит в своей памяти не иначе, как восьмое чудо света. — Если ты не хочешь жить, то уходи, — Сяо Чжань поднимает ладонь, легким движением поправляет прядь чужих волос, выбившуюся из взлохмаченной челки, и лишь одними подушечками пальцев ласково проводит по щеке Ибо, в тот же миг ощущая как по коже прошелся едва заметный жар от его прикосновений, — уходи из жизни тех, кто делает тебе больно. Ибо замер, не смея отвести взгляда от глаз Сяо Чжаня, глядя в которые он забывает все плохое. Разве такое бывает? Он никогда не думал, что в чужих глазах можно потеряться настолько, что остальное становится неважно. В сказки Ибо перестал верить уже давно. И сейчас жизнь подкидывает ему эту самую сказку в лице Сяо Чжаня. Или это еще один умный вражеский ход, после которого он разобьётся в дребезги? Не доверяй людям, и жди от них подвоха — вот главный девиз по жизни, которого придерживается Ибо. Но разве зло бывает таким? Разве оно смотрит так проникновенно и по-доброму, улыбается так светло и слегка смущенно? Разве зло может быть Сяо Чжанем? Это звучит так глупо и до безобразия нелепо, что Ибо едва заметно качает головой. Конечно же, не может. Сяо Чжань — воплощение всего светлого и доброго в этом мире. Даже его прикосновения такие легкие и воздушные, что едва ощущаются на коже. Ибо тянется неуверенно пальцами к лицу Сяо Чжаня и отводит глаза, потому что невозможно смотреть, он боится захлебнуться в чужих эмоциях, а то, что они будут, когда он прикоснется к нему, он знает точно. Это страшно — брать на себя ответственность за чувства других людей, источником которых являешься ты сам. Ибо не был готов ни к ответственности, ни к последствиям. Но желание что-то сделать засело где-то в легких, и он не сможет свободно дышать, пока не освободится от этого чувства. Для него столько всего сделали, когда он сам лишь огрызался, и Ибо чувствует себя виноватым. Если он может сделать для него хоть что-то, то он должен закрыть глаза на свою неуверенность и страх. Он вновь поднимает свои глаза, когда Сяо Чжань перехватывает его пальцы своими и стискивает, также неуверенно и немного отчаянно, и Ибо понимает, что они оба застряли в пучине своего страха. Отличие только в том, что Ибо практически сдался, а Сяо Чжань продолжает держаться на плаву в силу своих убеждений и упрямости. — Не нужно делать то, в чем не уверен, я не смогу этого принять. — А ты? Ты уверен? — Ибо спрашивает тихо, пальцами прикасаясь к чужой руке на его щеке в немом вопросе. «Сяо Чжань, ты сделал это, потому что хотел?» — Уверен. Ибо вскакивает с кровати, получив ответ. Теперь он знает, как поступить. Знает, как отблагодарить Сяо Чжаня за все, что тот для него сделал. В комнате начинает медленно темнеть, Ибо чудом не падает, когда стукается бедром о тумбочку. Чужой мягкий голос звучит в голове, повторяет твердое «уверен», и от этого кружится голова и дрожат руки. Он открывает старый шкаф, который стоит около двери с левой стороны. Дверца противно скрипит, внутри на вешалке одиноко весит тонкая черная кожанка. Ибо заглядывает во внутренний карман и забирает то, что там лежит. — Я тоже уверен, — Ибо с трепетом берет чужую ладонь в свою и вкладывает в нее две таблетки, и точно знает, что не нужно никаких слов благодарности. Стоит Сяо Чжаню посмотреть на него, и все встанет на свои места. Его поймут и без слов. Ибо так гордится собой, и в этот раз уверен, что использовал знания, полученные Чжоченом, с умом, как тот и советовал. Сяо Чжань неотрывно смотрит на таблетки в своей руке долгие секунды, прежде чем поднимает взгляд, и Ибо давится воздухом, когда видит его глаза, покрытые едва заметной пеленой слез. Он видит в них свое отражение, и Сяо Чжань в таком свете кажется нежным и хрустальным. Завораживающее зрелище. — Это… — Да. Я отдаю. Они твои. Можешь делать с этим, что хочешь. Глаза Сяо Чжаня вспыхивают, и Ибо видит как с каждой секундой в их глубине одна за другой летят звезды. Невероятно. Вы видели когда-нибудь звездопад в чужих глазах? Ибо видел.