Самый терпеливый альфа из всех

      Вдруг надпись погасла. Дверь кабинета открылась и… в коридор вышла девочка лет шестнадцати. Выражение ее лица не отражало ничего, кроме боли. Ее встретила мама и потащила за руку в сторону выхода, попутно приговаривая, какая у неё непутевая дочь. Мне даже стало ее жалко.       Есть две новости. Хорошая заключалась в том, что это был не Кенма. Плохая — я все ещё не знал, где он. С чего я вообще взял, что он пойдёт именно в эту клинику? Их же огромное количество во всем Токио. Нет, я не сдамся. Я приподнялся и уже было хотел уходить, но тут дверь открылась во второй раз, оттуда показался врач и громко сказал:       — Козуме Кенма, проходите.       Я медленно повернул голову и увидел… его. Он стоял с какими-то бумагами в руках. Когда наши взгляды встретились, он прикрыл рот рукой, а в глазах отразился ужас. В данной ситуации меня и правда стоило побаиваться, я был готов убивать.       — Козуме Кенма этого делать не будет, — сказал я ледяным голосом. Я подошёл к нему, схватил за руку и потащил к выходу. К моему удивлению, он даже не пискнул. Все ошарашено смотрели нам вслед.       — Куроо, не так быстро! — робко попытался возразить он, когда мы были на полпути домой. Я молчал.       — Куроо, ты делаешь мне больно!       — Молчи… — процедил я, но хватку немного ослабил, правда не настолько, чтобы он мог вырваться.       Дойдя до дома, я буквально впихнул Козуме в квартиру. Спокойно, главное не сорваться. На всякий случай я встал от него подальше.       — Кенма, твою мать, — я все же сорвался на крик. — Ты что вообще творишь?       — Куроо… — тихо сказал он, а после, осмелев, поднял глаза, — я не хочу его. Все мое естество будто бы кричит, что все это происходит не со мной. Какие мне к черту дети?       — Но это ведь и мой ребёнок тоже! Не только твой! И как ты смеешь распоряжаться его жизнью самостоятельно?       — Но я ведь его вынашиваю, — ухмыльнулся он. — А тебе всего-то навсего нужно было не забыть предохраняться, и ничего бы этого не было.       Я с силой сжал кулаки и зубы от злости, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.       Кенма достал пачку сигарет и прикурил при мне прямо в комнате. Он что, издевается? Я выбил сигарету из его рук.       — Не смей курить, это вредит ребёнку.       — А что мне ещё делать? Я только так могу успокоиться.       — Какой же ты… — слово эгоист так и крутилось на языке, но я решил, что сам сейчас не лучше. — Как ты не можешь принять в своей гребаной башке, что это не ошибка, не несчастный случай, не недоразумение. Это же наш с тобой ребёнок, наша кровь, плод нашей любви… — тут я осекся. А был ли он плодом любви? Моей — безусловно, его — не уверен. В его глазах читалось полное безразличие. Неужели я проиграл? Все это время я был уверен, что пробудил в нем хоть какие-то чувства. Но похоже, я ошибался.       И я сдался. Я кажется уже говорил, что был терпеливым альфой, но всему есть предел, даже моему терпению. Теперь я совершенно себя не контролировал, как свои эмоции, так и то, что я говорил.       — Знаешь, что, Кенма? Ты родишь этого ребёнка мне, потому что он не виноват в том, что его отец его любит. А потом катись на все четыре стороны. Да делай ты, что хочешь вообще!       Я развернулся и ринулся к входной двери, попутно сильно пнув стол ногой. Я закрыл дверь на все замки снаружи так, чтобы он не смог сбежать. Не позволю.       Нет, так нельзя… Как я вообще докатился до ситуации, что мне пришлось закрыть Кенму в квартире? Ответ отсутствовал… Но сейчас я был в глубоком отчаянии, поэтому меня бросало из стороны в сторону. Да как он может так поступать? Делать аборт за моей спиной — это уже слишком. Пусть сначала в себе разберётся, надоело, осточертело… Ношусь с ним, как курица с золотым яйцом. И все же где-то в глубине души мой внутренний голос орал, что я делаю что-то не так, запирая его дома, но эмоции сейчас были гораздо сильнее здравого смысла.       Я набрал номер друга:       — Бокуто? Приходи в бар, мне нужно выпить.       — Твою мать… — ответил Бокуто. Он сразу понял, что все очень плохо.       У меня была непереносимость алкоголя. Я мгновенно отключался с одной выпитой стопки. Ну как, отключалось мое сознание, а тело начинало вытворять какую-то хрень. Я старался избегать спиртного, но прецеденты были. Например, пару лет назад, когда наша волейбольная команда вышла на национальные, мы решили отметить это дело. Черт дернул Ямамото подлить мне в сок водки. Одного глотка хватило, чтобы потом весь вечер горланить песни BTS на весь ресторан, а после полезть в драку. А он всего лишь хотел проверить, говорю ли я правду про переносимость, или же это просто глупая шутка. Больше никто из команды не ставил на мне эксперименты. Конечно, я же заставил их отжиматься до потери пульса с игроком на спине, пока сам сидел на скамейке и умирал от головной боли.       Были и случаи, когда я добровольно выпивал, чтобы отключиться от всех проблем. Это бывало крайне редко, но бывало. Обычно я пил только с Бокуто, так как только ему хватало силы, чтобы дотащить меня до дома или удержать от очередной драки. Только он знал, как утихомирить меня без последствий для меня и окружающих.       — Давай лучше у меня дома? Так ты хотя бы никого не покалечишь, — предложил Бокуто.       Черт, а он хорошо меня знает.       — А Акааши не будет против?       — Нет, наоборот, поможет если что.       — Ладно, через полчаса буду у тебя. Бокуто, спасибо, мне правда… нужно перезагрузиться.       Я зашел домой к Кейджи и Котаро, предварительно накупив им всякой вкусной еды в благодарность и извинения за то, что им предстоит пережить сегодня со мной.       — Но прежде чем ты сделаешь глоток, рассказывай, что стряслось. Чтобы Куроо сам добровольно взялся за стакан… это что ж, пиздец нам всем пришел? — спросил Котаро, остановив мою руку с бутылкой прежде, чем я успел отпить. Я поставил бутылку на стол и выдохнул. Мой взгляд упал на телефон, который лежал рядом. Пришло очередное сообщение от Кенмы: «ПРИДУРОК, ВЫПУСТИ МЕНЯ, ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ».       Далее последовал звонок. Я сбросил вызов и выключил телефон нахрен. Разговаривать с ним я сейчас не хочу… Наверное, мне просто было слишком стыдно, поэтому я не нашёл ничего лучше, чем напиться.       — Я заебался, — ответил я, и присосался к бутылке. Картинка стала нечеткой, я почувствовал, как улетаю, а дальше… Все как в тумане.       — Папа, вы что меня не любите?       — Конечно, любим, солнышко!       — Тогда за что вы убили меня?       Я резко подскочил на кровати, но тут же опустился обратно на подушку. Голова просто раскалывалась. Приснится же такое…       — О, смотри-ка, воскрес, — сказал Акааши, копошась на кухне. До меня донесся дурманящий запах свежего кофе и блинчиков.       После завтрака, я все же решился спросить, что же я натворил этой ночью. Я приготовился к худшему, но то, что я услышал, немного шокировало.       — Ну, ты плакал. Лежал на полу и плакал. Так и уснул.       Черт, ну и тряпка… Я усмехнулся. Хотя то, что творилось в моей душе, было ни разу не смешно. Я закрыл лицо руками и медленно выдохнул.       — Только не говори, что будешь опять плакать, — сказал Акааши.       — Заткнись, Кейджи. Куроо, расскажи уже, что стряслось, легче станет.       — Ладно, — ответил я и выпалил все как на духу. Кажется, даже лицо Акааши выражало шок, хотя обычно он был скуп на эмоции. Они с Бокуто хотели ребенка, но пока все попытки были неуспешными. Неудивительно, что в его голове не укладывался факт того, что Кенма хотел убить свое чадо.       — Ребята, можно я останусь у вас еще ненадолго? — спросил я. Домой идти совсем не хотелось.       Я покинул дом Бокуто часов в десять вечера. Мне было неудобно оставаться у них на вторую ночь. Я бродил по улице и обдумывал случившееся. Меня разрывало. С одной стороны, Кенма был мне очень дорог. Да что уж, хоть я безумно был обижен на него, я любил его даже после того, что он сделал. Но я и ребенка нашего любил. Это так странно, осознавать, что у меня будет малыш, что я буду качать его на руках, целовать его пухлые щеки, держать его маленькие ручки. Я раньше и подумать не мог, что одна только мысль об отцовстве может так повлиять на меня, наполнить сердце только самыми светлыми эмоциями, любовью к этому ребёнку, хоть ещё и не родившемуся. И как я могу позволить убить его? Кем я буду после этого? Это ведь частичка меня в конце концов. Это останется со мной на всю жизнь и будет мучить до конца моих дней. Но чувство было такое, будто мне предстоит выбирать: или Кенма, или ребенок.       Я стоял у дверей моей квартиры уже минут пятнадцать, никак не решаясь зайти. Я очень надеялся на то, что мне удастся избежать разговора с Кенмой. Я просто не знал, что ему сказать. Я не знал, что он может выкинуть в следующий раз. А если он опять сбежит под другим предлогом и все-таки сделает это… Смогу ли я простить его после этого? Я так устал.       Конечно, глупо было надеяться на то, что Козуме спит. Он сидел на полу в гостиной, обняв руками колени и всхлипывал. Увидев меня в коридоре, он вскочил и бросился мне навстречу.       — Где тебя носило, черт возьми? — прокричал он.       Злится, ну конечно.       Я снял кроссовки и, не говоря ни слова, прошел на кухню, он шел за мной и отчитывал как какого-то подростка.       — Ты зачем меня закрыл здесь? Я не твоя собственность!       Я молча смотрел на него. Внутри не было никаких эмоций и мыслей, совсем ничего. Я правда устал.       — Где твой телефон? Ты почему не отвечаешь на мои звонки и сообщения?       — Точно так же, как и ты не отвечаешь на мои, — спокойно ответил я.       — Но не двое суток!       — Меня не было день… Я думал, ты даже не заметил моего отсутствия.       Тут он притих, его плечи поникли. После долгого молчания он заговорил. Его тон полностью изменился, он был мягче, грустнее, искреннее:       — Поначалу я и правда не придал этому значение. Я был уверен, что ты вернешься через час. Прошло два, три, четыре, а тебя не было, я запаниковал. Признаюсь, пришлось выпить успокоительное, чтобы прийти в себя. Потом я уснул и мне снова приснился тот день, когда меня избили. Я звал тебя, но тебя не было там, ты не пришел меня спасти. Я проснулся с полной уверенностью, что уж в реальной жизни ты точно будешь рядом, но тебя тут тоже не было… — его дыхание участилось, а плечи вздрагивали.       — Куроо, — он подбежал, сел ко мне на колени и прижался всем телом так сильно, как только мог, — не оставляй меня больше… пожалуйста, — еле слышно прошептал он.       Он весь дрожал. Меня бросило в жар.       — Кенма, успокойся. Тебе нельзя так нервни…       — Тецуро, обещай, что не оставишь.       Я молчал несколько секунд. Я запутался… Я совершенно его не понимал. Его недавний поступок никак не вязался с его словами. Он сейчас играет? Блефует? А завтра он снова уйдет и завершит начатое?       Кенма, будто прочитав мои мысли, отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалась паника, глаза постепенно начали заполняться слезами. Он боялся услышать «нет», он реально испугался.       — Обещаю, — ответил я, пытаясь согреть его в объятиях и унять дрожь. Кенма облегченно вздохнул. Только мне было не легче.       Когда дыхание Кенмы стало ровным, а он перестал ворочаться в кровати, я включил наконец-таки свой телефон и лег рядом. Когда экран загорелся, я был в шоке. Шестьдесят три пропущенных вызова и более сотни сообщений. Я перемотал в самое начало и начал читать. Кажется, он пустил в ход все манипуляции, которые только мог придумать. Если бы я прочитал это раньше, я бы точно повелся.       Ты где?       Ответь мне!       Почему ты не берешь трубку, ответь мне!       ПРИДУРОК, ВЫПУСТИ МЕНЯ, ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ       Вернись и открой дверь. Живо!       Ты что, выключил телефон?       Какой же ты трус…       Ты гребаный эгоист       Тебе никогда меня не понять       Я не хочу этого ребенка, НЕ ХОЧУ       Ты не сможешь меня держать тут вечно       Выбирай, или он, или я       Если ты не придешь через час, я буду считать, что ты выбрал не меня       Он еще даже не родился, почему ты так на нем помешан????       КУРОО ВЕРНИСЬ       Прошу, скажи, когда ты придешь       Давай поговорим       ТОЛЬКО ПОПАДИСЬ МНЕ НА ГЛАЗА, СВОЛОЧЬ       Куроо, прошу, ответь       Ты уходишь от меня? Если это так, скажи мне об этом сразу.       Мне плохо       А тебе все равно       Если со мной что-то случится, ты будешь виноват       Мне очень плохо, я не шучу       Пожалуйста, вернись       КУРОО ТВОЮ МАТЬ ЭТО УЖЕ НЕ СМЕШНО       Я ПОНЯЛ, Я ВСЕ ПОНЯЛ, ИДИ ДОМОЙ       Прошу, ответь мне, я переживаю       А в моем положении нельзя так переживать       Ну все, поиграли и хватит       Тецуро       Тецуро, прости меня…       Я поступил нехорошо       Ты мне нужен       Очень нужен…       Прости…       От ненависти до любви, оказывается, один шаг. Его кидало из крайности в крайность. И я не понимал, которая из них побеждает. В самом конце переписки он просто начал слать мне строчки из песен, которые он так любил слушать, когда на душе было паршиво. Последнее время я слышал их все чаще. Закончил он свою тираду из сообщений цитатой одной песни:       «Подари мне любовь, разбивая руки в кровь,       И я готов быть твоим ветром попутным,       Приручи мою душу, я прошу тебя, послушай       Сердца зов. Ты все, что мне нужно»       За прошедшие сутки Кенма знатно перенервничал, и мне это аукнулось.