Память сердца

Несколько последующих дней Тэхену показались сплошным фарсом, начиная с того момента, как вывесили новое расписание. Еще вчера уверенный в своих умеренных силах староста, уже сегодня с переполненным удивлением лицом вел первокурсников на уроки. А попрощавшись, отметил на лицах детей, что это совершенно не то, чего ожидали юные маги, жаждущие скорее практического применения, чем теоретических знаний после всего услышанного о Хогварсте из новостей и газет. Кажется, все невольно замечали некое замешательство на лицах друг друга, и создавалось впечатление будто бы у всей школы был один общий друг, который внезапно стал вести себя как совершенно другой человек: проходящие мимо друг друга преподаватели лишь разводили руками, спеша по своим кабинетам, ученики просто перешептывались в коридорах и кабинетах, строя свои догадки и заостряя свое внимание на новом директоре; от студентов не так просто скрыть правду, в чем-то они все же оказались правы — дело в директоре. Мистер Крапенпус, учитель зельеварения, запустив учеников в класс и расположившись около огромной оконной рамы, закинул ногу на ногу и с неописуемой грустью смотрел на своих учеников. На его лице считывалось ярое желание прямо сейчас расплакаться и тут же высказать все, что терзало его душу в данный момент, но он лишь томно вздыхал и лениво перелистывал огромный учебник. — Знаете, ребята, вот абсолютно нет никакого желания сегодня проводить какой-либо урок, — учитель потрогал свой пухлый второй подбородок и подтянул брючки на пузо, — поэтому я прошу Вас, как сознательных молодых людей, — прямо сейчас все в классе затаили дыхания, надеясь услышать заветное «сидим тихо и занимаемся своими делами», — открыть главу «Снежнеягодник, свойства и рецепты», внимательно прочитать, — кажется, все в классе, включая Тэхена, с облегчением выдохнули, но учитель тут же приметил радость на лицах студентов и продолжил, опустив очки на переносицу, — в конце будет небольшой тест, так что от работы не отлыниваем… Головы студентов поникли, и все лениво пооткрывали тома. Тэхенов сосед по парте, Роберт Рут, славный, но бестолковый парень, кажется, уже успел получить нагоняй от преподавательского состава, потому как впервые за все их знакомство открыл тетрадь и с особым усердием принялся что-то переписывать. Тэхен хотел последовать примеру бестолкового Рута, но никак не мог сосредоточиться, постоянно поглядывая на третий ряд — место, предназначенное для слизеринцев. Ему было очень удобно выискивать среди дюжин голов ту самую макушку, с угольно-черными волосами, с задних парт, которые всегда занимались людьми такого же уровня неуверенности, как Тэхен, или бестолковости, как Рут. Он увидел его, увидел, как тот неподвижно сидел, совсем не оборачиваясь и не прислушиваясь к еле слышному шепоту его однокурсников. Всепоглощающее безразличие с легкой примесью высокомерия читались с его лица; он даже не листал учебник, а лишь изредка поглядывал в длинные абзацы, формулы и иллюстрации, потирая тонкими пальцами где-то за ухом, создавая о себе впечатление человека совершенно отрешенного от окружающего мира, и если бы Ким не знал Юнги чуть больше, чем незнакомца, он бы подумал что тот такой же полый и неглубокий, какими Тэхену казались окружающие, каким он, возможно, кажется и им; но он знает о его прекрасных отметках и воочию увидел, каким способным магом ему удалось стать к своим 18 годам, и он знает, что это не пустота внутри и не наивность — это лишь ярко выраженная незаинтересованность. За последние годы, ему вспомнилось лишь несколько раз, когда ему удавалось обратить на себя его взгляд: первый — около двух лет назад, в столовой, когда Тэхен уронил вилку и та отскочила на добрые полтора метра, угодив прямо под лавочку, на которой сидел Юнги; второй раз, в прошлом году, когда Юнги по совершенной случайности врезался в Кима в коридоре между уроков, тогда он даже сказал «извини», и третий раз был вчера. Пуффендуец считает себя предельно проницательным, поэтому, как ему кажется, Тэхену хватило этих случайных стычек, чтобы составить какую-то цельную картину о Мине. Но создавалось впечатление, будто он все равно упускает что-то очевидное из виду, но простыми догадками такую брешь не закрыть, поэтому окончательного и самодостаточного мнения Ким о нем составить не мог, особенно после его вчерашней выходки, которая прилично его заинтриговала. Тэхен быстро опустил взгляд и записал дату и тему занятия — на большее его не хватило. Но это вовсе не привычка, и так он делает редко, обычно трудолюбивый и прилежный от расписывает конспекты от начала до конца и исправно выполняет свои студенческие обязанности, хоть и нехотя, но сегодня явно не его день. Прошло всего несколько минут, как внезапно в дверь послышался резкий стук, и в класс зашел новый директор с его заместителем. Двое мужчин, в костюмах-тройках в шитую полоску, один ниже — заместитель, и практически двухметровый директор, с уверенной, но дерганной походкой проследовали к учительскому столу. — Здравствуйте, уважаемые студенты! — директор закашлялся, а худощавый заместитель лукаво улыбнулся, потрогав свою бородку. Учитель Крапенпус замер в возмущении, выставив указательный палец, но заместитель остановил его вежливым движением ладони, — вчера произошло что-то совершенно не поддающееся моему понимаю — кто-то, предполагаемо из учеников, подвергнул опасности сотрудников Хогвартса, — внезапно все сидящие в классе начали переглядываться и перешептываться, и Тэхен, словив момент, снова зыркнул в сторону Юнги, но не увидел ничего, кроме затылка, — Тишина! Я понимаю ваше волнение и хотел бы вызвать на беседу всех старост, возможно, кто-то из вас, слышал или видел что-нибудь… Сегодня, перед ужином я жду вас в кабинете, — мужчина уставился на Юнги, а тот, все с тем же безразличием, посмотрел на него. Почувствовав на себе этот взгляд, директор отвернулся и продолжил, — Всем спасибо, извините за прерванный урок, берегите себя. — закончил тот с легко считываемой лицемерной заботой. Директор с его помощником так же дергано выскочили за дверь. Тэхен снова посмотрел на Юнги, и наконец увидел чуть больше его затылка – слизеринец на миг задержал на нем свой взгляд, а после отвернулся, что-то вычерчивая на парте. Лист под рукой Тэхена замялся, а на полях появилась надпись знакомым почерком.

«Свидетели?»

«Да»

Тэхен удостоверился в том, что Юнги получил ответ ровно в тот момент, когда тот наклонился в другую сторону и вздохнул.

***

— Я не знаю, что мне теперь делать, — Тэхен, уставившись в пол, протараторил. — Насколько ты считаешь надежной, эту Клиффорд? — парень поправил въедающуюся в плечо сумку и, лишь изредка поворачиваясь, шел вдоль тропы к озеру. — Не знаю, не могу точно сказать. Я с ней не особо общался. — С кем ты вообще особо общался? — Юнги издевательски ухмыльнулся, но получив в ответ лишь выедающий укоризненный взгляд, снова отвернулся. — Ну в чьей она компании, как ведет себя в толпе, нужно же что-то решить с ней? — Да не знаю я толком о ней ничего! — с жаром ответил он, плюхнувшись на землю. — Типичная душа компании, обычно тусуется с Рори и Люси, ни разу не пропускала уроки, пару раз даже получала благодарственную грамоту за особые успехи… — Понятно, настучит. — перебил его Юнги. — Да почем тебе знать? Может она совсем не хочет потакать новому директору — по нему ведь видно, что он какой-то то ли сумасшедший, то ли назначенный Министерством. — Судя по твоему коротенькому рассказу, она глотку выгрызет за оценку или похвалу свыше. Я, кажется, помню эту ее Люси, — он остановился, прокашлялся, и сел рядом с Тэхеном, предварительно оглядевшись, — та еще лицемерка, любительница поплеваться в спину, а потом улыбаться не краснея. Думаю, раз водится с такими, то сама такая же, — Тэхен присмотрелся в лицо рассказчику и задумался: ему оно казалось и знакомым, и чужим одновременно, — так что, какой бы правильной она тебе не казалась — она тебя за милую душу выдаст, если все оставить так как есть. Сильно сомневаюсь, что ты ей больно ценен как человек. — Вчера она достаточно мило со мной поговорила. Точнее пыталась. Даже поинтересовалась моим настроением. — Ага, чтоб просто потешить свое эго и в своих глазах выглядеть куда лучше, чем остальные, — Юнги взглянул на пуффендуйца через плечо и вскинул бровь. Тэхен замолчал на несколько секунд, а после продолжил с ощутимой тревогой в голосе: — А делать-то теперь что? — Пока — ничего, — совершенно спокойно ответил ему Юнги. Сходишь на этот допрос, а после — расскажешь, что и как, годится? — А если сегодня все и решится, и я никак не смогу на это повлиять? — Не решится, не переживай. Я уверен, сегодня он просто всем пригрозит и прочитает лекцию о том, как себя нужно вести, если «ваш друг или знакомый поступил неправильно». Тэхен вздохнул. — У меня есть плохое предчувствие насчет этого всего. Я, конечно, не понимаю, зачем ты влез, но теперь тебе придется помогать это все расхлебывать. — У меня есть пара идей, но ни одна из них не покажется тебе хорошей, но это потом. Главное будь спокоен и уверен, когда будешь у директора. И не расплачься там. — Пф, — Тэхен демонстративно закатил глаза, собрался и молча ушел, оставив Юнги одного на опушке.

***

В темной комнате, где-то под Черным озером, у самого камина, горевшего круглый год, происходило своего рода собрание: несколько облаченных в черное студентов праздновали свой очередной успех, очередную совершенную гадость. — Благодаря моему дражайшему Юнги мы наконец свершили давно задуманный нами всеми план, — в центре реденького круга красовался один из слизеринцев, — Верн, Пого, Юнги и Марсель, нет слов, чтобы описать мое восхищение вами. Наконец мы обнесли эту чертову лабораторию до нитки и теперь мы заставим всех поплатиться… Юнги стоял около искусно выделанного из темного дерева книжного стола и только издали наблюдал за действом, а наслушавшись речей Чимина — пошел к своей комнате, слегка колыхая холодные зеленые огни волшебных ламп. Он попытался сделать это как можно менее заметно, стараясь спрятаться от внимания остальных, но, обернувшись, ощутил на себе взгляд Пака, выражающий невыносимое ехидство – тот с упоением глядел ему в след, а после продолжил проговаривать план на ингредиенты из лаборатории. Спрятавшись у себя Юнги продрог. Он снял мантию и тихо прошептал согревающее заклинание, куда он прислонил руки к начинающему источать тепло столу, громко выдыхая и ожидая чего-то нехорошего. Дверь распахнулась. «А вот и нехорошее». — Юнги, а ты действительно настолько хорош, как и раньше. Совсем хватки не растрял, любовь моя, — Чимин подкрался к нему сзади и навис на его плечах, прижимаясь теснее. — А ты опять зашел без стука, — безразлично ответил Мин. — Я практически полностью уверен, что мне здесь всегда рады. Юнги не выдавил ни слова. — Где ты пропадал после занятий? Я же говорил приходить как можно скорее. Все должны знать, кто внес этот неоценимый вклад в наше дело. — Во-первых, я был занят, во-вторых, это ваше дело со вчерашнего дня. Я выполнил свою часть сделки, теперь даже не заводи со мной этот разговор больше, — Юнги пытался спрятаться от его присутствия всеми силами, поэтому не оборачивался, а лишь глядел в окно на где-то вдали проплывающих русалок и водяных чертей. — Ой, правда? Ты действительно подумал, что так просто от меня теперь отвяжешься, после всего, что я для тебя сделал? — Не преувеличивай. Ты помог мне – я помог тебе. — Да-да, что-то я такое припоминаю, — Чимин тихонько хихикнул, — прям когда мы… — Заткнись, — Юнги судорожно выдохнул, — я же просил… не говорить об этом. — Не горячись ты так, — Чимин навис над ним сильнее, прижался к нему и теплой рукой провел по холодной линии подбородка Юнги, обратив на себя его взгляд. К носу подобрался дурманящий цветочный аромат Чиминовых духов, сладко-приторный и насыщенный он въедался, лишая Юнги возможности оказаться в каком либо единении; теперь Пак снова везде — даже в его легких, — Что, мой милый Юнги снова ко мне охладел, как десятки раз ранее? Или теперь ты думаешь, что, я тебе не нужен? Или ты думаешь, что теперь ты не нужен мне? Как же ты ошибаешься, мой милый Юнги. Ты справился просто на ура, никто и не сомневался, но помни, что твои яйца, — прислонившись к уху, он тихо прошептал, пока его ладонь медленно опускалась по мятой рубашке прямиком к ширинке Юнги, — все еще в моих руках. Так что будь паинькой и не делай из меня тирана. Ты ведь знаешь, что я такого не люблю и знаю тебя как облупленного, и как никто другой знаю, чего ты хочешь. В голове у Юнги промелькнула тысяча ругательств, но он смог выдать только короткое: — Слушай, я не в духе, — парень откинулся на стуле, смахнув руку Чимина с себя и высвободил свое лицо из его толстеньких пальцев, на что тот огорченно отстранился от парня, положив кисти на его плечи, слегка надавливая. — В последнее время ты всегда не в духе, или на этот раз есть особенная причина? — Разве тебя это волнует? — Ты прав, абсолютно не волнует, — Чимин отстранился и присел на рядом стоящую аккуратно заправленную кровать, создавая на ней складки, которые тут же заприметил Юнги, от чего он слегка поежился. — А что у тебя за дела с тем, как же его… Тэмин или...? — Тэхен. — А, да-да, точно, — парень невзначай смахнул с лица волосы, запрокинув голову, — в очередной раз играешься, чтобы потом слинять не оставив и намека? — Я не понимаю, с какого момента это начало тебя касаться. — А ты, я вижу, и говорить со мной «не в духе». — Я просто не понимаю, чего ты хочешь добиться, сидя здесь и распуская руки. Я сказал — не в настроении. Давай повторим наш предыдущий опыт, как ты там сказал? «Услуга за услугу»? Я не трогаю тебя, а ты меня. Идет? — Ладно. Я все прекрасно понял, а вот ты, кажется, запутался, — Чимин встал, поправив воротник мантии и проведя пальцем по макушке Мина и хлопнул дверью, — отдыхай. Не прощаясь – характерный Чимину жест. Юнги знает, к чему это – тот еще вернется. Неважно как, он даст о себе знать, но он сделает это и самое отвратительное в этой ситуации — он знает об этом и будет ждать. Если и наглость — счастье, то Чимин должно быть самый счастливый человек, полностью искоренивший из своей душонки любые остатки совести. Оставшись наконец один в своей комнате, Юнги все еще чувствовал его запах, раньше казавшийся ему чем-то невероятной степени очаровывающим и манящим, а после стал лишь злободневным напоминанием о потери собственной воли. И он не проследил момент, когда так все внезапно изменилось, кажется, еще совсем недавно он еще мог держать себя в руках пред ним, но чиминовы капризы и бесцеремонность со временем стали выводить из себя Юнги все больше и больше. Где раньше ему казалась интригующая развязность – сейчас хамство и бесцеремонность, раскрепощенность стала назойливой пошлостью, а от так называемой влюбленности осталась какая-то неочевидная привязанность, с которой он точно в силах бороться, но страх остаться совершенно одиноким сжимал его сердце крепче, только он себе рисует невнятную картину будущего, где окажется взаперти в квартирке где-нибудь в центре Лондона или еще хуже в опекунском доме среди старых разрисованных сервизов и пыльных книжек. Нет, ему точно такая судьба не подходит, каким бы он со стороны не казался одиноким и независимым, потому что в себе он еще точно видит человека со своими человеческими недостатками и потребностями. Это он понял уже достаточно давно, и сейчас, оказавшись наедине с собой и вытаскивая свои перья-самописцы, он посмеялся со своей былой незрелости, потому как еще совсем юный Юнги на месте настоящего, уже бы рвал и метал, лишь бы его оставили в полном одиночестве. «Было бы все так просто» — промелькнуло в его голове. Он окружил себя учебниками и тетрадями, которые заполнялись сами собой его почерком – удивительное мастерство, а сам достал толстенький блокнот где шустро записал свои мысли, что частенько его посещают, только он вспоминает о своих прошлых убеждениях: несколько раз он начинал с новой строки, грязно перечеркивая слова и заливая их чернилами, а после со злости он вырвал лист и начал с начала. Написав всего несколько предложений, громко захлопнул дневник, от чего перья, только что парившие над столом, дернулись и едва ли упали, но парень тут же махнул рукой, и те вновь принялись за работу. Обычно так и проходят его дни — в собственной комнате в практически полном уединении, тревожимые только неожиданными визитами Чимина, что ранее мог попусту болтать часами, забивая все оставшееся свободное время болтовней и ласками. И он бы стал винить остальных в том, что стали ему неинтересны, потому что все еще бредят своими детскими забавами и увлечениями, головой оставшись еще где-то в третьем курсе, но он понимал, что дело тут не в остальных. С течением времени он понял, что сам загнал себя в эту ловушку и не знает, сколько еще это все продлится, но ни на минуту не сомневался в том, что ему это все осточертело — эта школа, эти лица и он сам. Кажется, вот-вот ему станет совершенно неинтересно даже жить; иногда он дает волю фантазии и представляет, как с легкостью пустит все на самотек и поплывет по течению, наперекор всем ожиданиям о нем, как об одном из «выдающихся магов своего поколения», «молодом даровании» и прочих ярлыков, которых он успел нахвататься от преподавателей и дирекции. В отличие от остальных, его изредка пробуждающийся бунтарский дух стремится бороться не за жизнь, а против нее, потому как выбранный им путь ему уже порядком осточертел. Спустя несколько часов ему осточертела и своя узенькая комнатка, и по счастливому стечению обстоятельств как раз настало время ужина. Он скинул с себя теплое шерстяное одеяло, брызнулся дезодорантом, в надежде перебить аромат чиминовых духов, и отправился в залу, стараясь избегать взглядов однокурсников. Где-то возле окон за широкими столами начали собираться преподаватели с возмущенными лицами — наверное все еще не оправились от последних событий. Он присел рядом со своим курсом и когда настало время, все сидящие за столами, негромким хором поблагодарили старательных импов: — Спасибо за чудесный ужин! Маленькие создания всегда пропускали эти слова мимо своих остреньких ушек, пыхча мимо студентов и группками разнося невероятных размеров подносы, переполненные всевозможными вкусностями. Как раз один из них только что грохнулся о каменный пол, а Чимин довольно захихикал. — Lu tvre-se kromm! — упавший имп, покрытый картофельным пюре ругался на эльфийском и злобно смотрел на Чимина снизу вверх, а тот не прекращал лучезарно улыбаться своей шайке, тоже довольной его выходкой. Из толпы проходящих сквозь огромную дверь студентов, облаченных в желтое, выскочил парень — кажется, все за слизеринским столом узнали Тэхена. Он подбежал к ворчливому созданию и помог ему подняться, и, схватив с соседнего стола, где сидели гриффиндорцы, несколько салфеток, протянул их. — Arra-te crostelem trats defur farram! — имп продолжал пискляво материться и отмахнул руку Тэхена в порыве ярости, — u-urte pussye caprum! Lu campum! — Юнги тихо засмеялся, потому как понял, что злобный роботяга-имп назвал Чимина говнюком. Дважды. Пак по очереди кинул нелестный взгляд, сначала на Кима, а после на Юнги, но после продолжил обсуждать свою удачно подставленную подножку, оправдываясь «безобидной шуткой». — Мистер, ничего ведь страшного! — Тэхен помог импам поднять поднос и сложить обратно тарелки, — будьте осторожны. Имп, нахмурив брови тонкой серо-зеленой кистью, хлопнул по бедру старосту и ткнул пальцем в Чимина. А после начал тихо бурчать себе под огромный, покрытый бородавками нос. Тэхен почему-то извинился, и быстро ушел, заметив, что в паре метров на него таращится Мин. Он снова скрылся где-то в бесчисленных рядах трапезничающих студентов, иногда многозначительно оборачиваясь к Юнги и неловко улыбаясь первокурсникам, которые, видимо, уже успели его хорошенько запомнить. Спустя время, когда зала начала пустеть и Юнги надоело ковыряться в полупустой тарелке — он поднялся с места и отправился к ряду, где сидели беседующие группки пуффендуйцев, а среди них — поодаль и пристукивая ногой сидел Тэхен. Парень, перешагнув через скамью, сел рядом и тихо спросил: — Ну и как все прошло? — он тихо прошептал. — Плохо все прошло, Юнги. Очень плохо. Этот блядский директор, — Тэхен осмотрелся и начал тихо причитать, — пялился на меня будто уже заведомо что-то знал и готов уже выпереть меня, а Клиффорд, — он потер переносицу, — ты был прав. Я пару раз обратил на себя ее внимание: довольная была, словно будто бы уже нашла рамочку для очередной грамоты «За неоценимый вклад в дисциплину». Она наверняка все расскажет, а меня выпрут, — он затряс ногами еще сильнее и отвернулся. — Блять, блять, блять… — он прошептал. Юнги тут же положил свою руку на плечо Кима и крепко его сжал. — А ну-ка перестань. Ты с ума сошел сопли распускать по всяким пустякам? — Ну да, тебе-то легко говорить! Тебя ведь не выпрут! — Тихо, я говорю. Успокойся сейчас же, — он хлопнул его по тому же плечу, заставив обернуться, — а теперь утрись и слушай внимательно. Ничего с тобой плохого не произойдет, но мне нужно чтобы ты мне помог, договорись? Тэхен одобрительно промычал. — Сейчас мы выйдем, по очереди. Я буду ждать тебя в коридоре, и мы поменяемся мантиями, мою старайся никому не показывать, понял? — Тэхен кивнул. — Придешь к себе сделай как можно более грустный взгляд и высмотри Клиффорд. Дай ей знать, что тебе нужна компания. Вы же говорили вчера с ней о брате? Продолжи эту тему. Скажи, что ты хотел бы обсудить это с ней, — Тэхен замер в изумлении, ему казалось, что прямо сейчас перед ним происходит какой-то монолог из шпионского фильма, — ты меня слушаешь? — Да. — Ну так вот, вынуди ее встретиться поздно вечером неподалеку от хижины, думаю, в часов десять. Я поговорю с ней и все улажу, — Юнги с заверением нашептывал, иногда жестикулируя руками, изредка смотря на Тэхена. — А моя мантия тебе зачем? — Ну что мне, все свои секреты сразу выдавать? — Ты правда думаешь, что сможешь с ней договориться? – Тэхен неутешно притих. — Я совершенно в этом уверен. — Ладно, — кажется Тэхен опустил руки. — Делай, что хочешь, только не навреди ей. — И не думал, — Юнги уже собирался уходить, как тут Тэхен его оставил. — А моя мантия? Я же не смогу пойти завтра в твоей. — Не переживай, верну. И все произошло так, как он сказал: они спокойно по очереди вышли, предварительно осмотревшись, обменялись накидками и разбежались в разные стороны, будто бы и не знают друг друга. Тэхен посеменил по коридорам, полностью погруженный в себя — ему это все казалось ужасной затеей, но, кажется, других вариантов у него не было. Как и сил сопротивляться всем происходящим событиям. Он шел, крепко держа в руках мантию Юнги, чувствуя остатки улетучивающегося тепла, и мигом прошмыгнул к себе в комнату. Он видел Клиффорд, а она видела его. Пока что все идет по плану, но от этого легче не становилось. Он в панике прильнул к кровати, на которую бросил свои вещи и взглянул на злосчастные часы. — Восемь пятнадцать, — от отчаяния он прикрыл кипящую голову единственным ближайшим предметом — мантией. Тут же он превратился в нелепую тень, издали напоминающую дементора. В противовес подступающему волнению, он пытался выровнять свое дыхание, медленно дыша через ткань. Он заприметил ее странный запах — цветочно-приторный, очень знакомый, но совершенно не свойственный Юнги аромат. Опять это странное ощущение, подобное дежавю — в озадаченности он нахмурился и скинул с себя мантию, внимательно изучая изумрудный слизеринский герб, но в голову не приходила ни одна вразумительная мысль. Он просидел так всего несколько минут, а потом все поднялся с характерным хрустом коленок и, успокоившись, попытался выдавить из глаз хотя бы две скупые слезинки. У него не получилось и от этого стало смешно. Но он не перестал пытаться и на этот раз широко раскрыл веки, держа их пальцами. Через некоторое время глаза покраснели, начали ужасно жечь, но Тэхен не моргал, пока не почувствовал влагу стекающих слез. Слегка скривившись, он вышел обратно в гостиную, для разведки, и увидел, что самой Клиффорд там уже не было; он прекрасно знал, что в такое время она уже обычно уходит к себе на зубрежку, так как часто слышал сквозь тонкие стены, как та заучивала песни для репетиций хора по четвергам. Он постучал в дверь и прокашлялся. — Тэхен? Тебе что-то нужно? — мягко спросила девушка, выглядывая из широкого зазора. — Да, Мэри. Я хотел с тобой поговорить, — Тэхен не поднимая глаз наигранно вытер свое лицо. — Ты по поводу булок? Не переживай, — она улыбнулась, — это останется нашей с тобой тайной, — с заверением прошептала она. — Нет, я здесь по другому поводу, — немного замешкав, он ответил, изо всех сил стараясь игнорировать улыбчивую и невинную Клиффорд, — мне нужна твоя помощь. Ты же видишь, что со мной происходит что-то не то? — он нагло переступил через порог, не чувствуя никакого сопротивления, жалостливо вглядываясь в глаза собеседницы. — Да, Тэхен, я понимаю. Я если честно, сама хотела с тобой об этом поговорить. Не знаю, знаешь ли ты, но я слышу часто твой голос по ночам из комнаты… Слов не разобрать, но, признаться, звучит жутко, — Тэхен обомлел, — да и исхудал ты прилично, — девушка отступила и впустила Кима в комнату и села на прикроватный пуф, продолжая рассказывать. — Я понимаю, почему это все происходит с тобой, но, кажется, ты будто застрял… Будто для тебя прошли не месяцы, а всего несколько дней. Тэхен опешил. Он смутился от этого необычного чувства, ведь подобной реакции он не ожидал. И вот, на вид глупая и наивная Клиффорд, живущая в своем мирке, где ее все любят, и она во всем преуспевает, говорит Тэхену именно то, что он хотел услышать. Но тут же, его щеки краснеют от осознания этой мысли. Кажется, он опустился в собственных глазах. — В общем, давай поговорим об этом в другом месте, — не поднимая взгляда он отрезал. — Я думала, мы уже говорим об этом у меня. Что-то не так? — Стены давят. — Хорошо, я поняла… — Десять. У хижины. — он строго посмотрел на Клиффорд и выскочил за дверь, держась за голову. Сегодня из комнаты он больше не выходил. Спал он привычно неспокойно, а потому глубокой ночью услышал шорох и скрип двери, и, совершенно не отдавая себе отчета, спросил у темноты шепотом: —Юнги, это ты? Неожиданного темнота ответила столь же тихим и спокойным голосом: —Да я-я, кто же еще. Мантию твою принес. Тэхен тут же захотел ответить ему как обычно что-то колкое, но на начале фразы тут же провалился в сон и открыл глаза уже утром.