VI.
12 апреля 2021 г., 15:58
На следующий день всё кажется более к ним благосклонным: взять, хотя бы, факт того, что никто не врывается в номер прямо с утра. Где-то ближе к десяти, впрочем, Ванитас собирается на встречу с загадочным кем-то.
— Ты со мной, — не терпящим возражений тоном говорит Ною, возмущая того такой настойчивостью. — Он сказал, что мне, скорее всего, понадобится кто-нибудь из вампиров. У меня есть ты.
Архивист нехотя сползает с кровати и бредёт одеваться; почти затянувшаяся рана на боку всё-таки даёт о себе знать, отзываясь противной ноющей болью. Противиться внезапной наглости человека нет ни сил, ни желания. В конце концов, он и сам бы вызвался идти с ним, что Ванитас прекрасно понимает, и чем — вот ведь хитрый, зараза — пользуется. При всей его симпатии к этому человеку, такие моменты Ноя по-прежнему раздражают. Конечно, у Ванитаса есть множество причин быть таким — и это Ной с недавних пор знает лучше, чем кто-либо другой, — но именно сейчас Архивисту совершенно не хочется проявлять какое-либо к нему сострадание.
— Куда идём? — вопрошает как-то отречённо, погружённый в свои мысли.
— В парк, — отзывается Ванитас.
Ной лишь кивает. Ожидаемо. Что ж, в парк так в парк. Зачем вообще задал этот вопрос, если всё равно просто пойдёт за человеком следом? Чёрт знает. Наверное, чисто, как говорится, для проформы.
Проходит ещё некоторое время — и они выходят, направившись к назначенному месту, где их уже ждёт тот самый «приятель» — среднего роста энергичный мужчина с короткими, беспорядочно торчащими вверх и в стороны, каштановыми волосами.
— Привет, Данте, — первым здоровается Ванитас, после чего, указав на своего спутника, представляет того: — Это Ной. Ной Архивист. Тот самый вампир.
Этот Данте с прищуром оглядывает нового знакомого, как бы оценивая его надёжность. Одобрительно усмехнувшись, утверждает:
— Мне он уже весьма симпатичен, — говорит так, будто того и вовсе нет рядом. Ещё один раздражающий тип.
Уже втроём они отходят на некоторое расстояние от общей массы людей, и шатен начинает, сразу же переходя к сути:
— Сегодня у вампирской элиты состоится один приём, якобы в честь утверждения нового члена Сената, — Ной бросает на него короткий удивлённый взгляд, и, заметив это, Данте уточняет: — Это, естественно, лишь прикрытие, чтобы, собравшись, провести официальное обсуждение попытки внедрения искусственных проклятий. Все и каждый из сенаторов так или иначе замешаны во всей этой истории, а в тот зал допускают лишь высокопоставленных вампиров. Но… Ты ведь пасынок Безликого, так? — Архивист утвердительно кивает. — Тогда ты без труда проникнешь туда. Останется лишь улучить момент, когда они уйдут в отдельное, заранее подготовленное помещение, якобы для того, чтобы ввести вступившего в должность в курс дела.
— Но зачем им такие сложности? — задаёт вполне логичный вопрос Ванитас, явно сомневаясь, стоит ли верить всему сказанному. Этот Данте, вроде как, уже давно работает на него в качестве информатора, но всё это отчего-то кажется какой-то нелепицей.
— Ну, в последнее время развелось немало — отнюдь не беспочвенных, как мы знаем — подозрений Сената в заговоре, и на каждом их собрании неизбежно присутствуют третьи лица, в то время как в этой ситуации гостям, теоретически, будут не шибко интересны их дела, — объясняет тот. Пока говорит, неотрывно смотрит в глаза Ванитасу, как бы давая ещё раз убедиться, что не лжёт. — Остаётся только одна проблемка: Ноя-то впустят, а вот тебя — едва ли. Есть у меня одно решение, но не знаю, понравится ли вам…
— Выкладывай, — в один голос нетерпеливо требуют и человек, и вампир.
— Ну… Гости могут привести с собой свою, кхм… Партнёршу, — неуверенно предлагает. — Ванитас, как насчёт примерить на себя амплуа прекрасной дамы?..
Ной невольно издаёт сдавленный смешок, представив себе сие зрелище; сам Ванитас поначалу изменяется в лице, хмурится, сосредоточенно что-то обдумывает, после чего, обречённо вздыхая, произносит, как ни странно:
— Это безумие, но… Я согласен.
***
Действительно, безумие. Безумие — по-другому и не назовёшь: именно так думает обо всей этой ситуации Ной, наблюдая, как Ванитас меряет уже десятое, наверное, платье из гардероба вновь любезно согласившейся помочь им Амелии, чертыхаясь, явно недовольный результатом. Размер, как ни странно, подходит — Ванитас обладает достаточно миниатюрным для мужчины телосложением, вот только выглядит он в этом всё равно крайне неуместно. — Ты прекрасна, можешь мне поверить, — саркастично и в то же время приободряюще бросает Архивист, глядя на всё это действо. — Я чёртов парень! — взрывается тот, снимая с себя и это одеяние. — Ну не идут мне женские платья, не идут! Или, может, тут просто нет ничего подходящего, но я выгляжу… Как парень, переодетый в девушку, а не как девушка! — логично, но оттого не менее досадно в текущих условиях. — Может, доверишься моему вкусу? — вдруг предлагает Ной, даже понимая, что едва ли это что-то изменит. — Я иногда помогал Доми с выбором наряда… Ванитас в который раз за этот день тяжело вздыхает; осознаёт, однако, что иного варианта всё равно нет, так что лишь неопределённо взмахивает рукой — мол, делай, что хочешь, какая разница? Архивист, помедлив секунду, вытягивает из большого платяного шкафа очередное облачение: тёмно-синее платье, покрытое, будто россыпью звёзд, мелкими серебристыми вкраплениями, с длинными оборками из нескольких слоёв летящей, почти невесомой ткани и светло-голубым корсетом с тёмной шнуровкой; прилагается к этому и чёрная атласная накидка, скрывающая плечи и спускающаяся едва ли не до пола длиной. Без лишних слов подаёт это человеку; тот, так же безмолвно, тут же переодевается вновь. Повернувшись к зеркалу, удовлетворённо усмехается: накидка скрывает излишне широкие плечи и отсутствие груди, позволяя увидеть, однако, чётко выделенную талию и лишь наполовину скрытые юбкой ноги — благо, сей части тела Ванитаса могли бы позавидовать и некоторые девушки; цвет тканей идеально гармонирует с сапфирами глаз, подчёркивая их чистый и ясный оттенок. «Надо же, получилось!» — ликует про себя Архивист; вслух же произносит: — Вот теперь всё и вправду восхитительно, не так ли? — В самом деле, — подтверждает человек. — Хоть что-то готово. Дальнейший процесс затягивается ещё на пару-тройку часов, в течение которых Ванитас неловко пытается ходить на каблуках, подобрать правильный макияж и собрать волосы хотя бы в какую-нибудь более-менее приемлемую в светском обществе причёску. Наконец, немного синих же теней, густой слой туши на ресницах и свободно ниспадающие на плечи локоны даже почти приближают его образ к чему-то более или менее женственному. Неизменными, пожалуй, остаются лишь перчатки, которые тот наотрез отказывается снимать даже сейчас. Впрочем, стоит только добавить пару перстней и один серебряный браслет, и даже этот элемент образа начинает играть новыми красками, из чего-то чисто ванитасовского превращаясь в не более чем милое дополнение ко всему остальному. Ной, конечно, тоже собирается: надевает нечто чуть более подходящее для подобных мероприятий — официальный костюм, состоящий из тёмно-серой шёлковой рубашки с жабо, брюк с высокой посадкой и фрака, во многом почти что неотличимый от его обыденной одежды, но имеющий покрой более изысканный, чем оная. После они собираются уже покинуть это помещение, дабы направиться в Альтас, в Главный дворец Сената, где и будет проходить сие мероприятие. — Ну что ж, — произносит Ной, изящным жестом подавая руку своей «даме сердца», — пойдёмте, мадемуазель… —…Луиза Блуа, — недолго думая, «представляется» Ванитас. — Хорошо, — коротко соглашается вампир, и они выходят.***
Нет особого смысла описывать их весьма скучный и спокойный путь в Альтас и по его просторам; позвольте сразу перейти к событиям более интересным, имеющим явно чуть большую значимость. Итак, они прибывают-таки в Главный дворец. Тут, конечно, всё разительно отличается от приёмов у того же Орифламма: обстановка куда более официальная. Вампиры размещаются на заранее установленных креслах чуть поодаль, в то время как центральную позицию, как и прежде, занимает стол для сенаторов и сцена в отдалённой части помещения. Охранник в дверях смотрит чуть искоса на Ванитаса; однако пускает, не найдя особых причин того не делать. Они занимают места прямо неподалёку от стола, что можно назвать скорее чистым везением, нежели предусмотренным ими преимуществом — других попросту не остаётся. Все вокруг замирают в предвкушении. — Приветствуем вас, дамы и господа! — начинает наконец какой-то мужчина приятной наружности, выходя на сцену. — Итак, мы здесь, чтобы поприветствовать нового сенатора в наших рядах, официально назначая его на данную позицию. Сегодня, дамы и господа, день почти исторической значимости, потому как впервые за долгое время на сей пост взойдёт девушка. Зал разражается бурными аплодисментами. «Да! Давай! И кто же это! Горю от нетерпения… А это вообще законно? Да ну её!..» — высказывания слышатся самые разные, но они тут же тонут в общей какофонии звуков. — Прошу внимания! — резко осаждает их человек на сцене. — И наша новая коллега… Неповторимая мадемуазель Вероника деСад! Ной шокировано глядит на сцену, замерев, едва услышал столь знакомое имя. «Никки, серьёзно?.. — думает. — Она, конечно, та ещё стерва, но не думал, что она замешана в чём-то подобном». Вероника тем временем выходит на сцену, привычно вызывающе яркая, даже на столь официальном мероприятии не изменяющая своим привычкам: длинное красно-белое платье-кимоно, широкий пояс которого утягивает талию — по рассказам Доми, Никки всегда втайне комплексовала из-за этой части своего тела, — а вырез почти наполовину открывает весьма соблазнительную грудь; обычные для неё красные стрелки и красная же помада становятся ещё одним дополнением этого образа. Говорит она медленно, размеренно, с присущей ей почти уничижающей уверенностью, иногда — с придыханием. И как именно ей, этой делающей буквально всё лишь напоказ девушке, удалось добиться таких высот?.. — Рада приветствовать вас всех, — произносит. — Хотелось бы сказать, что я безмерно благодарна Августу Рутвену за предоставленные рекомендации моей кандидатуры, — найдя взглядом красновласого мужчину за столом, она едва заметно насмешливо подмигивает ему, в ответ на что получает лишь снисходительную улыбку. Неужели их связывает что-то большее, чем чисто профессиональные отношения?.. — а также всем остальным, кто так или иначе поддерживал меня на пути к этой должности, включая мою семью и мою неподражаемую младшую сестру, Доминик, которая, увы, не почтила нас сегодня своим присутствием, — Ной с облегчением выдыхает. Доми совершенно не обязательно знать, до какой именно истины он тут пытается докопаться, но и скрывать что-либо от неё не хотелось бы. Паршивая вышла бы ситуация, окажись она здесь. Вероника говорит ещё долго, изъясняясь о своих убеждениях относительно некоторых вещей и о своих целях на этом месте; ничего особенно информативного — Ною только и остаётся, что ждать дальнейших событий, потому как её слова достаточно быстро теряют свой смысл, сводясь к клишированным фразам и стандартным заверениям, призванным завоевать доверие публики. В общем-то, всё это весьма очевидно и даже естественно для ситуаций вроде этой, но раздражает оттого не меньше. Но вот, наконец, обстановка несколько меняется, когда Никки заканчивает свою речь, и тот самый вампир, появившийся на сцене в начале вечера, вновь объявляется, говоря: — Теперь же, дорогие гости, можете насладиться сполна! Танцуйте, развлекайтесь, веселитесь! Дабы не мешать вам делать этого, уважаемые господа сенаторы удалятся в свою комнату для совещаний, чтобы прояснить некоторые формальности, — едва он замолкает, сидящие за столом синхронно поднимаются, уходя вглубь помещения, в то время как какие-то служащие тут же освобождают зал от самого стола, открывая пространство для танцев. Только Август сначала направляется к уже затерявшейся в толпе Веронике — это Ной ясно замечает. По счастью, та стоит достаточно близко от Архивиста — чистая случайность, удачное совпадение, и Ной может увидеть, как Рутвен в каком-то успокаивающем жесте сжимает её руку, поднося к губам и целуя — вроде бы чисто формальный жест, но что-то особенное для них обоих явно читается в нём. — Не волнуйся, Вера, — доносится до Ноя его едва слышный в этой толпе шёпот, — просто веди себя естественно, соглашаясь со всем, что они говорят, ты знаешь. Архивист удивлённо поднимает бровь, стараясь, однако, не выдавать, что вообще заметил этот их диалог. Никки, конечно, никогда не проявляла каких-то особых умственных способностей, но это наставление звучит слишком элементарно даже для неё. Что-то иное явно кроется между строк, будто эти двое разделяют какую-то тайну… Но какую? — Не беспокойся, я не подведу, — заверяет та.— Я ведь у тебя девочка умная, не так ли? — эти слова, опять же, кажутся слишком наивными и фамильярными для подобной ситуации. — Истинно так, — подтверждает Август, отпуская её и сливаясь с толпой, дабы незаметно направиться в зал совещаний вместе с остальными. Поток людей разделяет их также и с Архивистом, лишь провожающим этих двоих взглядом. Рутвен, уже отдаляясь от Вероники, смотрит на неё с едва заметным волнением во взоре — любой другой бы и не ощутил этого беспокойства, но Ной иногда слишком хорошо понимает других. Саму Никки же, кажется, мало что заботит; её по-звериному жёлтые, совершенно не вяжущиеся с притягательным обликом, глаза глядят хищно и уверенно, придавая их обладательнице вид властный и даже угрожающий. Вероника всегда пугала Ноя. Вероника всегда была такой… Дикой. «Но что же ты задумала, Никки?» — задаётся вопросом Архивист. Что бы то ни было, в чистоту её намерений ему совсем не верится. Она-то уж точно может иметь самое прямое отношение к плетущемуся против мирных вампиров и людей заговору. Звучит музыка — и собравшиеся в зале тут же начинают танцевать. Интересно, есть ли тут кто-нибудь ещё, кто имеет хоть какие-то подозрения относительно происходящего?.. — Пригласи меня на танец, — отвлекает вдруг его едва слышный голос Ванитаса. Архивист на пару секунд замирает в недоумении, после чего всё-таки поворачивается к нему и, изящно взяв за руку, вопрошает: — Мадемуазель, не желаете ли потанцевать? — С радостью, — нарочито высоким голосом отзывается тот, после чего они начинают кружиться по залу, тут же подстраиваясь под ритм музыки. В процессе человек шепчет: — Данте также передал мне план этого здания, который мне пришлось в срочном порядке выучить. Пожалуйста, не спрашивай, откуда он его взял — сам не знаю. В общем, я нашёл одну лазейку… — замолкает, едва к ним приближается другая пара, после чего, выждав какое-то время, продолжает: — Мы закончим этот танец, а потом удалимся в коридор и проникнем в служебное помещение рядом с комнатой, где обосновались сенаторы. Там должно быть вентиляционное окно, которое выходит как раз туда. Они тщательно продумали своё укрытие, но это, вероятнее всего, скрылось от их внимания. — А почему ты не можешь пойти один? — спрашивает Ной. — Не то чтобы я был против, но вдвоём больше шансов быть замеченными. Ванитас хитро усмехается, всем своим видом показывая, что ждал именно этого вопроса. Отвечает: — А что я мог бы один делать там? А вот юная Луиза Блуа, быть может, захотела уединиться с возлюбленным вдали от чужих глаз… — не заканчивает эту фразу, но смысл её и без того вполне себе ясен им обоим. — К тому же, возможно, мне понадобится вампир рядом, если и там стоят эти… стражники. — А… Понятно, — не спорит Архивист; следующие несколько минут они проводят в тишине, двигаясь в такт музыке, и Ной почти поддаётся магической атмосфере этого момента, не думая больше ни о чём. Ванитас вновь кажется хрупким хрусталём в его объятиях. Только сейчас Архивист осознаёт, как же, на самом-то деле, даже за столь короткое время успел привязаться к этому человеку, как хочет защищать его от самой ужасной стороны этого мира, которую тому уже, как выяснилось, довелось повидать однажды. Ванитас может быть раздражающим, сложным, эгоцентричным, даже высокомерным, тёмным, но даже в этой, покрытой мраком душе неизбежно — Ной в который раз думает, что даже не сомневается в этом — теплится искорка света. Того самого света, что виднеется сквозь сапфировые глаза, что так или иначе просачивается сквозь все маски, сквозь насмешливость, скрытность и тьму. Конечно, не прямо сейчас сие понимание приходит к Архивисту, но лишь в этот момент, как ни странно, он может столь чётко ощутить это, быть столь однозначно в этом уверенным. Ведь в глубине души Ванитас — всё тот же Луис Блусиэл, несчастный мальчик, измученный экспериментами безумного Моро, отчаянно нуждающийся в любви и находящий ей замену в страданиях. Сменилось время, имя, обстоятельства — он остался тем же, вот только всё испытанное не прошло даром: боль, физическая и душевная, со временем облачила его сердце в непроницаемую броню, основным внешним проявлением которой является как раз таки уже ставший ему привычным образ самоуверенного хладнокровия. …Тут, будто бы не до конца управляя своими же действиями, вампир делает то, что и ему самому со стороны показалось бы вопиющей дикостью: когда они сближаются в очередном движении, он вдруг притягивает человека к себе, сливаясь с тем в чувственном, полным неподдельной страсти поцелуе. Ванитас сперва медлит, но всё же отвечает с такой же искренностью — возможно, даже слишком откровенно для подобного мероприятия, потому как все вокруг то и дело изумлённо поглядывают на них, но ни Ноя, ни Ванитаса то сейчас не волнует. Спустя какое-то время они всё-таки отрываются друг от друга, хотя Архивиста всё ещё переполняет это чувство: странное, неправильное, неуместное, но неизбежно вырывающееся, вздымающееся из его души и окутывающее всё его существо. Ванитас как ни в чём не бывало продолжает танец; отдалившись от толпы, впрочем, произносит вполголоса: — Когда ты сделал это, мне хотелось тебя прикончить, и я едва ли не сдержался, чтобы не врезать тебе, едва ты отстранился. Но, что самое, пожалуй, ужасное… Мне действительно понравилось, и я даже не могу назвать это насилием с твоей стороны, потому как и сам, в общем-то, не был против. Что за чертовщина?.. Архивист не отвечает, лишь стыдливо отводя взгляд. Он и сам не понимает, как, почему и зачем осмелился на такую наглость, но слишком уж захватили его тогда эти эмоции, чтобы противиться им. Отвратительно. Ной ненавидит терять над собой контроль. Ной ненавидит принуждать кого бы то ни было. Ненавидит — но не может совладать с собой, чтобы удержаться от такой, казалось бы, мелочи, имеющей, однако, огромное значение. Вот уж действительно чертовщина.***
Мелодия вскоре заканчивается, что позволяет им незаметно проскользнуть к выходу. Ванитас, уже подготовившись, ориентируется чуть быстрее, ведя Архивиста за собой. Чёртов коридор, выстланный бордовым ковром, кажется едва ли не бесконечным, а каждый шаг — выразительно-громким. «Сдалась мне вся эта безумная история…» — вновь сокрушается про себя Ной. Понимает, конечно, что как раз таки сдалась. Он сам выбрал участвовать во всём этом, в конце-то концов, никто насильно не заставлял. Подходят ближе к своему ожидаемому укрытию — Ванитас раздражённо вздыхает, глядя на двоих стоящих по другую сторону коридора рогатых типов. Придётся рисковать, ведь другого варианта всё равно нет. К счастью, «стражники», стоящие, кстати, у второго входа в зал совещаний, их как бы и не видят. Человек усмехается: они помогли бы только в том случае, если бы стояли у той самой комнатушки, куда и направляются они с Ноем. Серьёзно, неужели они думают, что кто-то стал бы напролом врываться к ним, нескольким сильнейшим вампирам? Кто и с какой целью вообще мог бы пойти на это?.. Наконец, они добираются до помещения: небольшого, заставленного какими-то крайне «нужными» вещами, в содержание которых и Ванитас, и Ной предпочитают не особенно вглядываться. Какое им дело до старых вёдер и кривых вешалок, если их главная цель — маленькое, отграждённое решёткой окошко в верхней части стены — прямо перед ними? Тут, опять же, возникает кое-какая проблема: это самое окошко находится на высоте без малого двух метров. Оба вопросительно глядят друг на друга, после чего Ной, окинув помещение взглядом ещё раз, нагибается, доставая откуда-то из угла единственный предмет среди всего этого хлама, более-менее пригодный к тому, чтобы встать на него, — старый и ободранный, но всё ещё стоящий на полу достаточно крепко стул. Ванитас предпринимает попытку взобраться на него. Тут же громко ругается на свой рост, видя, что окошко по-прежнему находится вне досягаемости; обречённо вздыхает, спускаясь и уступая своё место Архивисту. — Просто надеюсь, что ты ничего от меня не скроешь, — мрачно бросает, пока тот устраивается, одним только тоном своего голоса показывая, что лучше бы Ною в самом деле ничего от него не скрывать, иначе последствия могут быть… Весьма непредсказуемыми. — А мне какой интерес умалчивать что-либо? — Архивист пожимает плечами. — Если я дошёл досюда с тобой, если я всё ещё здесь, то, думаю, это лучше всяких слов показывает, что я на твоей стороне, чёрт возьми! — Да успокойся ты, — уже куда более спокойно реагирует Ванитас. — Тебе я верю больше, чем кому-либо другому, но я никому не могу поверить на все сто процентов. И, кстати, сейчас совсем не время выяснять отношения. Если вампир и хотел что-то ещё сказать, то, услышав последнюю фразу, он в любом случае замолкает, признавая, что как минимум в данном случае Ванитас уж точно прав. Уж точно не то время и не то место для подобных разговоров. Поэтому он лишь подаётся вперёд, вглядываясь и вслушиваясь. — …учитывая всё ранее сказанное, — как раз заявляет какой-то мужчина, лысый, с татуировкой на голове и стоящей колом тёмной бородой, — можно предположить, что всё будет готово уже к двадцатым числам этого месяца. — Кхм, лорд Беллатор, Ваше сиятельство, — невинно улыбаясь, просит Вероника. — Не желаете ли ввести меня в курс дела? Я не очень понимаю, о чём в принципе идёт речь. Точнее, я знаю общую суть всего этого предприятия, но мне хотелось бы большей ясности, а то все говорят лишь общими фразами. Ной едва ли не подскакивает на месте от неожиданной радости. Как вовремя, Никки!.. В кои-то веки легкомыслие этой особы оказывается весьма полезным. Тот, кого она назвала Беллатором, меняется в лице, мрачнеет, хмурит брови, всем своим видом показывая нежелание удовлетворять её просьбу. Отзывается: — Я был уверен, что лорд Рутвен уже рассказал Вам всё необходимое, — двусмысленно поглядывает на них обоих, как бы ещё раз намекая на какие-то иные взаимоотношения между ними. — Но если уж на то пошло… Нашей целью является создание искусственного проклятия и его распространение среди вампиров, что обосновались в мире людей. Таким образом мы уменьшим количество людишек, чтобы захватить власть над этим миром, а заодно и истребим отступников, верящих в возможность перемирия между нами и человеческим родом. Будут, конечно, невинные жертвы с нашей стороны, но мы не нашли бы выхода лучше. Формула проклятия уже готова к использованию и будет запущена через лабораторию замка Д’Апше буквально со дня на день. Само по себе оно не поддаётся исцелению и гарантирует последующую неизбежную смерть носителя, поэтому нам нужно быть с ним в особенности осторожными, а заодно и предупредить всю вампирскую элиту в мире людей, чтобы они успели перебраться в Альтас до начала осуществления наших планов. Также мы не можем в открытую собираться, потому как в обществе явно есть определённые подозрения относительно происходящего, и отнюдь не все поддерживают нашу позицию. Соответственно, организация подобного публичного мероприятия была лучшим из возможных вариантов, и… — Благодарю, мне достаточно информации, — холодно перебивает его Вероника. Остальные смотрят на неё как-то удивлённо, будто бы не понимая, как кто-то может быть с этим самым Беллатором столь неуважительным. Девушка невозмутимо откидывается на спинку кресла, накручивая на палец прядь волос, всем своим видом показывая: она может. И даже сам лорд, смерив её тяжёлым гневным взглядом, никак не комментирует подобное отношение. Магия, не иначе. У этой дамочки просто дар какой-то: манипулировать представителями противоположного пола, даже самыми суровыми и властными. Вскоре диалог за столом и вовсе уходит от данной темы, плавно перетекая в обсуждение всевозможных деталей их плана. — …А кто направится в замок Д’Апше? — вопрошает седой, иссушённый старик с торчащими волосами и пугающе-чёрными глазами. Этот Беллатор — он тут, судя по всему, главный — отвечает после пары секунд раздумий, в течение которых оценивающе оглядывает собравшихся: — Хм, думаю… Ну, я точно должен присутствовать там лично, — переводит взор с одного сенатора на другого, сосредоточенно, будто делая какие-то расчёты. — Лорд Рутвен, однозначно. Леди Вероника. Лорд Варни. Думаю, нас четверых и некоторых подчинённых будет достаточно. …В этот момент где-то позади раздаются шаги; слышится звук открывающейся двери. Тут же спрыгнув со стула, Архивист мгновенно догадывается, что нужно сделать: в одно движение приблизившись к Ванитасу, он валит того на кучу каких-то тряпок в углу, тут же издавая намекающие на весьма пикантный момент между ними звуки. Жаль, не остаётся времени для того, чтобы снять одежду, но Ной просто надеется, что посетитель до того смутится, что в этой темноте даже и не обратит на то никакого внимания. В помещение входит хрупкая темноволосая девушка, судя по её внешнему виду работающая здесь прислугой. Неторопливо проходит по комнате, напевая под нос какой-то незатейливый мотив, но, едва завидев парочку в углу — тут же почти испуганно расширяет глаза, вскрикивает и убегает прочь. Оставаться тут, впрочем, всё равно уже становится весьма небезопасно — она, в конце концов, может и сообщить кому-то о происходящем тут бесстыдстве, да и разговор в зале совещаний уже давно, судя по всему, уходит к иной теме, потому как далее оттуда слышится лишь обсуждение каких-то чисто деловых вопросов. Суммируя всё это, Ной и Ванитас единогласно решают: пора уходить. Быстро поднявшись, столь же стремительно покидают комнату. Вновь пересекая коридор, проникают в зал, где лавируют меж танцующих, пока наконец не оказываются у дверей, через которые и выходят, пытаясь выглядеть максимально естественно и непринуждённо — беседуют о всякой ерунде по дороге, даже и не взглянув на охрану, точно настоящая парочка, решившая провести остаток вечера за занятием явно более приятным. — Получилось, — выдыхает Архивист, едва они отходят достаточно далеко. — Иначе и быть не могло, — усмехается Ванитас. Они идут по извилистым улочкам Альтаса — до портала в человеческий мир тут путь не такой уж близкий. Даже в столь позднее время тут немало народу — вампиры, как-никак. Круг алой луны сияет высоко в небесах — такой её цвет является одной из отличительных черт этого мира. Вероятно, можно было бы и поторопиться, но что-то заставляет Архивиста не спешить, наслаждаясь каждым мгновением, ведь, если верить поверьям, из альтасского полнолуния ему подобные черпают силу. Ной не может с уверенностью утверждать, что это действительно работает именно так, но, по меньшей мере, подобная прогулка позволяет ему освежиться, привести в порядок мысли. Ванитас как-то сам собой подстраивается под его темп — видно, он и сам не прочь пройтись вот так, неспешно. На лицах прохожих зачастую читается лёгкость и радость, тоже являющиеся следствием сей особой атмосферы. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается — так и они доходят всё же до портала; Архивист уже привычно сжимает руку Ванитаса в своей, памятуя о необходимости сего действа для возможности пересечь границу вдвоём. Проходят, как всегда, достаточно быстро — это вам не людской транспорт!.. «Да уж… — как бы подводя итог всех событий этого дня, думает в процессе перемещения Архивист, — уже и не знаешь, чего ожидать ото всей этой истории». Явно ничего хорошего — подсказывает, впрочем, интуиция.
