VIII.
12 апреля 2021 г., 15:58
Ещё в течение некоторого времени жизнь остаётся относительно безмятежной, идёт своим чередом, без каких-то выдающихся, неординарных событий — ну, насколько это вообще возможно, в их-то ситуации. Ванитас несколько раз встречается со своими информаторами; на некоторые из этих встреч берёт с собой Ноя, на другие же, даже не предупреждая, уходит один. О недавней их беседе не напоминает, будто её и вовсе не происходило; не становится ни более открытым, ни ещё более замкнутым, точно всё случившееся между ними не имело на него никакого влияния — во что Архивист, впрочем, не верит ни на йоту. Ванитас слишком хорошо притворяется — но и вампир за время их знакомства успевает слишком хорошо узнать Ванитаса.
Им, впрочем, уже становится совсем не до выяснения отношений: среди всех новых подробностей о проклятиях наиболее выделяется факт того, что дата, на которую запланировано их освобождение, неумолимо приближается. Станет ли это началом чего-то нового, или же концом всего?.. Никто не может сказать с точностью. Так или иначе, Ной ждёт этого хоть с ужасом, но и с нетерпением — любой исход будет лучше, чем отвратительная, холодная неопределённость. Клянётся себе в очередной раз, что сделает всё возможное, чтобы не допустить худшего исхода, что не отступится, дойдёт до конца, не позволит этому случиться. Чем меньше остаётся времени — тем сложнее, тем больше сомнений и страха, тем меньше хочется сталкиваться вновь со всей этой историей. Но надо. Выбора нет, отступать уже поздно. Архивист уже стал её частью; нет ни малейшей возможности выйти сухим из воды, сбежать, отдалиться. К тому же, если не остановить их, то всё это так или иначе повлияет на судьбу каждого человека и вампира в частности и на этот мир в целом. Ной просто не может доверить это никому другому. Кто, если не он?..
— Ты невероятный, знаешь? — почему-то говорит ему Ванитас в один из вечеров, когда всё так тихо и спокойно, когда они могут хоть ненадолго абстрагироваться ото всей этой чертовщины. — Ну, я имею в виду, никто никогда не просил тебя вмешиваться в это, но ты всё равно вмешиваешься совершенно добровольно. Я тебя не понимаю, но это… Думаю, прекрасно? Ты такой необычный. Никогда до этого я не встречал никого, кто был бы настолько участлив.
— Почему ты вдруг решил сказать мне об этом? — Ной хмурится. Странная ситуация, странный разговор. К чему это сейчас? Ванитас, этот саркастичный придурок, не привыкший выражать свои мысли столь прямо… Почему-то Архивиста это совсем не радует. Скорее, пугает. Или, может, не стоит искать во всём какой-то тайный смысл? Может, дело всего лишь в том, что людям свойственно меняться? Хотя… Едва ли такое утверждение уместно, если говорить именно о Ванитасе.
— Просто подумал, что тебе следует знать, — как ни в чём не бывало усмехается тот. — Ведь приближается тот день, когда нам придётся противостоять непонятно чему… Кто знает, как будут разворачиваться события?
— Настолько не веришь в успех? — интересуется Архивист. Явно напрягается, улавливая достаточно прозрачный намёк на весьма печальный итог.
— Настолько не верю в вероятность вернуться живым из этого сражения, каким бы оно ни было, — слишком спокойно для подобных слов отзывается человек. — Я вполне себе понимаю, что буквально иду на самоубийство, осознанно обрекая себя на верную смерть.
Лицо Ноя принимает ещё более обеспокоенное выражение. Что бы это значило? Ещё одно чёртово откровение. Ещё одни слова, пронизанные странным хладнокровием, но слишком искренние, чтобы выражать лишь равнодушие. Да что уж там — слишком искренние для Ванитаса. Этим вечером вообще всё слишком. Так… Непривычно.
— Я не дам этому случиться, — уверенно заявляет Архивист. Понимает, конечно, что в этих слова пока что нет ни малейшего смысла, как и вообще во всём этом обсуждении. Предположения, вероятности, возможности, догадки, домыслы… Что угодно, суть одна: у них всё ещё нет оснований делать столь конкретные выводы о предстоящем. В конце концов, пока что не случилось ничего действительно непоправимого, пока что всё ещё в их руках, эта игра — или война, кому как — всё ещё не завершена. Их будущее пока что зависит лишь от них самих, не так ли? Но зачем тогда думать только о худшем?
— Ну, на самом-то деле, тут немногое зависит что от тебя, что от меня, — возвращаясь к своему обычному чуть насмешливому тону, замечает Ванитас. Архивист, как бы ему ни хотелось то отрицать, может лишь с грустью согласиться с данным утверждением.
***
Проходит ещё некоторое время — всё идёт своим чередом, и Ною почти кажется, что так будет всегда. Ванитас больше не затрагивает в разговорах ту странную тему, которая почти гарантированно привела бы их обоих к весьма печальным размышлениям. Кажется, всё хорошо — но так ли это в самом деле? Очевидно, нет — это Архивист понимает, когда через пару дней утром человек, вернувшись откуда-то, без лишних, на его взгляд, эмоций бросает: — Сегодня. Сегодня ночью. Мне только что сообщили. Сегодня. Это осознание вдруг накатывает бесконечно быстрой и бесконечно сильной волной, затмевая все прочие мысли, стуча в висках, будто разрывая весь мир на тысячи осколков. Сегодня. Сегодня решится их судьба. Сегодня они либо смогут, либо нет. Лишь какие-то несчастные несколько часов — и всё, и закончится это: либо победой, либо поражением, третьего, понятное дело, не дано. Ной не знает, чего ждать, не знает, как сложатся обстоятельства, не знает, справится ли. Он… Он, Ной — всего лишь юноша из провинции, жизнь которого с раннего детства была тихой и безмятежной; светлый, открытый, всегда привыкший верить в лучшее и видеть лучшее в других, никогда доселе не сталкивавшийся с чем-то столь масштабным и беспощадным. Способен ли он на это? Подходит ли? Справится ли? Ещё одна вещь, которая занимает его — кто такая, чёрт возьми, эта Хлоя Д’Апше? Почему именно её замок?.. Какой силой обладает эта загадочная особа, если её обитель станет местом средоточия искусственных проклятий? Или это было лишь случайностью, совпадением, неожиданностью даже для неё самой? Вопросов всё ещё больше, чем ответов, но и искать эти самые ответы уже некогда — пора сосредоточиться на более приземлённых аспектах их планов. Отправиться в Жеводань, к примеру, оказывается не так-то просто: все транспортные каналы оказываются перекрыты до завтрашнего дня. Кто бы сомневался: конечно же, эти типы всё продумали! Даже если кто и прознает об их намерениях, это значительно затруднит любые попытки помешать оным. Сенаторы ведь не идиоты, понимают, что у них немало противников, среди которых есть и весьма сообразительные личности. Но нет ничего невозможного: после непродолжительных раздумий разум Ванитаса приходит-таки к поистине гениальному решению сей проблемы. Не зря же Данте недавно достал для них карту всех проходов в Альтас и из него… Покрутив в руках сей пергамент, черновласый довольно улыбается, отмечая, видимо, наличие кое-какого обходного пути. Торжествующе заявляет, оторвавшись: — Пройдём в Альтас, там дойдём до прохода на окраине Жеводанского леса… Потом, конечно, пешком придётся пройти, но выбирать не приходится. Ной лишь согласно кивает: он сам всё равно не придумал бы ничего лучше. Через пару секунд, впрочем, настороженно уточняет: — А тебе не кажется, что они могли предусмотреть и это? Нас и без того тысячу раз успеют засечь по дороге туда, а уж если они предполагали такой вариант развития событий… — Есть одна любопытная вещица, которую мне дал как-то Йоханн, — заговорщически усмехается человек, наполовину достав из кармана переливающийся сине-фиолетовый камень. — Астермит с изменённой формулой, обеспечивающий необнаружимость того, кто держит его при себе. По счастью, такой камушек у меня не один, на тебя тоже хватит. Архивист вздыхает с облегчением. Что ж, одной проблемой меньше. Отправляются к ближайшему соединению миров. Всё-таки с течением времени эта история становится всё более запутанной и всё более невероятной. Что вообще происходит?.. Благодаря Ною проходят через врата Альтаса, как всегда, без особых тому препятствий. Вампирский город в этом месте кажется непривычно тихим и опустошённым — но не из-за текущей ситуации, вероятнее всего, просто выбрасывает их в достаточно небольшое поселение далеко от оживлённого центра. Небо над головами хмурится — вот это уже необычно даже для самых необитаемых уголков Альтаса, всегда славившегося своей ясной погодой; какой-то недобрый, зловещий ветер завывает в округе, свищет в ушах, раздражающе вздымает волосы. Будто сама природа предвещает что-то неладное. Идут, погружённые каждый в свои мысли, словно вторя этому мрачному настрою. Даже Ной, обычно оптимистичный, поддаётся этому унынию. Но, кажется, что может пойти не так прямо сейчас?.. Например, всё — это Архивист осознаёт, когда кто-то с разбегу врезается в него сзади. Он оборачивается, подхватывая на лету неизвестную — а это, несомненно, девушка, — и этим своим движением не даёт ей упасть. Их взгляды встречаются на мгновение… — Амелия?! Что, чёрт возьми, ты тут делаешь? — Ной удивлённо глядит на ту, различая знакомое лицо. — Кхм… Это долгая история, — пространно объясняет она. — И, полагаю, вы оба имеете к ней самое прямое отношение. — Рассказывай! — решительно требует Архивист. Звучит, возможно, даже слишком грубо и властно для него, но думать об этом в такой момент просто не получается. — Вы ведь тоже… Против них? — приглушённо вопрошает девушка, на что оба лишь едва заметно кивают. Она продолжает: — Моя семья давно догадывалась об этих планах. И они… Они поддержали их. Они, но не я. Разругавшись со всеми, я решила вести собственное расследование, которое в конечном итоге привело меня… Сюда. Думаю, этой информации будет достаточно. — И на что ты надеялась? — не понимает Ванитас. — Что ты вообще могла бы сделать одна против всего этого?! Ной вдруг тоже думает, что это просто нелепо: Амелия, хрупкая двадцатилетняя девушка, без особого опыта и особой силы, путь и принадлежащая весьма влиятельной семье — семье, против, которой и пошла… Как она собиралась сделать это? Просто броситься в самое пекло и погибнуть там, не доставив этим мразям даже никакого дискомфорта? Это ведь совершенно глупо и бессмысленно! Или… — В правильном направлении мыслите, — усмехается та. — Конечно же, я работаю не одна. У меня… Свои союзники. — И какие же? — Из тех, о том я могу рассказать вам — Паркс Орлок с его подчинёнными, кое-кто из церковников и… Собственно, вы, — говорит это с какой-то нерешительностью, будто предвидя неоднозначность их на то реакции.— В общем-то, моя встреча с вами была случайной, а вот информация, которую вы получали обо всём происходящем… Многое из этого я, скажем так, вбросила намеренно, увидев в вас подходящих соратников. Простите. Ной, однако, особо не злится, лишь отмечает про себя, как круто эта девчонка провела их обоих, заставив работать в свою пользу. А они и не поняли бы, не скажи она им об этом! Ведьма, не иначе. В хорошем смысле слова, конечно, — она ведь всё ещё на их стороне. Или, скорее, они — на её. Зависит от того, как посмотреть на эту ситуацию. — То есть ты буквально пользуешься нами? — недовольно спрашивает Ванитас. — Недурно, недурно, нечего сказать… — Ещё раз прошу прощения, — тихо произносит Амелия. — Я… Не имела права делать этого, но у меня, если честно, и не было особого выбора. Такова жизнь. — Ладно, — вздыхает человек, — у нас совсем нет времени на выяснение отношений. Просто чтобы ты знала, в иных обстоятельствах я бы послал тебя ко всем чертям, но все мы так или иначе заинтересованы в успешном завершении этой битвы, так что некогда переходить на личности. — …Но именно это ты только что и сделал, вообще начав рассуждать на эту тему, — замечает Архивист. — Не имеет значения, — холодно отмахивается Ванитас, продолжая свой путь вперёд. Амелия и Ной лишь следуют за ним, больше ничего не говоря. Обстановка между ними однозначно становится достаточно напряжённой. Останавливаются перед очередным проходом: тот находится с краю густого леса — в человеческом мире этому месту соответствует лес Жеводанский, только расстояние до него здесь чуть короче. Решительно двигаются по направлению к своей цели, вновь проходя сквозь врата и оказываясь уже в другом месте. Здесь, в отличие от Альтаса, всё вокруг покрыто вечными снегами. Холодно — хорошо хоть, что и это они предусмотрели заранее, приобретя тёплую одежду, но всё равно такая погода не очень-то приятна. До особняка Д’Апше путь отсюда неблизкий. Как раз почти к ночи и дойдут, учитывая, что сейчас на часах около пяти. Тут атмосфера кажется чуть дружелюбнее, чем в таком же захолустье в Альтасе; по крайней мере, окрестности не выглядят так, словно сегодня буквально должно случиться что-то ужасное; лёгкие снежинки кружатся в воздухе под какими-то прозрачными, совсем не тёмными тучами, серыми, но окаймлёнными белым свечением, исходящим от сокрытого ими солнца. Деревья сияют множеством кристаллов, покрытые белоснежным, сверкающим снегом. Умиротворение. Точно всё именно так, как оно и должно быть, как было тысячелетия назад и как будет ещё через многие. Не зря же это место круглый год остаётся именно таким — ничто не в силах изменить его. Долгое время пейзаж вокруг кажется максимально однообразным. Они всё идут и идут, но расстояние до места назначения до сих пор остаётся достаточно обширным. Лес становится темнее; где-то в кронах деревьев раздаётся громкое карканье ворона. Ряды деревьев — всё чаще, всё сложнее пробиваться сквозь их ветки. Неприятно, хотя, конечно, не так уж катастрофично по сравнению с тем, что, вероятнее всего, ждёт их по прибытии. — Опять… — страдальчески возмущается Ванитас, когда очередная ветвь хлещет ему по лицу. — Как же достало… — Не завидую я этой Хлое Д’Апше, — смеётся Ной. — Жить здесь… Должно быть, та ещё дамочка, раз ей это нравится. — Ну, зная Хлою лично, могу лишь сказать, что характер, как минимум, у неё соответствующий, — вклиниваясь в диалог, кидает Амелия. — Ты знаешь её? — удивляется беловласый. — Почему сразу не сказала? — Сомневаюсь, что наше с ней знакомство может что-то изменить, — объясняет та. — Мы и виделись-то исключительно по делам, один раз в жизни. Так. Это ещё один новый факт о загадочной мадемуазель Д’Апше. Какой бы затворницей она ни казалась судя по всему, известному до этого, со внешним миром она всё-таки иногда взаимодействует. Что им это даёт? Ничего. Разве что призрачную надежду на то, что с ней можно будет поговорить, привлечь её на свою сторону. Если, конечно, она сама по себе не является заинтересованным лицом во всей этой истории, вероятность чего не так уж мала, на самом-то деле. Впрочем, ничего более конкретного Амелия о ней не рассказывает. И едва ли знает, по весьма логичным причинам. Ной всё же решается спросить: — А какая она, эта Хлоя? — Ну, она достаточно напористая и уверенная, хотя и сдержанная, любезная с виду, — принимается рассказывать Амелия. — При этом с ней не так просто вести разговор, она всё время уходит от темы, какая-то… Неуловимая, невесомая, как воздух, словно не понимаешь, в чём её суть. Своенравная, даже высокомерная, но, думаю, тут дело больше в её знатном происхождении в сочетании с крайней замкнутостью. Я не смогла понять её до конца, на самом-то деле, будто бы она… Менялась каждый раз, когда наш диалог сворачивал в каком-то новом направлении. Странная девушка. — Думаю, едва ли у нас получится с ней договориться… — разочарованно подводит итог Архивист. Что ж. Не следовало и надеяться, в общем-то. — Не стоит заранее отчаиваться, — возражает мадемуазель Руф. Ной с тем и не спорит: уж он-то точно не собирается сдаваться. В конце концов, нельзя же не попытаться. Оставшийся путь проходит в относительной тишине, периодически перебиваемой вялотекущими и не несущими особой смысловой нагрузки фразами. Наконец, эти ужасные часы холода и бесконечной заснеженной поверхности впереди заканчиваются — когда солнце уже почти садится, окрашивая небо кровавыми оттенками заката, которые вскоре затягиваются фиолетовой тьмой, вдали уже виднеется здание, расстояние до которого сокращается с весьма радующей путников скоростью. Особняк — или замок, все называли по-разному — Хлои Д’Апше буквально через несколько метров предстаёт в некотором отдалении от них во всей своей красе. Холодные серые стены, пугающие размеры, скрытые занавесками окна, снаружи декорированные причудливой чёрной лепниной, острые и продолговатые шпили трёх башен, уходящие в высоту небес… Мрачное, будто враждебное место. Ограды или чего-то подобного тут не имеется, словно приусадебным участком для сего строения является весь необъятный Жеводанский лес. Только деревья по мере приближения к замку редеют, встречаясь всё реже. Неужели всем этим владеет одна лишь юная вампирша? Что она такое, эта Хлоя Д’Апше?! — Мы не знаем, что может ждать нас внутри, поэтому я приготовила кое-какую уловку во время своего прошлого визита, — оповещает Амелия. Ванитас, конечно, тоже предусматривал кучу возможных обходных путей, но предлагать свои версии попросту некогда, а потому тот лишь следует за ней, едва заметным взмахом руки велев Ною делать то же самое. «Как будто я бы сам не догадался…», — недовольно рассуждает Архивист, но всё-таки повинуется. Опять же, не до бессмысленных конфликтов. Они проходят ещё немного, прежде чем Амелия резко останавливается, делая несколько непонятных движений; берёт человека за руку, вынуждая Ноя вновь лишь идти за ними обоими. Вместе они вдруг проходят сквозь пространство, оказываясь на долю секунды в Альтасе, после чего вновь возвращаются в мир людей, но теперь уже стоят в душном, тёмном помещении, лишённом какого-либо освещения, кроме тусклого света астермитовой свечи в противоположном его конце. — Мы в подземелье особняка, — поясняет вампирша. — Кое-какие уникальные возможности рода Руф, не буду вдаваться в подробности. Главное, что мы оказались здесь без лишнего шума. — Скажи только… — Ной не может сдержать так и напрашивающийся вопрос, — твоя родня ведь именно этим даром пользовалась для всяких весьма сомнительных дел, которыми славится ваша семья? — хочет говорить максимально беспристрастно, но нотки осуждения всё равно слишком отчётливо слышатся в этих словах. — Отчасти, да, хотя и не только им, если тебе столь важно знать это, — стремительно погрустнев, отвечает та. — Я… Не поддерживаю это и не хочу обсуждать дальше. Архивист лишь понимающе вздыхает. Она ведь в самом деле не виновата в том, что там натворили её родственнички. Амелия — чистая, невинная душа; в этом Ной более чем уверен. Тяжело ей, должно быть, пришлось… Впрочем, сейчас не об этом. Сейчас — о дальнейших действиях, на что и обращает внимание Ванитас, произнеся через мгновение: — И что будем делать дальше? — Найдём Хлою, — предлагает Амелия.— Нам нужно попытаться понять, на чьей она стороне и ведает ли вообще, что происходит. Я, например, немного в том сомневаюсь. Вновь продвигаются вперёд, вполголоса обсуждая детали своего вторжения. Судя по звукам, раздающимся откуда-то сверху, мадемуазель Д’Апше уже совсем не одна тут. Это и упрощает, и усложняет ситуацию: хотя бы не придётся обыскивать все помещения, так как источник сих звуков найти достаточно просто, но, с другой стороны, если она там, с сенаторами, то как выманить её оттуда?.. Только сейчас Архивист осознаёт, насколько же несовершенным был их план. Нет, не так: насколько по своей сути несовершенен в принципе любой план, когда дело касается чего-то подобного. Подкрадываются к одной из нескольких гостиных особняка; там уже заседают вампиры, энергично что-то обсуждая. Через верхнее окошко в двери Архивист видит знакомые лица: Беллатор, Фрэнсис в привычном для него странном костюме, Вероника, Рутвен и пара-тройка тех самых рогатых стражников. Неподалёку также сидит неприятной наружности тип — человек, в одеждах церковника, противно искривляющий тонкие губы в какой-то тараканьей усмешке; его кудрявые каштановые волосы с проседью уложены слишком тщательно для кого-то вроде него, что придаёт ему вид ещё большего тщеславия. Во главе стола сидит девушка. По отсутствию других девушек, кроме Вероники, в помещении Ной понимает: это и есть Хлоя. Достаточно миниатюрная и какая-то светлая: совершенно белые, кое-где, точно снег, отливающие небесно-голубым, волосы короткими рваными кудряшками ниспадают на узкие плечи; в голубых же — очень, очень светлых, едва ли выделяющихся на фоне белков — глазах будто искрится лёд, своим цветом они идеально дополняют застывшее в них безучастное выражение; одета мадемуазель Д’Апше в тёмно-серое платье, местами украшенное синими розами, весьма плотно облегающее её торс, закрывающее своими длинными рукавами руки вплоть до запястий, но от декольте и до горла состоящее лишь из тонкой чёрной сетки. Выглядит она достаточно… равнодушной? Возможно, даже слишком для подобных обстоятельств. Архивист почему-то думает, что едва ли она станет хоть для кого-то из них более-менее серьёзным противником, но её присутствие на их стороне однозначно даст им неоспоримое преимущество. Беспроигрышная лотерея?.. Хотя едва ли можно, в их-то мире, оценивать что-либо способности лишь из внешнего вида. Может, она вообще взглядом врагов замораживает. Или убивает по щелчку пальца. Или это делает сидящий подле неё скромный паренёк с чёрными волосами и псовьей покорностью во взоре ореховых глаз. Чёрт их знает. И как, скажите на милость, выманить эту Хлою отсюда?.. Самому вампиру никаких озарений не приходит, а потому он лишь бросает вопросительный взгляд на своих спутников, как бы намекая, что пора бы уже решиться на какие-то действия. — Я попробую позвать её, — уверенно заявляет Амелия. — Мы могли бы, конечно, проникнуть туда под действием вашего астермита, но это будет достаточно заметно. Лучше свяжусь с ней мысленно. Архивист недоверчиво глядит на вампиршу. Мысленная связь? Но разве… Разве для этого не нужно быть весьма близкими? Заметив его сомнения, мадемуазель Руф, вздохнув, раскрывает все карты: — Ладно… Я чуть-чуть вам приврала. Мы с Хлоей… Давние подруги. Или даже немного больше, чем давние подруги. В последнее время мы отдалились друг от друга, но всё ещё можем услышать друг друга на таком расстоянии, — и, прежде чем выслушать или от Ноя, или от Ванитаса возмущённую тираду, добавляет: — Тшш. Дайте сконцентрироваться. Теперь Ной путается ещё больше. Для чего? Для чего, скажите на милость, ей было скрывать это? Ладно, потом он расспросит её обо всём. В конце концов, пока что иных причин не доверять ей не находится. Кроме, конечно, дел её семьи, но Архивист ещё раз одёргивает себя, напоминая: не ассоциировать их конкретно с ней. Амелия, тем временем, закрывает глаза на несколько секунд, застывая в какой-то нелепой позе. Начинает шептать, размеренно, нараспев: — Выйди сюда. Выйди в коридор. Выйди из этого помещения. Тебе действительно это нужно. Ты должна сделать это. Послушай меня. Выйди. Выйди. Закончив, она медленно выдыхает, будто пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Общение мыслями — практика достаточно утомительная, едва ли не истощающая все силы того, кто решится на это. В особенности — вот в таких случаях, когда принимающий их не может построить ответную связь, как бы разделяя её тяжесть надвое, и передающий берёт всю нагрузку на себя. Данное действо, однако, быстро приводит к желаемому результату: Ной видит, как мадемуазель Д’Апше в зале беспокойно и недоверчиво оглядывается по сторонам; наскоро придумывает какую-то отмазку, которую тут же озвучивает присутствующим, после чего, неловко улыбнувшись, встаёт и направляется к выходу. Архивист резко отдаляется от двери, практически вжавшись в стену; то же делает и Ванитас. Амелия стоит чуть ближе к проходу, но всё-таки вне поля зрения присутствующих в гостиной. Хлоя выходит, практически тут же закрывая за собой дверь. Увидев, что ожидает её здесь, — едва ли не вскрикивает, но останавливается, заметив, что Амелия жестом велит ей быть тише. Та же хватает её за руку, уводя в противоположный конец коридора; Ванитас и Ной плетутся следом. — Прежде чем ты закричишь и соберёшь всех своих новоиспечённых дружков, — начинает Руф, — выслушай сначала меня. — Это что, похищение? — с подозрением прищурившись, вопрошает Д’Апше. — Можешь думать так, но гарантирую, я не причиню тебе вреда, — уверяет Амелия. — Ты знаешь, я почти физически неспособна на это, — Несмотря на все обстоятельства, какая-то забота, теплота слышится в этих её словах. — Время сейчас неспокойное. Я не могу быть уверена ни в ком, — с прежней ледяной невозмутимостью парирует Хлоя. Печаль на мгновение проскальзывает в серо-зелёных глазах Амелии. «Даже во мне?» — будто вопрошает она всем своим видом. Вслух, впрочем, не произносит. Сдерживается. — Допустим, — продолжает вместо этого. — Но и им ты не можешь доверять, не так ли? — Никому, — уверенно отвечает Д’Апше. — Я не знаю толком, что именно они будут делать. Мне говорят только, что требуется от меня, больше никаких подробностей. Я знаю лишь, что следовать их приказам — едва ли не единственный способ обезопасить себя. Я всего лишь девочка, не наделённая каким-то особым даром. Мне не справиться с ними в случае чего. Ной окидывает её оценивающим взглядом, пытаясь понять, говорит ли она правду. Что-то в глубине души, впрочем, заставляет его поверить ей. — А если я скажу, что могу защитить тебя? — предлагает Амелия с необычной для неё твёрдостью в голосе. — И расскажу всё, что знаю об этом эксперименте. Хлоя на секунду задумывается, колеблясь; закусывает губу, смотрит собеседнице в глаза, как бы пытаясь прочитать в них её истинные намерения. Наконец, произносит: — Допустим. Выкладывай. Амелия пускается в длительное и весьма красочное описание всего, что хотят воплотить в жизнь сенаторы. Рассказывает долго, в подробностях, но непринуждённо, не нагружая свою речь лишним побуждением. Закончив, спрашивает: —…учитывая всё это, хочешь продолжать помогать им? — Маловероятно, — честно признаётся Д’Апше. Всё ещё не определяется. — Это многое меняет, хотя я ещё не уверена в своей позиции. Лишь одним взглядом на неё Архивист понимает: едва ли она ещё сомневается в своём решении. Просто не хочет отрезать себе путь к отступлению — мало ли что. Весьма разумное, надо признать, действие. Похоже, эта Хлоя в самом деле не так проста. — И почему же? — Ной также вступает в этот диалог, надеясь на свой вроде-как-иногда-даже-срабатывающий дар убеждения. — Потому что я всё равно приму только ту сторону, которая будет предпочтительной лично для меня, — отвечает хладнокровно, безэмоционально, — а они пока что тоже обещали мне неприкосновенность. Я рассмотрю оба предложения и решу, какое из них наиболее благоприятно лично для меня. Эта бесчувственная официальность в её голосе чертовски раздражает, но Архивист не может не отметить её рациональность и логику. Умная, дьявольски умная, это сложно отрицать. Пусть и работает этот ум, возможно, совсем не во благо. — Хм, но ведь при прочих равных ты предпочтёшь тех, чьи взгляды наиболее соответствуют твоим? — продолжает настаивать на своём. — При прочих равных я предпочту тех, чьи шансы на успех значительно выше, — отзывается та. — И пока что… Я не могу с уверенностью судить, кто именно это будет. Продолжает тянуть время. Чёртова хитрая лисица. «Белая лиса, — мысленно усмехается Ной. — Опасная и изворотливая, но и её можно поймать, было бы желание…» Дальше о судьбе несчастного животного в данном сравнении, впрочем, не рассуждает: их намерения по отношению к Хлое, как-никак, многим менее кровожадны. Вздыхает, понимая: эта беседа постепенно заходит в тупик. Д’Апше… Действительно, как воздух. Какое же точное описание подобрала тогда Амелия!.. Неудивительно: та ведь уже достаточно давно знакома с ней, как выяснилось. На несколько секунд в помещении устанавливается напряжённая тишина; наконец, Хлоя вновь подаёт голос, с присущей ей решительностью заявляя: — Ничего не обещаю, — как бы предупреждает, на всякий случай, — но я попытаюсь сделать что-то, если то будет в моих силах. Я всё ещё сохраняю нейтралитет, но, если увижу, что могу помочь — помогу. Но, повторюсь, никаких обязательств. Прекрасный ход. Снимая с себя любую ответственность, заручиться их поддержкой. Ною эта её эгоцентричность уже порядком надоедает: подобное ему совершенно далеко, совершенно чуждо, но иного пути, кроме как согласиться, не предоставляется. — Договорились, — первым подтверждает Ванитас. Архивист едва заметно закатывает глаза, не желая больше скрывать своё отношение к происходящему; это, кажется, не укрывается от пристального взора сапфиров, тут же наполнившегося каким-то снисхождением. — Я пойду обратно, — сообщает Д’Апше, отдаляясь; спустя мгновение, повернувшись, добавляет: — У вас есть около двух часов. Надеюсь, вы найдёте этому времени верное применение.
