L'amour est-il plus fort que la mort?..

      С к у ч н о.       Вот как проходит этот вечер. Каждая секунда будто бы умножается на два, а то и на три, и Ною уже начинает казаться, что это не закончится никогда. Несмотря на то, что он впервые появляется в свете, все эти вампиры запросто узнают его. «Ной деСад» — так его называют те, кого тот видит впервые. Вероятно, не ускользнула когда-то много лет назад от их внимания информация о последнем архивисте, которого спас и нарёк своим родственником Безликий. Приветствуют его, задают какие-то дежурные вопросы. Уныло и бессмысленно, бессмысленно и уныло. После пары часов подобного времяпрепровождения Архивист уже жалеет, что вообще согласился на всё это, параллельно с тем подумывая о том, чтобы пригласить танцевать какую-нибудь из находящихся здесь дам, но, с другой стороны, всё ещё не желая отвлекаться от своей основной цели. Ванитас тоже выглядит достаточно заскучавшим и напряжённым, всё не отводя глаз от одной гостьи — очаровательной желтоглазой вампирши с крупными локонами светлых волос, одетой в нежно-персиковое платье. «И что ему от неё надо?» — раздражённо думает Ной. Человек, оказывается, ещё и безответственный, ко всему длинному списку его недостатков. Или… Неужели и это — тоже тщательно продуманное действие, замаскированное под чистую случайность? Кто знает, кто знает.       Негодование Ноя достигает своего пика, когда Ванитас вдруг приглашает ту самую девушку на танец, и они начинают беззаботно кружить по залу, ведя какую-то банальнейшую беседу. Вампир не слышит всего её содержания, но, судя по немногим услышанным обрывкам, темы они действительно выбирают максимально общие и поверхностные. Ной даже как-то расслабляется, поняв, что, вероятно, если какие-то события и предвидятся, то явно не так уж скоро. Старается отвлечь себя разглядыванием всего вокруг — вид всей этой роскоши, несмотря ни на что, по-прежнему вызывает у него восхищение.       Проходит ещё некоторое время, прежде чем Архивист, уже успевший окончательно абстрагироваться от происходящего, чувствует: что-то не так. Какой-то тяжёлой становится атмосфера этого места, точно сама тьма наполняет его собой. Визуально ничего не меняется: гости продолжают танцевать, разговаривать и просто расхаживать туда-сюда, канделябр над головой светит всё так же ярко, да и само помещение не претерпевает каких-либо изменений, но тут краем глаза беловласый замечает у входа двоих вампиров высокого роста и крепкого телосложения, лица который скрыты свободными тканевыми масками тёмных оттенков; на них надета совершенно идентичная одежда, а из голов торчат блестящие, будто из бронзы, изогнутые рога. Тёмная энергия, повисшая во всём зале, концентрируется именно вокруг них, но её длинная линия как бы перетекает куда-то в центр. Прислушавшись к своим ощущениям, Ной с ужасом осознаёт, что направлена она на одну-единственную пару танцующих: Ванитаса и его партнёршу. Те, видимо, не замечают странного явления, продолжая своё движение, и вампир начинает судорожно перебирать в уме возможные выходы из сложившихся обстоятельств, но ничто не подходит — шансы незаметно предупредить их кажутся абсолютно ничтожными. «Ванитас не так-то прост», — в попытке успокоиться напоминает себе Архивист. Вряд ли он не предполагал чего-то подобного. Остаётся только надеяться.       Через пару минут тьма чувствуется ещё более ясно; вновь найдя глазами в толпе Ванитаса, Ной вдруг видит, что та самая девушка, только что кружившаяся в его объятиях, вдруг резко отстраняется; в эту секунду взгляд её изображает испуг и удивление. Она едва слышно произносит что-то, и Архивист, даже не обладая особыми способностями чтения по губам, отмечает, что готов поставить что угодно на то, что та сказала «Осторожно!»; в следующее мгновение, однако, от любых эмоций на её лице не остаётся и следа. Происходит ровно то же, что и с Амелией недавно: белки её глаз чернеют, и что-то тёмное течёт из них, да и сама она начинает будто излучать тьму, как бы абсурдно то ни звучало. Она издаёт странный крик — пронзительный, с надрывом, будто бы отчаянный зов о помощи, после чего хватает видоизменившимися руками, теперь наделёнными длинными когтями, стоящую неподалёку вампиршу.       — Катерина!.. — восклицает та, увидев в ней, очевидно, кого-то знакомого. — Катерина, сестрёнка… Что с тобой?       Вместо ответа Катерина впивается превратившимися в клыки зубами ей в плечо, вытягивая из той кровь и в процессе всё больше теряя свой первоначальный облик: кожа её становится тёмно-серой, пальцы увеличиваются в размерах, как и резко выдающаяся теперь вперёд нижняя челюсть. Зрелище то ещё, но Архивист заставляет себя не отрывать взгляда, как бы ни было отвратительно.       Ванитас, больше не медля, как и в прошлый раз, раскрывает Книгу, направляя её действие на девушку. «Он что, действительно предсказал, кто именно станет жертвой проклятия?» — не может поверить Ной. В чём же дело: гениальность того или ещё один дар, полученный от Книги?       Глаза человека снова озаряются странным свечением, больше напоминая уже не сапфиры, но лунные камни; он прикрывает их на мгновение, концентрируясь. Приближается к Катерине, ведя с той какой-то изолированный ото всех остальных диалог.       — Убей, убей меня, пока я не убила свою сестру!.. — отчётливо говорит та. Только это Ной и может уловить, прежде чем уже знакомый синеватый туман скрывает проклятую и Ванитаса. Тогда лишь шёпот второго слабым эхом доносится до него:       — Истинное имя… Прекрасно тебе подходит…       Едва сказав это, обладатель Книги вдруг проводит по переплёту пальцами — и от сложного механизма на обложке отделяется нечто похожее на клинок; на длинной цепи данный предмет без каких-либо иных действий со стороны Ванитаса протягивается до Катерины, в мгновение ока рассекая ту на несколько частей. Кровь брызжет во все стороны, когда её тело отдельными фрагментами падает на пол, но то тут же начинает исчезать, обращаясь в прах.       Двое стражников-или-кто-они-там тут же подбегают к Ванитасу, пытаясь сбить с ног.       — Ты убил образец №101! — почему-то гневается один из них. Ванитас самодовольно ухмыляется, и тут до Ноя доходит, что эти недоумки только что буквально выдали себя. Времени на рассуждения об этом, впрочем, не остаётся — Ванитас уже вступает в сражение с двумя типами в масках, явно заведомо для него проигрышное. Теперь настаёт черёд самого Архивиста войти в игру. Быстро преодолев разделявшее их расстояние, вампир подходит к одному из них сзади и, пользуясь эффектом неожиданности, крепко вцепляется клыками в единственный неприкрытый участок кожи на его шее. Выпивает некоторое количество крови, после чего, пусть и не без усилий, но всё же валит того наземь, мысленно записывая это в свои достижения — этот бугай был едва ли не в два раза тяжелее его, но свою роль сыграли скорость, удачный момент и правильная позиция. Уже вместе они расправляются со вторым — Ной также ослабляет того, выпив его крови, в то время как человек вырубает того точным ударом под дых, чему Архивист не может не удивиться, учитывая достаточно хрупкое телосложение Ванитаса.       — Бежим! — кричит тем временем тот, хватая его за руку и потянув к выходу.       Они тут же покидают помещение, захлопнув за собой дверь, и, прежде чем те двое успеют прийти в себя, направляются к границе между мирами. «Я, чёрт возьми, напал на двоих других вампиров, — медленно осознаёт Архивист по мере их продвижения. — Я мог случайно убить кого-то из них! Почему я вообще сделал это?»       Осознание всей ситуации накатывает неприятной волной холода и дрожи. Будто в поисках уверенности в правильности своих действий, Ной крепче сжимает пальцы Ванитаса, нервно прикусывая губы и стараясь не думать о теоретически возможных последствиях своего необдуманного поведения.       — Волнуешься? — каким-то чёртовым образом догадавшись, вопрошает человек.       — С чего ты взял? — отрицает Архивист, не желая прямо сейчас продолжать этот разговор.       — Иногда и спаситель может быть жестоким, — вместо какого-либо внятного ответа изрекает тот, погружая Архивиста в размышления на данную тему.       Убить — значит, спасти? Такова твоя логика, Ванитас? Сегодня тот уже успел доказать, что между ценностью жизни проклятого и его жертв выберет второе. Так… По-человечески. Защищать слабых и обездоленных мира сего, не видя обратной стороны ситуации. Убить ту же Катерину, не думая, какие страдания это причинит той же её сестре — страдания намного более сильные, чем физическая боль, те, через которые довелось пройти самому Ною после смерти Луи. Могло ли всё быть иначе? Можно ли было что-то сделать? Как жить дальше с мыслями об этом? Архивист, конечно, смириться смог, но это заняло несколько лет, самых ужасных в его жизни. Несколько лет кошмаров, чувства вины и бесконечных воспоминаний, от которых невозможно ни сбежать, ни спрятаться. Не каждый такое выдержит. Хотя, справедливости ради, и не каждый будет переживать всё это так живо и болезненно, как сам Ной. Есть личности более спокойные, менее склонные к самокопаниям и рефлексии. Так или иначе… Разве можно вершить чью-то судьбу вот так, мгновенно, легко, почти безэмоционально, как сделал то сегодня Ванитас?! Разве это правильно? С другой стороны… А был ли у него выбор, как поступить в этой ситуации? Доселе Архивист всегда ненавидел этот вопрос, потому что как может не быть выбора, если это твоя жизнь и твоё решение? Но сейчас он сомневается, стоит ли быть столь категоричным. В конце концов, этот человек — тоже не какой-нибудь злодей. Он ведь цепляется за истину, пытаясь противостоять жестокости власть имущих. Идёт против общепринятых устоев, врываясь в мир вампиров, но лишь для того, чтобы помочь им, избавить их от проклятий. Его убеждения тоже кристально чисты с точки зрения морали, и, несмотря на его достаточно непростой характер, он почти наверняка, как и Ной, является тем, кто первым подставится под удар, чтобы спасти кого-то другого. В нём явно больше жестокости, чем в Архивисте, но жестокость эта направлена в однозначно правильное русло. Ванитас, несомненно, принадлежит «светлой стороне», вот только границы между тьмой и светом слишком размыты, чтобы можно было судить о чём бы то ни было согласно данным понятиям.       Кстати, о границах. Именно в этот момент они проходят сквозь врата, оказываясь в человеческом мире. Быстро и просто, как и в прошлый раз.       — Прогуляемся? — вдруг предлагает Ванитас. Учитывая, что время уже достаточно позднее, данное предложение кажется престранным, но, неожиданно даже для самого себя, Ной согласно кивает в ответ на него, будто бы понимая, что им обоим это сейчас просто жизненно необходимо.       Они направляются в сторону большого парка, уже вскоре оказавшись на широкой аллее, по обе стороны засаженной пышной растительностью. Кое-где кроны деревьев обвиты, точно плющом, лианами с ярко светящимися фиолетовыми цветками — результат искажения формулы мира, растения неестественные, противоречащие природе, но оттого не менее прекрасные. Тёмное, уже ночное небо — по цвету точно такое, как волосы Ванитаса — сегодня особенно ясно, прорезаемое резкими искрами звёздного света. Полная луна нависает над их головами, виднеясь необычно ярко и чётко. Идеальная атмосфера для долгих бессмысленных обсуждений всего на свете, на самом-то деле.       Какое-то время они идут в абсолютной тишине, изредка поглядывая друг на друга. Именно сейчас, находясь на территории совершенно пустого парка только вдвоём, они оба будто бы проникаются друг другом, понимая без слов, едва ли не читая мысли.       «Разве не было это очень легкомысленным решением с его стороны?» — думается Архивисту. Ну правда, гулять по безлюдному месту с вампиром, которого тот знает от силы пару дней, — идея поистине безрассудная. Откуда такое доверие? Почему Ванитаса совершенно не волнует, что прямо сейчас его спутник мог бы впиться клыками в его плоть — и тогда никто не смог бы, просто не успел бы прийти на помощь? Тот ведь явно признаёт физическое превосходство Ноя и явно отдаёт себе отчёт в том, что просто не сумеет воспротивиться совершенно любым действиям с его стороны, но он будто бы ничуть беспокоится об этом. Снова безразличие. Или очередной тщательный расчёт? Ванитас ведь почти наверняка уверен, что Архивист и вправду не причинит ему вреда. Но зачем ему так рисковать? Разве не проще было бы пойти в номер? Ах да, номер. Ещё одна идея Ванитаса, всю нелогичность которой Ной осознаёт только сейчас. И почему тот не побоялся неожиданного нападения посреди ночи? Да, Архивист явно не выглядит тем, кто способен на нечто подобное, но кто гарантирует, что это не прикрытие? Да уж, Ванитасу, должно быть, повезло, что на его пути встретился именно Ной, а не кто-то более кровожадный — в самом буквальном смысле этого слова. Этот человек слишком уверен в себе и слишком полагается на свою интуицию, определённо.       — Дай угадаю: ты удивляешься тому, что я не боюсь находиться здесь наедине с тобой? — с невероятной точностью предполагает Ванитас.       — Но как?.. — Архивист останавливается на несколько секунд, в недоумении глядя на него.       — У тебя всё на лице написано, — усмехается. — И, к тому же, это ведь в самом деле странно, но с тобой я чувствую себя слишком спокойно и как-то…тепло, что ли, чтобы не доверять тебе. Я неплохо разбираюсь в намерениях людей по отношению ко мне, и в твоём взгляде я не вижу ни фальши, ни угрозы. Ты… Ты слишком милый, чтобы представлять какую-либо опасность.       Вряд ли это можно считать логичным объяснением, но Ною на данный момент не хочется лишний раз разбираться в том, насколько правдивы эти слова. Что-то заставляет его предчувствовать какую-то тайну, сокрытую за ними, но Архивист намеренно подавляет это ощущение. Сейчас оно совершенно не к месту.       — Зачем мы здесь? — вопрошает он.       — Не знаю, — беззаботно отзывается Ванитас. — Мне тут нравится. Люблю вот так просто ходить в темноте, в тишине, смотреть в небо…       — В детстве я боялся темноты, — невзначай отмечает Ной, но тут же осекается, на секунду увидев в ярко выделяющихся на лице даже в такой темноте глазах человека какую-то глубинную тоску.       — В детстве я… А, неважно, — тот будто хочет поделиться какими-то сокровенными и явно не самыми приятными воспоминаниями, но резко останавливается, не желая быть излишне откровенным.       Ной инстинктивно гладит его по волосам, как привык делать с Доми, когда та грустит; даже и не думает о неуместности этого жеста, поймав удивлённый, но зато чуть более радостный взгляд Ванитаса.       — Я… Ох, чёрт, прости. Мне не следовало заводить эту тему, да? — участливо интересуется, мысленно проклиная свою бестактность. Хотя… Кто же знал?       — Нет, — уверенно возражает черновласый. Через мгновение, впрочем, произносит едва слышно, противореча самому себе: — Определённо, да.       И вновь не нужно больше слов — они попросту излишни. Ной ведь и так всё понимает. В особенности — то, как непросто было Ванитасу решиться даже на эту небольшую откровенность.       Человек, впрочем, вскоре продолжает их разговор, пусть и уводя его в совершенно иную сторону:       — У тебя есть какие-то предположения относительно того, что произошло сегодня в Альтасе? — смотрит неотрывно на Архивиста, давая тому почувствовать на себе тяжёлый взор, как бы говорящий о том, что сам-то Ванитас уже совсем близок к разгадке, что ему всего-навсего интересно послушать, что ответит на это его собеседник. Что-то вроде «я выслушаю тебя и не сделаю никаких выводов, но мне хочется узнать твоё мнение».       — Ну… — Ной теряется, судорожно соображая, с чего бы начать. — Эти двое на страже явно как-то связаны с вампирской верхушкой. Сами они, судя по всему, из тех, про кого говорят «сила есть — ума не надо», такие редко когда являются высокопоставленными личностями. Не думаю, что конкретно в них есть что-то для нас интересное. Нужно копать глубже. Это явно какая-то… Секта? Организация? Группировка? Не знаю, как можно назвать это одним словом, но тут почти наверняка есть какой-то… Заговор? — Ной осознаёт, что для Ванитаса вся эта речь звучит слишком наивно и неопределённо, но яснее выражаться и не может, не имея более конкретных домыслов, а потому, неслышно вздохнув, спрашивает спустя пару секунд, дабы уйти от того, что вынуждает его выглядеть полнейшим идиотом: — Кстати, ты ведь уже заранее знал, что проклятая — Катерина? Это сила Книги, не так ли?       — Отчасти, — отвечает человек. — Книга может выявить проклятого, даже если он ещё не проявил себя, но такой в том зале была не она одна, вокруг многих витала тёмная аура, предвещая скорое развитие проклятие или же его подавление, в зависимости от силы воли отдельно взятого вампира. Но Катерина… У неё на теле я заметил несколько свежих следов от иглы, а её взгляд был каким-то пустым, бессознательным. Естественно, я заподозрил неладное, тут же решив сблизиться с ней и попытаться проверить свои подозрения. Как ты понимаешь, они оказались верными.       Ной на секунду останавливается и глядит куда-то вверх, запрокинув голову с целью унять проступившие на глазах непрошенные слёзы. Нет, он совершенно точно не должен плакать. Не сейчас.       — Мне жаль её, — говорит едва слышно. — Она была… Такой красивой, такой очаровательной. Кто бы мог подумать? Представляю, каково её семье…       — Она сама выбрала этот путь, — не соглашается Ванитас. — Они наверняка наобещали золотые горы, на что она и повелась. Печально, но факт.       — Как ты можешь утверждать, что у неё не было других причин на то?! — взрывается Архивист. — Может, её шантажировали жизнью кого-то близкого или ещё что-нибудь такое!       — Возможно, — допускает тот, — но маловероятно, потому как Катти явно не шибко умела вести себя в этом обществе, а танцевала и вовсе совершенно неловко, будто впервые. Они с сестрой почти наверняка получили право быть там весьма оригинальным способом. Так что и жалеть-то их незачем. Я почти уверен, что они заслужили такой участи.       — Ты так легко осуждаешь кого бы то ни было, даже не пытаясь понять, — чуть укоризненно замечает Ной. — Неужели так сложно не обвинять никого без однозначных доказательств? Как можно говорить такое лишь исходя из собственных догадок?!       — Увы и ах, но я живу в том мире, где у оптимистов срок короткий, — саркастично кидает в ответ. — Можно, конечно, верить всем подряд, но и последствия будут соответствующими.       — Но, возвращаясь к предыдущему разговору, мне-то ты доверяешь, — Ной торжествующе улыбается, скептически подмечая эту несостыковку.       — Ты — другое дело, — пытается объяснить человек. — Ты попросту лишён тёмной составляющей, я могу ясно почувствовать это. Нет никаких шансов, что проклятие охватит именно твою душу.       — Но я всё ещё могу оказаться… Ну, я не знаю, например, их сообщником, который нацелен убить тебя. Почему ты не предполагаешь нечто подобное?       — Я тебя умоляю, — бросает саркастично, — сообщник «тёмной стороны», который, даже не зная меня, буквально закрыл собой и подставился под удар, дав безумной вампирше укусить его? Который спорил со мной о какой-то ерунде вместо того, чтобы пытаться втереться в доверие? Который помог мне осуществить мой план и практически добровольно вырубил «своих»? Почему ты так пытаешься очернить себя в моих глазах?!       На это Архивист подходит ближе, разворачиваясь и проникновенно глядя в непреодолимо-синие глаза.       — Я просто беспокоюсь за тебя, — объясняет. — За то, что ты всецело веришь своему чутью, даже если это идёт вразрез со здравым смыслом. Я… боюсь, что однажды оно подведёт тебя, что они смогут воспользоваться этим.       Какое ему, опять же, дело? Ной и сам всё ещё не понимает, почему так печётся о благополучии этого человека, что за странная привязанность влечёт его к тому.       — Ну вот, о чём я и говорю, — усмехается Ванитас. — Ты — ангел, как бы странно то ни звучало в отношении вампира.       — Это можно считать за комплимент? — уже куда менее серьёзно вопрошает Ной.       — Как хочешь, — небрежно кидает человек. Архивист на пару минут замирает, подумав о том, как же тот красив сейчас. Ванитас стоит наполовину в прямом луче лунного света, соединяясь с ним столь естественно, будто бы являясь с ним единым целым. Истинно Вампир Голубой Луны. Его бледная кожа в таком освещении кажется ещё более светлой, волосы — ещё более насыщенно-тёмными, а глаза — ещё более чистыми и прозрачными. Ванитас подобен произведению искусства, чему-то эфемерно-прекрасному, и Ной уже не может отвести глаз, лишь один раз случайно взглянув на него.       — Значит, можно, — решает вампир. Ванитас на то лишь неопределённо изменяется в лице, но лёгкая улыбка на его губах подтверждает правильность такой трактовки.       Ещё некоторое время они молча продвигаются вперёд, пока Ванитас, зевнув, не заявляет:       — Может, в номер? Уже спать хочется.       — Ты сам и предложил мне пойти сюда, — замечает Архивист. — Мне как-то всё равно.       Вместо ответа человек разворачивается, направляясь к отелю. Вампиру ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.

***

      Наступает следующее утро — и все надежды Ноя выспаться хотя бы сегодня вновь рассыпаются в прах, потому как около шести кто-то начинает непрестанно звонить в дверь номера. Чертыхнувшись, Архивист встаёт, кинув мимолётный взгляд на Ванитаса — тот, в отличие от вчерашнего, мирно спит, в упор не замечая, кажется, раздражающего звука.       — Ну кто там в такую рань?.. — недовольно бормочет беловласый, открывая. Вошедший — точнее, вошедшая — встречает его радостным взвизгом и весьма порывистым объятием, на что тот только и может выдавить чуть саркастично: — О… Доми… И тебе доброго утра.       — Ной, ты не поверишь! — девушка сияет, непривычно открытая и счастливая. Доминик всегда была достаточно общительной, но такой всплеск эмоций у неё Архивист наблюдает впервые. — Я призналась ей! Я решилась! Я смогла!..       — Ладно, не буду спрашивать, как ты, чёрт возьми, нашла меня… — задумчиво отзывается Ной, всё ещё сохраняя свой слегка насмешливый тон. — Скажи мне лучше, что в итоге-то?       — Ну… Теперь у меня есть девушка, — коротко и просто выкладывает Доми. — Мы долго говорили по душам, и целовались, и… И не только целовались. Это была лучшая ночь в моей жизни!       Доми будто бы вся светится изнутри — и такой же свет тут же разгорается в сердце Архивиста. Уже давно не испытывая к темновласой никаких чувств, кроме дружеских, он так искренне радуется её счастью, как если бы что-то столь же значимое случилось в его собственной жизни. С теплотой в голосе он произносит:       — Поздравляю. Ты действительно достойна этого, по-другому и быть не могло.       Ещё более счастливая, Доми заходит в помещение, щебеча ещё что-то об их с Жанной отношениях — много слов, впечатлений, чувств, и всё это выдаётся ею так быстро, что Ной попросту не успевает отслеживать ход её мыслей; впрочем, не то чтобы Доминик это шибко волнует — окрылённая случившимся, едва ли она вообще думает о том, как её собеседник воспринимает весь этот поток информации.       Наконец, случается то, чего Ной, при всей его беззлобности, ждал с почти садистским предвкушением: весь этот шум таки будит Ванитаса; тот неохотно вылезает из-под одеяла, пару минут сидит на постели, вперив взор в одну точку, после чего поднимается, нехотя подходя ближе к выходу с целью отыскать и, по возможности, устранить то, что прервало его сон.       — Четверть седьмого, Ной, какого чёрта?! — восклицает он, оценивая происходящее. — Мог бы пообщаться со своей пассией и за пределами сего помещения.       — О-она не моя «пассия»! — тут же возражает тот, чувствуя, как этот момент резко перестаёт быть томным таким приятным, каким казался изначально. — Это Доминик, моя старшая сводная сестра. И с недавних пор она не свободна, чем и пришла поделиться со мной, так что теперь такие высказывания могут её скомпрометировать.       — Старше всего на год, прошу заметить, — вкрадчиво добавляет сама девушка. — А Вы-то, случаем, не его… Кхм, партнёр?       — В какой-то степени, да, — двусмысленно бросает в ответ Ванитас, заставляя Ноя зардеться, почти физически ощущая на себе хитрый, намекающий взгляд Доми. — Правда, не в том смысле, который подразумеваете под этим словом Вы, мадемуазель… деСад, если не ошибаюсь?       — Да, — коротко кидает та. — Так что же вас связывает? — спрашивает прямо, не пытаясь как-то сгладить углы. Знает ведь, что у Ноя нет ни единой причины лгать ей. Она ведь сама буквально вывернула всю свою душу наизнанку, показывая ему внутреннюю, потаенную её сторону, так почему бы и не поверить ей? Даже если Архивист сам не может с уверенностью сказать, кем для него стал этот человек. «Клянусь, когда-нибудь я выложу тебе всё как есть, Доми, — обещает он самому себе, но будто надеясь, что та способна прочитать его мысли. — Но уж точно не в этой ситуации. Сейчас лучше сказать другую правду».       — Это… Хм, могу ли я рассказать? — обращается к Ванитасу, дабы избежать дальнейшего недопонимания.       — Без проблем, — отзывается тот. — Я ни от кого не скрываюсь.       Сам, однако, не представляется. Будто намеренно ждёт, пока Ной сделает это за него.       — Ванитас, — выдыхает Архивист. — Человек. Тот самый, с Книгой. Мы встретились чисто случайно, что я считаю огромным везением, и теперь… Расследуем кое-что вместе.       — Воу, — удивляется Доминик. — Неожиданно, но могу только пожелать удачи вам в сием деле.       Вызванное непонятно чем неловкое молчание повисает в воздухе ещё на минуту-другую. Наконец, желая чуть развеять обстановку, Доми продолжает:       — Так вот, то, за чем я и пришла сюда… Не хотите ли один денёк провести вместе с нами, со мной и mon chéri Jea*? Мы решили погулять по городу, но, если честно, я немного стесняюсь идти наедине, как бы нелепо это ни звучало, учитывая все обстоятельства.       — Что скажешь? — вновь вопрошает Ной своего соседа-знакомого-друга-возлюбленного, почти уверенный, что тот откажется, мотивируя это обилием иных занятий. Один идти не хочет, ибо быть третьим лишним — такая себе перспектива, на самом-то деле. Не то чтобы присутствие Ванитаса сделает это похожим на двойное свидание — Архивист что есть силы противится этим глупым мыслям, — но так он хотя бы не будет выглядеть одинокой тенью, плетущейся за парочкой влюблённых.       — Не вижу причин для отказа, — на удивление быстро соглашается тот. — Всё равно после вчерашнего празднества нам просто необходим выходной, если это, конечно, можно так назвать.       — Прекрасно. Собирайтесь побыстрее! — сказав это, Доми выходит, дабы не мешать данному процессу.       На то, действительно, уходит не так уж много времени, и уже через пару минут оба также оказываются за пределами номера, уже готовые выдвинуться. Жанна, как выясняется, ждёт их компанию в холле отеля.       — Моя любовь, Жанна, — представляет её своим спутникам Доми, после чего называет уже их: — Ной, мой сводный старший брат, и Ванитас, наш… хороший знакомый.       На секунду Ванитас останавливается, удивлённо глядя на обеих поочерёдно. Наконец, говорит с какой-то неуверенностью:       — Вы… Вместе?       — Со вчерашнего вечера, — подтверждает Жанна. — Но, думаю, мы обе и раньше предполагали, что всё придёт именно к этому. Просто не признавались ни себе, ни другим.       — Это достаточно необычно, — замечает Ванитас. — Не ожидал чего-то подобного от тебя, палач лорда Рутвена, — делает акцент на этой фразе, явно имея о личности той вполне ясное представление.       — Имеешь что-то против? — на грани агрессии вопрошает Доминик, уже пронзая его резко поледеневшим взглядом.       — Нисколько, — уже непринуждённо отвечает тот. — Просто удивился.       Тяжесть, уже почти повисшая в воздухе, спадает, едва он говорит это; облегчённо вздохнув, Доми возвращается к теме более насущной:       — Ну что, пойдём?       Остаток дня проходит достаточно мирно и спокойно. Неспешно прогуливаясь по городу, они просто наслаждаются этим моментом, когда неважными становятся все иные переживания. Что будет дальше? Как распорядится судьба? Будут ли ещё в их жизнях дни столь светлые, столь беззаботные? Как бы там ни было, именно сейчас никому из них совсем не хочется задумываться об этом.