Сломленные

Они сталкиваются в сумраке наступающей ночи. Сириус думает, что случайно. Регулус знает, что нет. Секунды молчания тянутся вязкой смолой, пока редкие прохожие снуют мимо. — Ты изменился. Коротко, буднично, будто бы Сириус заметил, что на небосводе сгущаются антрацитовые тучи, закатывая небо в асфальт. Будто бы Регулус сменил прическу или купил новое пальто. — Ты тоже. Регулус знает, что изменился. Знает, что Сириус даже не подозревает, насколько изменения затронули все его существо. Скулы болезненно заострились, волосы обрели еще больший хаос, а пальто давно вышло из моды, кожа из аристократичной фарфоровой стала почти прозрачной, с нездоровым оттенком синевы. Регулус знает, что выглядит так, будто тяжело больной, что худобу и мертвый блеск глаз не скрыть. Особенно от Сириуса, который контрастно ж и в о й. В нем кипит и бурлит жизнь и красота, от него глаз не оторвать. Регулус, по крайней мере, не в силах. Сириус продолжает молчать, а Рег усмехается. Достает из кармана сигарету, кажется она последняя, подкуривает и просит: — Постой со мной. — Не знал, что ты теперь куришь. — Сириус остается. Прислоняется к кирпичной стене, скрещивая руки на груди, совсем будто бы обороняется от Регулуса этим жестом. И смотрит, разглядывает, считать пытается, что ли. — Ты много чего теперь обо мне не знаешь. Регулус смотрит Сириусу в глаза пристально, в который раз замечает, что тонет в них. Что-то, очевидно, не меняется и не изменится никогда. Всего год с окончания школы прошел, а младшему Блэку кажется, что целая вечность. Кончилось детство. Навсегда, насовсем. Кончилось подростковое влечение к сильным этого мира, ко тьме и превосходству. Кажется, это было так давно, а теперь он несет ответственность сразу за все. И расплачивается за то, частью чего был. Сириус ведь не знает и крохи того, что было и есть в голове у брата. Регулус усмехается снова, думая о том, что Сириус гордился бы им, если бы узнал. Только узнает он не сейчас, а позже. Пусть и когда… Нет, он не хочет думать об этом. Ему бы насладиться этими минутами встречи, распланированными до последней секунды на циферблате карманных часов. — Например, что ты якшаешься с Пожирателями смерти? Или как там вы себя называете, — говорит, будто сплевывает, а в глазах отвращение с презрением намешанное. — Ты заодно с ним? С этим самопровозглашенным Темным Лордом? — Не заодно. Все не так. Ты сейчас не поймешь. Я уже другой, — говорит рвано, чувствуя, как эмоции вырываются из-под контроля. — Пожалуйста, давай не сейчас об этом. Только не сейчас, Сириус. Почему-то Сириус слушается. Замолкает и смотрит чуть иначе, кажется, с какой-то надеждой. Пусть так. Пусть хоть не ненавидит, а уж потом все поймет сам. Простит окончательно, и все будет в порядке. — Хорошо. А что сейчас? — Я снял номер в гостинице. Сириус брови поднимает удивленно, смотрит как-то по-другому. Регулус знает, как грязно это звучит, но на другое у него нет времени. У него больше нет ничего, кроме жалких часов вечера перед ночью, когда все кончится. Сириус понимает все по взгляду. Как загипнотизированный идет за ним в дешевую комнату, что Регулус наспех снял. Они останавливаются, и удары сердца отмеряют секунды, а потом выдох. И Регулус не снимая верхней одежды притягивает его к себе и целует. Жадно, вгрызаясь в губы, будто бы это все в последний раз, будто бы каждое мгновение впитывая, запоминая. А Сириус отвечает так, что становится понятно без слов — он скучал. Так же жутко и надломно, как скучал Регулус. Каждое прикосновение в бешеной пляске, сорванная одежда и укусы-метки, расцветающие на коже багровыми бутонами, все это одно простое признание: скучал. Регулус толкает Сириуса на кровать и улыбка трогает уголки губ, когда он слышит чуть ошарашенное напором «сумасшедший». Сириус красивый до безумия, а Регулус дает себе в этом безумии потеряться раз и навсегда. Эти часы он выпьет до последней капли, а Сириус, кажется, чувствует, что происходит и подчиняется этим правилам. — Ты хочешь?.. Регулус уверенно кивает в ответ: — Хочу. *** — Куда ты уходишь? Сириус приподнимается на кровати, щурясь немного сонно. Он такой растрепанный и невыносимо уютный, что у Регулуса щемит сердце и внутри отдается болью невыносимой. Но он улыбается скупо: — Мне надо. Все в порядке. Сириус кивает, откидываясь на подушки. Закуривает сигарету и задумчиво выпускает дым в воздух. Регулус бесстыдно залипает на него. — Помнишь, ты как-то раз спросил: сбежал бы я с тобой в Бразилию или Гренландию? Чтобы просто мы вдвоем и никого больше. — Помню, — Регулус останавливается на секунду и смотрит на брата внимательно. — Я бы сбежал. Если с тобой, то да. На губах у Регулуса расцветает улыбка настоящая, которая его лицо освещает будто бы солнечным светом. Он голову по-птичьи наклоняет. — Может еще успеем. Слова даются с таким трудом, потому что Регулус знает, что не успеют. Для Регулуса путь заканчивается уже через пару часов. Он кидает последний взгляд на Сириуса и выходит из комнаты. Надо забрать Кикимера и отправляться в пещеру, где все и произойдет. И не отступить в последние минуты. Сириус будет им гордиться, это точно. Пусть он и узнает обо всем, когда Регулуса уже не будет в живых.