Я уже достаточно под кайфом

Когда Сяо Чжань втихую приносит в палату свою кошку из дома, Ибо охватывает невероятный восторг. Она ластится к хозяину, утыкаясь носиком в его плечо, и это так очаровательно мило, что дыхание задерживается само по себе. Все, что угодно, лишь бы не разрушить такой момент. Ибо неотрывно следит взглядом за длинными изящными пальцами, зарывающихся в мягкую белую шерстку, морщинками вокруг вмиг потеплевших глаз, изгибом улыбчивых губ и хочет запечатлеть эту картину в своей памяти. Желательно так, чтобы не забывать о существовании такого Сяо Чжаня, чересчур уютного, домашнего, непозволительно милого и ласкового. Такого, что нестерпимо хочется улыбаться самому. Ибо не отказывает себе в этом желании, и в следующую секунду уже широко улыбается, и эта улыбка так смягчает его обычно отреченное от всего мира лицо, что Сяо Чжань невольно засматривается на мягкие черты, обводит глазами мягкие щеки и нежно розового оттенка губы, сей факт несомненно радует, наконец-то чужое лицо начинает приобретать здоровый оттенок, а сам Ибо не выглядит как живой мертвец. — Это вообще законно? — Ибо ухмыляется и смотрит в глаза так, будто бросает вызов, понятный, впрочем, только ему одному. — Что? Сяо Чжань глупо улыбается, утыкаясь носом в шерстку своей кошки, будто прячет свои смущение и неловкость от чужого взора. Однако его в его глазах плещутся игривые искорки, выдавая истинное настроение. — Ты протащил кошку. Это вообще законно? Или мне уже стоит собирать свои вещи для проживания в какой-нибудь колонии? Сяо Чжань заразительно смеется, и его смех отдается в ушах прекрасной мелодией, без слов передает кошку в руки застывшего Ибо, а сам опускается рядом на кровати. Настолько рядом, что плечи соприкасаются друг с другом. Ибо ждет, что Сяо Чжань сразу же отстранится от него, но этого не происходит, наоборот, он слегка склоняет голову, и смотрит на него с полуулыбкой на губах. Смотрит и молчит о своем, о чем-то важном. И это молчание, при всей своей закрытости и таинственности, оказывается для Ибо очевиднее всех слов на планете. Сяо Чжань умел молчать так, что это становилось чем-то сокровенным, чем-то значимым на фоне едва заметного намека. Сяо Чжань слишком обманчиво был весь на поверхности, однако Ибо знал, что все это сплошная ложь и фальшь. Настоящий Сяо Чжань был сокрыт где-то далеко внутри, там, докуда не дотянуться так просто. Но Ибо по каким-то непонятным причинам мог смотреть сквозь все маски, дотрагиваясь до самой души, беззащитной и бьющейся в какой-то непонятной то ли тоске, то ли надежде. В собственной груди неожиданно защемило как-то совсем по-детски и по наивному нежно, что отдавалось едва заметной болью в области сердца. Сяо Чжань опустил руку, намереваясь погладить кошку по спине, как неожиданно для них обоих его ладонь опустилась совсем рядом с ладонью Ибо. Близко, но недостаточно для того, чтобы коснуться. — Мы останемся там, если будем жить в одной камере. Если же нет, то сбежим вместе, и будь, что будет. Сяо Чжань говорит совсем тихо, и в его голосе сквозит едва заметная неуверенность, однако его взгляд прямой и приковывающий к себе. Говорящий. Ибо теряется, но глаз не отводит. При всей своей расположенности Сяо Чжаня к нему, он никак не может вот так вот прямо читать его по взглядам, улыбкам и мимике. Все, что он видит сейчас — красивые глаза напротив, никакого подтекста, никаких намеков, просто он видит в этом прекрасное и смотрит. Наслаждается. Сяо Чжань — искусство, помните? Ибо помнит и не может не заглядеться, не может не вляпаться, не застрять перед полотном и часами стоять и впитывать в себя чудесные комбинации, нежные мазки по холсту, смотреть и, наконец, увидеть то, что скрыто от других, загадку, предназначение картины. Но ведь танцы тоже искусство. Ибо растворяется в танце, отдается ему без остатка. Значит ли это, что он может раствориться в Сяо Чжане? Какие же смущающие и глупые мысли. Но разве можно думать о другом, когда прямо перед ним в чужих глазах взрывается вселенная, звезды друг за другом падают куда-то вниз. Куда же они падают? В легкие? Поэтому так трудно и волнительно дышать? В сердце? Поэтому оно так стучит? — А кошка? Ибо не знал, что ответить, но питомец Сяо Чжаня сидела сейчас у него на коленях, свернувшись в калачик, а, значит, вопрос не был уж таким и глупым. Ибо, по крайней мере, надеялся на это. Сяо Чжань прикусил нижнюю губу, пряча рвущуюся наружу улыбку. Какая же милая непосредственность, Ибо. Очаровательно. Просто очаровательно. — Орешек? — Сяо Чжань обозначил имя своей питомицы, мол, немного поздно и не в тему, но знакомься, мою кошку зовут Орешек. Ибо кивнул с таким лицом, будто уже долгое время знал кошку и ее имя лично, а не только что с ней познакомился. — Орешек. Сидеть рядом было волнительно и, пожалуй, нервозно. Ибо еще никого не подпускал к себе настолько близко, и совершенно терялся в новых ощущениях. Голову заполняли различные невероятно глупые мысли, и избавиться от них не представлялось возможным. Он не был властен над этим. Ибо не знал, что ему следует делать, особенно в таких ситуациях, когда два человека открываются друг перед другом. Он не хотел обидеть или задеть Сяо Чжаня своей неопытностью в общении с людьми, а потому не торопился что-либо говорить или делать, предпочитая просто сидеть, чувствуя при этом на себе чужой цепкий взгляд, и смотреть. Легкий незамысловатый разговор про кошку хоть и был совершенно не в тему в плену возникшего напряжения в воздухе, но все же придавал атмосфере некую непосредственность, разбавленную забавной неловкостью. И в самом деле, с кем же не бывало такого, что в ответственный момент, будучи слишком взволнованным, он делал или говорил совершенно несмышлёные, глупые, а порой и до безобразия безрассудные вещи? Ибо насчет этого не то, чтобы переживал, но испытывал такое чувство, что впору было неловко засмеяться от комичности ситуации, потому что вроде как за обычными простыми словами сквозило такое напряжение, что расслабиться было совершенно невозможно. Сяо Чжань смотрел на него как-то слишком озадаченно, что не придавало состоянию Ибо спокойствия и стабильности. О какой стабильности может идти речь, если его мысли меняются со скоростью света, и он путается в них, как маленький котенок в своих лапках? — Моя рука лежит на спине Орешек, — внезапно сказал Сяо Чжань и сразу же замер, словно мраморная статуя, то ли испугавшись, то ли притаившись, но внимательного взгляда не отвел. Ибо кожей чувствовал чужое напряжение, и застывшая неопределенность в глазах Сяо Чжаня буквально заставила его опустить голову, выхватывая взглядом чужую руку, зарывшуюся в шерстку Орешек. Легкий контраст между едва смуглыми пальцами и белоснежной окраской кошки взбудоражил сознание. И после непростых терзаний ранее эта вспышка ощущалась словно заряд током. Также волнительно и неожиданно. Ладонь Сяо Чжаня по сравнению с его оказалась немного меньше, но смотрелась так изящно, что Ибо мгновенно ощутил желание коснуться, ощутить кожей тепло длинных пальцев. И черт бы побрал Сяо Чжаня сказать об этом вслух обычной фразой, но так, чтобы Ибо понял. Понял и, неожиданно даже для себя, захотел осуществить это в жизнь и почувствовать, как соприкасаются их пальцы. Теперь Ибо навряд ли сможет сдержать это желание, когда уже так ярко представил и огладил взглядом чужую изящную ладонь. В конце концов, Сяо Чжань бы не заговорил об этом, если бы не ощущал ответного желания, верно? Вероятность облажаться все же была и довольно высокая. Вдруг он все-таки что-то не так понял. Но Ибо уже не страшила вероятность быть опозоренным, в самом-то деле, скоро раз уже происходило такое, что Сяо Чжань заставал его в неловких ситуациях. Возможно, у него даже выработался иммунитет. И он может закрыть глаза на свою неловкость или даже принципы, и просто позволить себе сблизиться с Сяо Чжанем. Он же сам хотел себе такого друга, а сейчас, когда тот так явно хочет подружиться, было бы совершенно глупо упустить такой шанс. Ибо поднял взгляд, всматриваясь в лицо Сяо Чжаня. Тот оставался невозмутим, но скрыть легкий румянец на щеках ему все же не удалось, как и сдержать впоследствии неловкую улыбку. Его лицо сразу же смягчилось, и стало каким-то неуверенным и нуждающимся в том, что Ибо мог ему дать. Кажется, у Ибо перед глазами засверкали звезды от осознания того, что Сяо Чжань все-таки хочет, чтобы он взял его за руку. Или позволил взять за руку себя. — Моя тоже. Ибо несмело улыбнулся, сдвигая свою руку вбок, совсем практически невесомо касаясь ребром ладони чужого мизинца. Все застыло в тот же миг, как чужие глаза загорелись необъяснимой, но такой явной, нежностью, что Ибо тут же растерял все слова. Из головы разом улетели все мысли, стало пусто. В глубине души Ибо боялся, что если позволит себе дотронуться до другого человека, то непременно случится что-то такое, что заставит его стыдиться, или он испытает страх, который не сможет контролировать, но.. Ничего не произошло. Лишь Сяо Чжань притиснулся к нему чуть ближе, смелее накрывая его ладонь своею, пальцами совсем медленно и тягуче проводя по чужим костяшкам. Сердце совсем неожиданно скакнуло к горлу, и отчаянно забилось внутри, желая, то ли спрятаться, то ли выскочить наружу. Ибо совсем не понимал своих чувств, и как действовать дальше не знал. Стоило ли крепче перехватить пальцы Сяо Чжаня, плавным движением огладив его спину широкой ладонью свободной руки, или же следовало сказать что-то теплое, он бы точно не отказался созерцать чужое смущение, особенно, когда Сяо Чжань был так близко, что можно сколько угодно рассматривать его лицо, слишком мягкое и довольное для непричастного человека? И, что уж таить, Сяо Чжань еще как был причастен ко всему, что творилось в данный момент, и в бушующей внутри души Ибо буре был равно одинаково, как единственным источником света, так и внешним раздражителем, из-за которого эта самая буря возникла. Однако Ибо не допускал такой мысли, чтобы просто оттолкнуть Сяо Чжаня, лишить и себя и его опоры в лице друг друга. Разве он был совсем глупым, чтобы не понимать этого? Они нужны друг другу. Степень этой зависимости Ибо не успел изучить довольно хорошо, но что-то подсказывало ему, что так просто он уже не отделается. Он уже поддался очарованию Сяо Чжаня, а значит, обратного пути не было. Перед ним стояло два выбора, либо окончательно оттолкнуть своего нового доктора, что буквально приведет к тому, что он станет причиной не только своей смерти, но и чужой, ведь он знал, что если умрет, то это нанесет отпечаток на Сяо Чжаня, убьет его изнутри, уничтожит в нем тот свет, которым тот весь лучится, либо встать рядом с ним и продолжить путь, такой трудный и выматывающий, вместе. Ибо может смириться с тем, что его жизнь давно лишена всех прекрасных красок, и смерть для него лишь свет в конце туннеля, старый приятель, с которым они не виделись долгое время, но он ни за что не простит себе, если из-за него Сяо Чжань, этот прекрасный человек, который, не жалея себя, пытается искренне ему помочь, потухнет, разочаруется во всем мире, и что было особенно болезненно — в нем самом. Ведь это страшно — знать, что от твоих поступков буквально зависит чье-то благополучие или чья-то жизнь. Один неверный шаг, и можно разрушить все то, что своими стараниями человек строил пол своей жизни, и внезапно рухнуло, оставив его на перепутье совсем одного. Ибо вновь посмотрел на Сяо Чжаня, который с мягкой улыбкой так трепетно и будто неверяще, словно боялся, что его все еще могут оттолкнуть, завороженно перебирал своими пальцами чужие, касаясь их подушечками пальцев так бережно, что Ибо ощущал себя хрустальным. Разве он мог собственными руками сломать его? Сяо Чжань поднял взгляд, безмолвно с безграничным доверием заглядывая в глаза, и от полноты и чувственности этого жеста Ибо тяжело вздохнул, не смея сдерживать предательскую дрожь по всему телу. Он так боялся не оправдать его доверия, не справиться со всей ответственностью, которую Ибо чувствовал на себе, боялся представить, что эти искрящиеся теплые глаза наполнятся горькими слезами боли и разочарования. Как жаль, что он не может пообещать Сяо Чжаню, что сбережет его. Но Ибо точно приложит все свои силы, чтобы не случилось непоправимого. Темнота постепенно окутывала палату, и вместе с ней и чужим размеренным дыханием на смену тревогам и неловкости ступила уютная тишина. Одно обещание, самому себе, он уже дал, а это значит, что в будущем, если оно наступит, все же он не может исключать и того варианта, что оно может и не наступить, сможет дать точно такое же и Сяо Чжаню, уже будучи твердо уверенным, что сдержит его. Нежность и спокойствие медленно наполнили его сердце, изгоняя ненужные в этот момент сомнения и тревоги. Ибо слегка повернулся корпусом к Сяо Чжаню, который сидел также неподвижно, как и до этого, не отпуская при этом его ладони, пальцами свободной руки поправил чужую челку, отодвигая мягкие прядки в сторону, открывая вид на лоб, после чего скользнул чуть ниже, едва-едва касаясь щекочущим, но несомненно приятным, словно провели лепестком только-только распушившейся розы, нежной и легкой, движением щеки Сяо Чжаня, и, не позволяя себе полноценного прикосновения, опустил ладонь на его шею, уже смелее проводя пальцами по загривку, на секунду пропуская между пальцами пушистые волосы. Сяо Чжань, казалось, забыл как дышать, настолько он был поражен, несомненно приятно поражен, столь смелыми действиями Ибо. Он прикусил нижнюю губу, не позволяя себе глубоких вздохов, боясь, что одно неосторожное движение рассеет наваждение, и его оттолкнут, оставив один на один с разочарованием в собственной глупости. Ибо слегка надавил на чужое плечо, опуская голову Сяо Чжаня на свое. Стало совсем тихо, не было слышно даже дыхания, и что чувствовать по этому поводу, было непонятно. Неважно. Все это совсем неважно. Главное, что Сяо Чжань сейчас сидит рядом с ним и не предпринимает никаких попыток отстраниться и уйти. Ибо перевернул свою ладонь вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Сяо Чжаня, и застыл так, прикрывая глаза, как почувствовал, как в место между плечом и шеей, туда, где заканчивается ворот футболки, уткнулся чужой нос, согревая кожу горячим дыханием. Ибо как-то слишком обреченно выдохнул, и тут же, повинуясь сиюминутному желанию, свободной рукой обхватил талию Сяо Чжаня, рывком с силой прижимая его к себе. От резкого движения тот скользнул носом чуть ниже, не сдерживая сорвавшегося с губ удивленного «ох». Крепкие объятия вышли острой необходимостью для одного, и приятной неожиданностью для другого. Осторожно высвободив свою ладонь из захвата, Сяо Чжань обхватил ею шею Ибо, стискивая его в объятиях. В каждом его движении, в том, как он отчаянно сильно обнимает, как держится руками, словно утопающий за спасательный круг, сквозило столько самых разных эмоций, от страха до облегчения, что ему позволено все это. Немедля, Ибо положил ладонь второй руки на спину Сяо Чжаня, словно укрывая его в своих объятиях от всего мира, он же пообещал себе защитить того от всего, что может навредить. Реальность ударила в голову так сильно, что Ибо почти потерял сознание от завертевшихся вокруг него эмоций. Сяо Чжань, тот самый Сяо Чжань, который является одним из примеров силы и стойкости, прямо сейчас предстал перед ним совсем беззащитным, потерянным, ужасно уставшим и отчаявшимся, и ищет утешение в его руках. Ибо одергивает себя. Нет, не ищет. Сяо Чжань уже нашел. Ибо не отпустит его, не даст отстраниться ни на миллиметр, пока тот не почувствует себя в безопасности. Он проводит рукой по волосам Сяо Чжаня, зарываясь в них пальцами, Ибо знает, что ему нравится, видел, как горели его глаза, когда он прикасался к его челке. — Чжань, — Ибо сначала медлит, но называет его по имени, окончательно стирая какие-либо границы, — все в порядке. Ты не должен быть всегда сильным. Со мной можешь не быть. Сяо Чжань как-то горько вздыхает, качая головой, и намеревается что-то сказать, но Ибо перебивает его тихим: «молчи». Он все понимает, сам знает, какого это, когда некому позаботиться о себе кроме самого себя же, когда ты один во всем мире и совсем не знаешь, что делать со всей болью, что поселилась внутри. Ибо хочет, что Сяо Чжань позволил себе снять все маски, представ перед ним со всеми ранами на душе, со всеми сомнениями, тревогами и страхами, и понял, что Ибо не отвернется от него. Не отвернется от того, кто застрял с ним в одной лодке. От того, кто заслуживает, чтобы от него не отвернулись. Понял, наконец, что Ибо тянется не к маске, а к нему настоящему, и хочет защитить от всего, что может причинить боль, даже от самого себя. Ибо, впервые за долгое время, чувствует, что в его руках находится что-то живое и ценное, и что это в его силах — сделать так, чтобы Сяо Чжаню ничего не угрожало. Он впервые не чувствует себя беспомощной куклой в чужих руках, наоборот, видит собственными глазами, как важен для другого человека, что к нему тянутся, потому что с ним интересно, а не потому, что выгодно. Это дорогого стоит. Ибо укачивает Сяо Чжаня в своих объятиях, плавно поглаживая ладонью по спине, и мурлычет что-то себе по нос, неважно, услышат его или нет, важно лишь то, что человек в его руках дышит тихо и размеренно, мило сопит куда-то в шею. Спит. Ибо берет простынь со своей кровати и укрывает ею плечи Сяо Чжаня, после чего прижимает его, спящего, укрытого и очаровательного растрепанного, ближе к себе.