Девочка

Окно, через которое она выбиралась, оставалось открытым, но на карнизе скопилась роса. Когда она схватилась за него, то едва не рухнула вниз, но в этот момент её схватили крепкие руки и начали втаскивать внутрь. Голый живот и бёдра больно проехались по тому же карнизу, запястье щёлкнуло от резкого рывка. С тяжелым вздохом она рухнула на подоконник и застыла. — Ну наконец-то, — раздалось в тишине. Хистория испуганно вгляделась в темноту. Свет уличных фонарей позволил выхватить тонкий силуэт, пока на столе не загорелся экран телефона. Скудный свет озарил фигуру Фриды. — Ты… Напугала меня… Хистория облегченно уронила голову на подоконник. Если бы это оказался кто-то из домашних, она бы прыгнула из окна вниз головой. — На то и был расчет, глупышка! — Фрида выглядела даже слишком счастливой для той, кто обнаружил отсутствие младшей сестры глубокой ночью. — Я и не думала, что ты осмелишься сбежать. Много выпила? С кем-нибудь познакомилась? Рассказывай всë! Хистория усмехнулась и поболтала ногами. — Прямо так или поможешь мне залезть? Стоило ей оказаться на полу, как над ней всплыло лицо Фриды — по-прежнему слишком довольное. — Теперь я получу свои подробности? — Это только для взрослых, — с улыбкой ответила Хистория. Улыбка стала шире от смеха Фриды. — Тоже мне взрослая! — она пихнула сестру в плечо, а потом упала рядом на мягкий ковёр. Замерзшего плеча коснулось тепло чужого тела, и Хистория придвинулась ближе. Она даже не думала, что так замерзла. Они молчали. Хистория не привыкла быть с Фридой многословной: говорила в основном сестра, но сейчас та оставалась тихой. Может, сказалась недавняя ссора с отцом, а может, просто такое настроение. — Ты когда-нибудь нарушала правила? — наконец подала голос Хистория. До этой ночи Хистория и не думала, что задаст такой вопрос Фриде. Ей всегда казалось, что вся ее семья — идеальная сказка, в которой просто нет места изначально неидеальной ей. Как же талантлив был отец в своём умении сочинять сказки об их семье, раз в это верили даже собственные дети. — Конечно, я их нарушала, — уверенно ответила Фрида. — Кучу раз сбегала ночами на дискотеки и приходила пьяная. Однажды папа меня даже поймал! У-у что было. Он меня чуть не отдал замуж за первого мужчину, чьё имя вспомнил, но потом успокоился. Не скажу, что не жалела — я же могла подвести его и вообще всю семью, если бы в тех местах обитал кто-то из журналистов или партнеров, но знаешь, — в её голосе появилось что-то озорное, — я бы пожалела сильнее, если бы не сделала всего этого. Хистория со вздохом припомнила всё, что произошло. Если бы об этом узнал кто-то из семьи, её бы не замуж выдали, а сразу сдали в монастырь на краю света.

***

— Отдашь эти колготки? Ответ остался невысказанным — Хистория, ещё размякшая от недавнего оргазма, лениво отвечала на сотню поцелуев Имир. Шумно выдохнула в губы, облизнула по очереди верхнюю и нижнюю — а в следующую секунду испуганно сомкнула челюсти. — Девчат, все понимаю, но дайте посрать! — крикнули из соседней кабинки. Имир, судя по взгляду, готовилась сожрать Хисторию, но в следующую секунду зло заорала: — Экскьюз муа, блять, но хорош орать. Мне чуть рот не ампутировали. Под гогот неизвестной Имир облизнула прикушенную губу и зашипела. Наверняка хотела поругать — Хистория видела во взгляде злость, — но ограничилась щелчком по носу. — В счет моральной компенсации дашь еще свой номер, — Имир слизнула с губы кровь. — Салфетки нужны? — Чей ботинок в мою кабинку завалился? — Да заткнись ты уже! — Классный, между прочим, ботинок! Где брала? Дорого? Пока Хистория растерянно улыбалась, Имир утомленно тыкалась лицом в изгиб еë шеи.

***

Вибрация в кармане отвлекла от самосжирания. Хистория удивлённо пялилась на неизвестный номер. Фрида, кажется, неверно (а может и наоборот) трактовала её растерянность, потому что с тихим «ой, не буду мешать» тут же ретировалась. — Да? — Хистория не была уверена, стоило ли брать трубку. Вдруг это Мина? Но тяжёлый груз стал легче, стоило услышать знакомый колкий тон. — Ты добралась? Кажется, стоило тебя проводить. Хистория усердно вспоминала, как давала номер, но долгое молчание прервала Имир. — Ты же не сдохла? — Что? — она неловко переложила телефон в другую руку и прижала динамик к уху. — Нет. Нет, я в порядке! А ты? — Отлично. Может, мне прийти? Звучишь так, будто тебя отпинали. Губы тронула легкая улыбка. Грубоватая забота Имир пусть и немного, но нравилась. Совсем чуточку. — Нет, просто еще не протрезвела. — Что ж, круто! А мы с друзьями решили продолжить вечеринку у Конни дома. Хочешь присоединиться? Хистория улыбнулась шире от спрятанного за весельем волнения. В этом Имир походила на Хитч — предпочитала выглядеть грубой, чем заинтересованной. — Нет, — не стала томить молчанием Хистория, — Я даже не уверена, что выживу, если сделаю хоть одно движение. К тому же, завтра у меня дела и… — Святоша, — усмехнулась Имир. — Ладно, будь осторожна. И сбросила прежде, чем Хистория попрощалась. Она пялилась на экран смартфона, пока он не погас. Какое-то время ещё сидела в прострации, пытаясь понять поведение Имир, но повторная вибрация вырвала из задумчивости. «За колготки спасибо!», — светилось перед прикреплённым фото. Пришлось закрыть ладонью рот, чтобы заглушить хохот при виде Имир с колготками вместо усов. Поразительно длинных и с узорчиками! Вместе с этим она салютовала на камеру рюмкой с чем-то прозрачным, на что Хистория покачала головой. Её едва не свалило пиво. Водка убила бы мгновенно. Имир словно нечего терять, потому она позволяла себе глупости, до которых Хистория не смогла бы дорасти. Или на которые не осмелилась бы. «Влюби ее в себя, а после брось у всех на виду». Имир сложно назвать красивой, но она была притягательной. Если она правда влюблена, то влюбится ещё не раз. После того, как забудет предательство Хистории.

***

— Привет, пропажа! Поматросила и бросила, да? Хистория с улыбкой обернулась. — Соскучилась? За три дня Имир не изменилась — не хватало только усов из колготок и запаха пива. И всë же непривычно было видеть её при дневном свете, а не под мигающей цветомузыкой. По крайней мере так близко. — Возможно, беспокоилась, — ухмыльнулась Имир в ответ на заигрывание. Она сделала шаг ближе, и Хистория завороженно наблюдала, как длинный палец намотал прядь её волос; почувствовала, как кончик прошелся по щеке и… оказался зажат между носом и верхней губой на манер усов. С хохотом Хистория оттолкнула Имир, тоже смеющуюся и оттого менее угловатую, чем обычно. — Ты гнусавишь, — продолжала улыбаться Имир, — Простудилась? Хистория удивленно дернула бровями. Даже дома мало кто заметил ее болезнь, кроме Фриды. Даже в школе. Даже Жан, который вился вьюном вокруг. — Ага, так что не подходи близко, — Хистория показательно отступила и вжалась спиной в стену, — вдруг заразишься. — Не ты ли подошла ко мне первой? — Имир шагнула ближе, зажимая Хисторию между собой и стеной. Хистория протиснула руку между их телами, отвоёвывая немного личного пространства. — Вообще-то, ты, — улыбнулась она. — Как мои колготки? Уже успела примерить? Имир непонимающе дернула бровью, но вдруг расхохоталась так громко, что проходящие ученики начали оборачиваться. — Я не ношу такое, — Имир наклонилась слишком близко, чтобы рука Хистории помогла сохранить самообладание, — Они мне для того, чтобы ты надела их в следующий раз. Взгляды учеников исчезли в дымке чего-то нежного. Чего-то, что прятал в себе взгляд Имир. Хистория не хотела быть к этому причастной, но и отмахнуться не смогла. Единственное, что себе позволила — резко поднять руку, останавливая губы Имир. Когда угловатая фигура исчезала в потоке людей, Хистория под звон колокола думала, что просто не хочет нести ответственность за чужие чувства. *** — Кажется, вы с Имир отлично ладите? Как бы Хистория не пыталась, забыть о существовании Мины не могла. Едва она появлялась в поле восприятия — брошенной кому-то репликой, своим видом в другом конце класса, взглядом из угла, в котором сидела, — как к горлу подступала тошнота. С каждым словом Мины, с каждой угрозой, с каждым осознанием своего положения всё сильнее хотелось наблевать на её чистенькие, заношенные ботинки, вытереться ее блузкой, а потом расцарапать лицо. Хистория не знала, в какой момент ей снесет крышу от ненависти и страха, но стойко пыталась это игнорировать, но Мина не помогала. Мина становилась с каждым днём упорнее, словно испытывала Хисторию напоминаем: ты под наблюдением. Ты будешь мучиться, и я тебе с этим помогу. Хистория сжала кулаки и улыбнулась. Искусственно улыбаться сквозь ненависть она научилась давно. — Возможно. Ты что-то хотела? Не дождёшься, сука. Мучиться будешь ты. — Просто узнать у своей подруги, как она поживает. Как ты поживаешь, Хистория? Мина выглядела, как и всегда: невзрачно, словно монашка после церковной мессы. Выделить только мешки под глазами и искусанные губы. Сама хрупкость. Поразительно, сколько дерьма могло скопить в себе это маленькое тельце и невзрачное лицо. — Отлично. Всё отлично, Мина! А ты как? Хорошо спишь? Кажется, кто-то не дает тебе выспаться. Математик? — Не забывайся, Хистория, — с чужим шепотом Хистория впускала в себя чужую ненависть. Она смешивалась с собственной и скапливалась в желудке приступом рвоты, который Хистория едва сдерживала. — Если ты думаешь, что условия уговора удержат меня, то глубоко заблуждаешься. — Я всего лишь не понимаю, за что ты так со мной, — прошептала в ответ Хистория. Она попыталась поймать взгляд из-под чужой челки, но Мина резко развернулась, собираясь уйти. — Мне казалось, мы подруги! — поймав за руку, Хистория насильно развернула Мину к себе. — Зачем ты так… — Вы двое просто невыносимы! — раздалось из-за спины. Учебник по истории шлёпнулся на парту аккурат между двумя одноклассницами. В следующую секунду перед Хисторией появилась Хитч. — Что с вами двумя происходит? Уже целую неделю херня какая-то, рядом с вами просто невозможно находиться. — Хитч, — растерянно окликнула её Мина, видимо, не зная, какую маску надеть в этот момент. Хистория терялась: впутывать Хитч в свои дела хотелось в последнюю очередь. Впрочем, Мина всё решила за всех — плюхнулась прямо на край парты и, картинно прикрыв рот ладошкой, прошептала Хитч на ухо: — Просто Хистория сказала, что ей нравится математик. Ты должна меня понять. Для убедительности она кивнула, бросив на Хисторию мимолётный «не-лезь-пока-я-импровизирую» взгляд. — Дуры, — мягче пробормотала Хитч. — Нашли, из-за чего грызться. Этому придурку по своему возрасту кого-то найти, а он со старшеклассницами шашни водит. Бросай его, Мина, ты поняла меня? Он просто тобой пользуется. — Не говори так! — Мина обняла подругу. — Как я могу его бросить? Мы любим друг друга. Хистория должна это понять, — Мина перевела на нее тяжелый взгляд и шепнула: — Понять и отступиться. Приступ тошноты накатил с новой силой и мучил до конца уроков. *** «Ты ещё в школе? Я освободилась.» Она несколько секунд сверлила взглядом отправленное сообщение, а после добавила: «Могли бы погулять.» «До половины четвертого. Полчаса ещё внеклассная херня, что-то о выборе профессии и прочее. Подождёшь? На третьем этаже класс химии». Хистория отложила телефон в сторону и обвела взглядом пустеющий класс. Все спешно собирались домой. Хитч на прощание потрепала Хисторию по плечу. Мина в углу собирала сумку. На ней Хистория задерживать взгляд не стала. Неизвестно, почему выбор пал именно на Имир, но нужно спешить. Люди тоже спешили. Высоченные подростки, словно титаны, проносились мимо, громко переговаривались и вытягивались куда-то вверх, стоило приблизиться. В классе химии все такие огромные? Если бы Хистория выбрала направление химии, то была бы самой миниатюрной или выросла бы вместе со всеми учащимися? Впрочем, неважно — с социологии она всё равно не перейдёт, даже если бы выдалась возможность. Система в школе основывалась на четырёх предметах: математика, язык, химия и социология, которые давали направление для будущей профессии после 7 класса и до выпуска. Перейти в другой класс не составляло труда, однако это мало кто практиковал: перейти, может, легко, а вот привыкнуть к трём урокам Техники вместо Органики — та ещё запара. Мимо пронесся знакомый силуэт. В неуверенном выражении и размашистой походке Хистория узнала старшеклассника, который однажды попытался наехать за задетое плечо. Взгляд его стал до того испуганным, что Хистория не могла понять, что ее удивило сильнее — это или то, по какой широкой дуге он её обошел. А потом она осознала, что при всей своей миниатюрности ни разу не была задета кем-либо. Все обходили её стороной! Она невольно потянулась носом к плечу. Вдруг от нее пахло? Сегодня у них была физкультура, и она, конечно, мылась, но с чего бы им всем сторониться так, сложно она — разносчица инфекций. Шумный долгий вдох над ухом заставил испуганно вскрикнуть. — Тихо-тихо, чего шумишь, — раздался над ухом смех. Хистория с колотящимся сердцем ждала, когда Имир перестанет хохотать, а после пихнула её в плечо. Возможно, ожидала, что она упадет в ноги и почувствует хоть каплю вины, но смех усилился. — Ты меня напугала. Да хватит смеяться! — возмущенно буркнула Хистория и снова пихнула в плечо. Повлекло это за собой то же, что и в первый раз — ничего. — Просто ты выглядела забавно, — сохраняя на лице улыбку, весело проговорила Имир. — Чего вынюхивала? Лично я почувствовала стиральный порошок и фруктовый дезодарант. Тебе идет этот запах. Хистория смущённо убрала прядь за ухо. — Тебе правда нравится? — Ага, — с готовностью кивнула Имир, а в следующую секунду, склонившись, прошептала: — Хотя больше мне нравится вкус и запах твоей ваги… Договорить Хистория не дала. Едва не закричав от стыда и возмущения, закрыла рукой чужой смеющийся рот. Казалось, это помогло вплоть до момента, но спустя пару секунд чужой язык скользнул по ладони. — Да что с тобой такое! — воскликнула Хистория, забыв и о манерах, и о необходимости держать лицо. Имир, получившая свободу, теперь заливалась без какого-либо смущения и вдруг побежала за Хисторией с вытянутым языком, явно угрожая сделать то же самое с другой ладонью и ее лицом. — Ну всё! — загнанная, Хистория остановилась, чтобы сделать нечто немыслимое. Вряд ли она додумалась бы до этого даже пьяной, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Смачно обслюнявив обе ладони, она развернулась и зажала лицо Имир между ними. Высунутый язык тут же исчез, оставляя глупое выражение лица и губы бантиком, которые растерянно то открывались, то закрывались. Впрочем, смеяться Имир это никак не мешало, пусть теперь её и смех походил на совиное уханье. А когда удивленный взгляд сменил теплый, с дымкой нежности, Хистория осознала — громче всех смеялась она сама. Ученики проходили редеющей толпой. Кто-то шел компанией, кто-то один; одна девочка спешно забежала в класс, видимо, что-то забыв. Откуда-то из-за спины раздался удаляющийся смех, что смешался с остальным шумом. Любой звук доносился будто из-под толщи воды. Отчетливее она слышала только свое сердце. Руки скользнули по щекам вниз, к шее и остались на плечах. Она молчала. Имир тоже. Оно и к лучшему. Если бы она сказала хоть слово, Хистория не выдержала бы и совершенно точно сделала что-нибудь дурацкое. Например, поцеловала. Она много раз убеждалась: Мина не лгала, и оставалось загадкой, откуда ей известно, что Имир влюблена. И этот абсолютно влюбленный, полный наивной нежности взгляд Имир без остатка дарила Хистории. Ни секунды она не отдала другим: ни попрощавшемуся с ней однокласснику, ни пронесшемуся мимо профессору Моблиту, которого точно знала, раз была среди химиков. Никому. Весь он был обращен на Хисторию. Весь был подарен ей, которая взволнованно смотрела в ответ и не знала, что дать взамен тому многому, что получала. Имир слишком щедрая. И слишком неосторожная. — Я так хочу тебя поцеловать, Хистория, — улыбаясь, проговорила Имир. Звук собственного имени резанул по ушам, выбрасывая в реальность. Хистория сняла руки с чужих плеч и отвела взгляд. Она врунья, окруженная врунами, росшая с врунами и рожденная ими. Слышать что-то настолько честное, как собственное имя, от такого честного человека, как Имир, было… больно. — Так что? Мы идем? Хистория растерянно моргнула. Кажется, она молчала слишком долго. — Я не то, чтобы не хочу… — Неважно, — Имир вновь улыбнулась. Перебросив сумку на другое плечо, она щелкнула Хисторию по носу. — Ты хотела погулять. Идем. Весенний ветер, сегодня отчего-то прохладный, задувал под воротник рубашки. Взметнулись светлые волосы. Убирая мешающие пряди с лица, Хистория не знала, с чего начать диалог и стоит ли, потому тишину не нарушала. — Почему ты вообще смотрела на меня в ту ночь? — вдруг подала голос Имир. Она не выглядела злой или грустной. Наоборот — даже слишком расслабленной в своей расстёгнутой рубашке, мятой футболке с черепом под ней и рваных джинсах. Поразительно, что она позволяла себе так являться в школу, но Хистория не знала, насколько это запрещено в принципе. Весь ее школьный дресс-код ограничивался строгими юбками, рубашками и жилетками, а для холодного времени — брюками и пиджаками. Разница между их реалиями четко ощущалась даже в стиле одежды, и Хистория даже при наличии козырей все равно не знала, как удержать рядом Имир. Она даже не знала, о чем с ней говорить. И не знала, какой ответ дать, чтобы не сдать себя. — Мы часто сталкивались в коридорах. А потом я заметила тебя там и подумала, что было бы неплохо, если бы ты подошла. А почему смотрела ты? — попыталась удержать нить хоть какого-то диалога Хистория. — Я тебя с момента, как вошла, заметила. Очень уж удивилась, что ты тоже там. — Святоша? — усмехнулась Хистория. Имир усмехнулась в ответ. — Ну типа. Ну и не казалось, что ты очень счастлива со своей подружкой Миной. Почему ты вообще с ней водишься? Из интонации исчезла прежняя легкость. Имир звучала и выглядела слишком серьезной для той, кому плевать на пронизывающий ветер. Возможно, потому, что сама она была такой же, иначе как объяснить, что от вопроса Хисторию бросило в дрожь. — Странные вопросы. Ты ее недолюбливаешь? — Можно и так сказать. — Из-за математика? Хотелось срочно перевести разговор в другое русло, но, как назло, именно на этом и застряли все мысли Хистории. Удивленный взгляд Имир вызвал еще больше страха. — Ты в курсе, что только что спалила свою подружку? — спустя секунды молчания, наконец, подала голос Имир. — Она реально с ним трах… — Нет! — попыталась остановить ее Хистория, но Имир уже хохотала, и нужда в оправданиях отпала. — Да ты шутишь. Поверить не могу, что Мина… Охренеть! — Не говори никому. Имир, ты слышишь? Никому! Взгляд Имир, пока она смеялась, был прохладен. Хистория не думала, что та проигнорирует ее просьбу, но этот диалог с каждой секундой нравился ей всё меньше. Смех этот был не таким, как в коридоре. В нем не было веселья. — Спокойно, — наконец бросила Имир и перекинула сумку на другое плечо, — мне нет нужды вредить ей. Но она не кажется тебе какой-то неискренней? Словно скрывает куда больше, чем секс с учителем. Странное чувство не отступало. Не обращая на него внимания, Хистория взглянула в глаза своей спутницы. Узкие, с нависшим веком. Острые уголки любой взгляд делали хитрее, но что-то в их глубине было куда более опасным. Словно Имир могла вытащить из человека любую правду, даже самую мерзкую. И что она с этим сделает, Хистория не знала наверняка — потому поспешила отвернуться. Неожиданный разговор о Мине словно был для чего-то, и тревога о том, что Имир всё поймет по одному лишь взгляду, опутывала, как ядовитый плющ. — Всем нам есть, что скрывать, не думаешь? В этом суть человека. Ты ведь тоже наверняка о чем-то лжешь. — Не путай, — легко бросила Имир. — Лгать и скрывать — это разное. Можно скрыть правду и никогда о ней не говорить, а можно переделать ее в иное, и это уже будет ложь. Скрывать — да, я многое скрываю. От матери — что курю травку; от Саши — что в первый год была немного в нее влюблена. От тебя тоже что-то скрываю, но я никогда не вру, — она вдруг перевела свой острый взгляд на Хисторию. — А ты? Ты всегда честна? Не с другими, а с собой. — Почему… — Хистория запнулась. — Почему мы вообще об этом говорим? Прохладные ладони мартовского ветра скользили по шее, трепали челку. Баловались прядями у лица. От него хотелось спрятаться в теплой кофейне, укутаться в шарф, спрятаться за чьей-то спиной. — Знаешь, Хистория… — Имир остановилась. Хистория сделала лишний шаг и остановилась дальше, оставляя Имир на шаг позади. Та выглядела и говорила так, словно готова раскрыть за Хисторию все карты, но один взгляд в глаза — и даже собственное имя из её уст не звучало больно. Имир при всей остроте своего взгляда оставалась мягким ветром, ласкающим кожу. — Надеюсь, ты однажды будешь со мной честной. Протяжный гудок пронёсшейся машины перебил все слова, которые могла бы сказать Хистория. Могла бы, но не сказала, глядя на гаснущий в чужих глазах огонь. Спустя мгновение в них остались едва заметные поблескивающие иглы. Имир вся острая, как заточенное лезвие. Даже ее имя звучало, как взмах ножа, но Хистория до этого момента не думала, что этот нож может порезать.