Девочка

Она проснулась до будильника. Открыла глаза и осознала, что не уснëт при всём желании. Обрывки сна мелькали перед глазами, пока она умывалась. Кажется, вновь были птицы, но больше с ней не говорили. Веснушки исчезли тоже. Она по инерции заглянула в телефон. Как и прежде — ноль пропущенных, только сообщения недельной давности. Имир исчезла так же неожиданно, как появилась, но Хистория не винила её. Она ведь не предпринимала попыток это исправить: не звонила, не отвечала на сообщения и ни разу не догнала в коридоре. Бежать за ней не было сил — в голове тотчас всплывала Мина. Мина. Хистория бледнела от ненависти при одной мысли о ней. Дошло до того, что последнюю неделю она не могла общаться ни с кем в школе. Не реагировала на комментарии о возвращении волосам блонда, не давала списывать и старалась превратиться в предмет мебели. Ситуацию облегчало то, что желающих общаться практически не осталось. Она не чувствовала себя одинокой. До этого момента. Всю неделю она словно жила в вакууме, наполненном потоком собственных мыслей, ела в одиночестве и забыла, когда в последний раз беседовала с Фридой. Но этим утром она проснулась, увидела ноль пропущенных и осознала, что никогда не была более одинокой, чем сейчас. Казалось, даже люди на тротуаре её избегали. В ответ она пряталась от них за волосами. Противоречие одиночества: чем более одиноким себя чувствуешь, тем сильнее отстраняешься от людей. Войдя в школу, она столкнулась с привычным равнодушием. Почему раньше её это не волновало? — Эй, Хистория! В белом шуме чужой болтовни собственное имя прозвучало слишком громко. Особенно от неё. В окружении чистых форм и аккуратных причёсок Имир всегда выглядела белой вороной. До того, как Хистория оказалась в ее квартире, она считала, что это просто стиль, но после убедилась — ее семья не могла позволить себе большего. Имир не стеснялась своего положения, не пыталась казаться богаче, чем была — но сейчас выглядела так, словно забрела в школу случайно. С ней даже не было рюкзака. Мешки под глазами и изнурённый вид говорили о сложностях со сном. В этом Хистория её понимала — сама она выглядела не лучше. — Я давно тебе хотела сказать… Имир говорила непривычно громко, но вдруг замолчала. За спиной прозвучало «Что там?», и Хистория обернулась. Многие из проходивших мимо учеников оглядывались, кто-то останавливался под предлогом поиска чего-то в рюкзаке, а кто-то откровенно пялился. — Ты такая классная и красивая, что я не решалась к тебе подойти! С каждой секундой школьников в радиусе метра становилось всë больше. Они уплотняли кольцо собравшихся вокруг зрителей. На душе у Хистории с каждой секундой становилось всё тяжелее. — Имир, давай уйдём… Ноги слушались плохо. Хистория попыталась потянуть Имир в сторону, но та отступила. — Нет, я хочу сказать здесь! Хочу сказать, что… Сердце стучало где-то в глотке. Хистория неверяще смотрела в узкие глаза, боясь того, что должно произойти. Имир молчала. Сквозь её молчание удалось услышать, какой вокруг них поднимался гомон. С каждой секундой, что оно тянулось, сердце ускоряло бег, а ноги слабели. — Не надо… — Я давно тебя люблю! — прогремела Имир. — Я так сильно люблю тебя, что не стесняюсь сказать это при всех. Всё как в завирусившихся видео. По всем соцсетям Парадиза разлетелись видео, где люди признавались в любви посреди огромной толпы, и только от их избранника зависело, будет признавшийся счастлив или же опозорен. За последний год это стало обычаем, создавшим многие пары, и Хистория понимала, почему именно о таком способе признания попросила Мина. Это способ, который у всех на слуху. Способ, который, в случае отказа, делает влюблённого объектом насмешек на долгое время, и нет хуже участи, если при этом кто-то будет снимать всё на видео. И сначала ей было всё равно — правда всё равно — на судьбу Имир, но теперь она отдала бы всё, чтобы вырезать из пластинки времени этот кусок. Глаза у Имир всегда были пронзительно-карие, смотрели с блеском и точно в душу, но теперь блестели они иначе. « — Имир, а ты плакала раньше? — Было дело. Они сидели на том холме. Дождь начался с одиноких капель. Одна приземлилась на нос Хистории, другая на ладонь, а потом ливень накрыл их тонким покрывалом. Они даже не стали укрываться — наоборот, Имир крепче обняла Хисторию, а та уткнулась носом в её шею. Они сидели в полной темноте, под потоком, окружённые шумом стихии, пока всë не закончилось спустя пару минут. А когда Хистория подняла взгляд, то увидела, как капли дождя стекали по щекам Имир. — Совсем как слëзы! — шепнула она тогда. И позволила утянуть себя в долгий, греющий поцелуй.» В школе не было дождя. Хистория пыталась услышать пожарную тревогу, но и её не было. Были только капли на щеках Имир. — Имир, — Хистория качнула головой. — Я понимаю, что ты не можешь ответить мне! — её голос был твëрд. — Ничего страшного! Не воспринимай всерьёз! Я лишь хотела рассказать тебе о своих чувствах! Окруживший шум плотным кольцом сжимался вокруг головы. Казалось, что та взорвется, и Хистория зажала уши, чтобы не слышать, как возбужденный гомон нарастает. Продолжая зажимать уши, она побрела, не замечая, как ей в лицо тыкали камерами. Не замечая, как кто-то потащил её за руку к двери с табличкой «Директор Эрвин Смит».

***

*** — Ну это жесть конечно… — При всей школе… — Слышала, её к директору вызвали и от занятий отстранили на месяц… — Экзамены же начинаются! — Вот потому и на месяц — хотят, чтобы она сдавала их после всех и шла в аттестате как пересдававшая… — Да уж, как её не отчислили… Кольцо всеобщего отторжения становилось плотнее вокруг Хистории, но это не мешало ей узнавать новости. Люди продолжали обсуждать инцидент в коридоре и даже написали об этом в школьной газете. Кто-то сделал фото, кто-то записал на видео, и теперь даже те, кто не был очевидцем, знали всë до мельчайших подробностей. Люди мусолили ситуацию так, будто в их жизнях ничего интереснее не было с рождения, и Хистория ждала лишь одного — когда придёт инопланетный корабль и заберёт её в другую галактику. Надеяться на то, что люди это забудут, было бессмысленно. — Смотри куда прë… — однажды пытался предъявить парень с параллели, когда их плечи столкнулись. Увидев, кто перед ним, он только с насмешкой оттряхнулся и пошёл дальше. Да, кольцо отчуждения уплотнялось. В этом был плюс — больше не нужно строить из себя куклу. Строить её не перед кем. Впрочем, Хистория не могла себе объяснить, почему ей паршивее день ото дня на протяжении, кажется, вечности с того случая. — Эй, Хистория! Каково это, когда тебя трахает девушка? — голос Мины разрезал мерный гул класса. Все резко замолчали. К лицу прилил жар. Тревога дрожью прошлась по груди и достигла пальцев. — Ты о чем? — не своим голосом отозвалась Хистория. Мина стояла над ней — символично выше. С признания Имир прошла неделя, и, как многие другие, Мина не подходила к Хистории. Впрочем, по отсутствию обзывательств и надписей «Шлюха» на парте Хистория сделала вывод, что Мина всë удалила. Или хранила фото до нужного момента. Хистория не интересовалась, понимая, как мало это в сравнении с той пустотой, что разверзлась в её груди. Пусть Мина хоть отцу её отправит эти фото — Хистории станет даже легче, если он сиюминутно её прикончит. Мина тем временем выдерживала паузу. Возможно, наслаждалась выражением лица Хистории, а может, хотела драмы. Ей удалось. Когда она повернула свой телефон экраном к Хистории, пустота начала затягивать в себя всë, что мог бы ощущать в этот момент другой человек на её месте. На фото — барная стойка, огни цветомузыки, Хистория и Имир. В ту ночь они ни от кого не прятались, как не прятался бы любой в таком месте. Клубы — средоточие грязных откровений. Всë, что Хистория и Имир делали в ту ночь — были откровенны. Имир могла считать её лгуньей, вся школа могла считать её вертихвосткой — Хисторию это больше не трогало, потому что всë, что было между ней и Имир — правда. Голая, не всегда красивая, но та, от которой Хистория не хотела отрекаться. Которую хотела сохранить, кто бы что ни думал. Простое осознание кольнуло и защипало в глазах, выпуская две тонкие струйки. Лицо Мины сияло. То тут, то там звучали уведомления о новом сообщении. Класс погрузился в хаос, а десятки взглядов, кажется, выдирали из плоти Хистории по куску. Хистория не ответила ни одному взгляду — ни пораженному от Жана, ни торжествующему от Мины. Она просто хотела, чтобы этот балаган прервал взрыв вселенной или хотя бы звонок на урок. — И что? — раздался скептичный голос. Мина и Хистория резко обернулись. Хитч со скучающим лицом смотрела в экран своего смартфона. Поизучав содержимое, она подняла на Мину ледяной взгляд. — Если ты так любишь лазить в чужую постель, то расскажи и о том, как трахалась с математиком. Мы с радостью послушаем, Мина. Гвалт в классе усилился. Хитч, вопреки всеобщему удивлению, оставалась пугающе спокойной. Каждый передавал то, что услышал из её уст, два десятка ушей жадно хватали каждый звук, желая услышать подробности. Хистория пыталась найти в себе удивление тому, как же скучны их жизни, раз они так радовались грязным сплетням. Найти удалось только тоску. Она подняла взгляд на Мину. Еë лица не было видно, но Хистория заметила, как та тряслась. Сильнее ее дрожь стала, когда Хитч за пару нажатий заставила свой телефон говорить голосом Мины: — «Он просто… Ааа… Такое вытворял, ты не представляешь. Он пообещал, что после моего выпуска женится на мне… Знаешь, пусть он и наш препод, пусть мы рискуем, но этот риск оправдан — трахается он как чёртов…» Дикий вопль реальной Мины заглушил все звуки, а тонкие, на вид слишком хрупкие, пальцы уже хватались за волосы Хитч, превращая их в невесть что.

***

В конце коридора раздались шаги. Хитч и Хистория одновременно повернулись на звук. Их взгляды синхронно проводили учителя математики, который спокойно вышагивал в известном направлении. Спустя мгновение он исчез за дверью с табличкой «Директор Эрвин Смит». — Его теперь уволят, — констатировала Хистория. Она за одну паршивую неделю дважды оказывалась в этом кабинете и, видит богиня, выходила оттуда быстрее любого повинного. Власть, деньги и авторитет выступали невидимым щитом, обеспечивающим спокойную учебу, и Хистория поздно поняла, что влияние отца распространилось так широко. Вряд ли математик мог чем-то подобным похвастаться. — Срать, — Хитч пожала плечами, — я недавно узнала, что он девочку на два класса младше поëбывает, так что туда ему и дорога, если не в тюрячку. Надеюсь, лицензию на преподавание у него отберут. Хитч выглядела совершенно спокойной — смотрела перед собой и даже не ковыряла заусенцы. Её эмоции выдавала только слезинка, что скатилась вниз по щеке. — Мы дружили втроём, а теперь всё вон как обернулось, — она взглянула на Хисторию. — Отношения с Имир правда того стоили? Хистория не могла отвести взгляд от зелёных глаз подруги. Словно подернутые дымкой, они редко бывали честны, а сама Хитч редко позволяла себе что-то искреннее. Хистория смотрела на неё и как никогда хотела быть честной. Самым честным было молчание. — Ты подлая, — голос Хитч дрожал. — Она так дорожила нашей дружбой. Так дорожила тобой! Если бы ты нас не заигнорила, она бы удалила эту фотку и не стала бы ее рассылать. Ты просто никогда не ценила дружбу! Подлая? Не ценила дружбу? Хистория могла согласиться с любым осуждением в свою сторону, но то, что Мина при этом оставалась для других ангелом, вызвало только смех, который не удалось сдержать. Она смеялась, пока Хитч смотрела так, словно Хистория пнула бездомного котёнка. — Это не смешно! — голос Хитч приобрел истеричные нотки. — Ты что, не видела? Она во всём к тебе прислушивалась, во всём подражала, даже причёске! Даже манере общения! Она не говорила, но любой бы заметил, что она пытается быть похожей на тебя. Даже с придурком этим спать начала, потому что видела — он на тебя заглядывается. Если б ты больше её ценила, она бы никогда так не поступила. Хитч всё говорила и говорила, взывала к совести и в конце концов окончательно разрыдалась, скидывая собственную маску — одну, но очень плотную. Хистория смотрела на неё, на слёзы, падающие крупными каплями на колени, и пыталась понять — было ли ей и раньше так искренне жаль кого-то. Что бы Хитч ни говорила, как бы ни выгораживала других, было ясно одно — сильнее всех этой дружбой дорожила лишь она.

***

Дом Йегеров всегда выглядел, как домик белых воротничков. Несмотря на ежемесячный многомиллионный оборот, они не кичились богатством, предпочитали сдержанность в оформлении фасадов и простоту в украшениях. Именно ими она любовалась, когда услышала радостное: — Хистория, здравствуй! Так рада тебя видеть! Формальный поцелуй в щёчки и дружеское прикосновение к плечу — Карла Йегер оставалась верна своим манерам и соответствовала рассказам Фриды. Женщина, на вид не старше сорока, выглядела так, словно лишь вчера сошла с обложки журнала. В карих глазах океаны материнского тепла, и Хистория силилась не поддаваться голосу внутреннего ребенка. Пусть Карла Йегер обращалась с потомками Райссов, как с собственными детьми, дочерью ей предстояло называть только Фриду. Вечеринка в честь помолвки Зика Йегера и Фриды Райсс — это событие, на которое позвали даже такую, как Хистория. Шок не прошел, но, вопреки внутреннему состоянию, она держалась так, как учили: отвечала на приветствия, спрашивала о делах в бизнесе и желала здоровья всем в радиусе мили. — Рада встрече! — Хистория искренне улыбнулась. — Как ваше здоровье? — Слава богине, всё прекрасно, милая. А ты как? Уже получила результаты экзаменов? — Да, сейчас собираю документы для поступления. — Неужели это Хистория! — восторженный мужской голос отвлёк от Карлы. Гриша Йегер по виду был старше своей супруги как минимум на десять лет, но сохранял во взгляде живость, а в подобранных нарядах — вкус и веяние современных решений. Даже на таком торжественном собрании он был не в смокинге, а пиджаке и джинсах. Его белозубая улыбка была искренней, как и у супруги, и на это тепло было сложно не ответить. Впрочем, улыбчивость этих двух постепенно вызывала у Хистории депрессивные отклики. — Какая красавица, невероятно! — неустанно восторгался Григорий. — Добро пожаловать. Куда надумала поступать? — В регион Мария на кафедру международных отношений. В «Лейб» мне дали хорошие рекомендации, я бы хотела попасть на учебу по обмену в Маре. — Прекрасная мечта! Мы уверены, у тебя всё получится, — подбодрил Гриша, внимательно её выслушав. Хистория чувствовала себя укрытой в теплое одеяло во время стужи и одновременно атакованной. Почему все в этой семье такие тошнотворно добрые? Словно она одна врала, ошибалась и всех подводила. Тем временем Карла обернулась и поискала кого-то глазами. — Эрен, скорее иди сюда! Познакомлю тебя кое с кем. Из-за спины матери показался юноша, ростом догнавший отца, но лицом не старше самой Хистории. Её мысленно перекосило от подозрения, что сейчас начнется сватовство и очередной обмен любезностями — но, увидев длинные волосы и скучающий вид Эрена, от этой мысли она себя одёрнула. — Говорила же тебе, сынок, подстригись. Что о тебе подумает Хистория, увидев такие патлы? — стыдила сына Карла, потрепав собранные на затылке пряди. Эрен, закатив глаза, поправил волосы и пытался шепотом отбиваться. — Мне нравится! — прервала семейную перебранку Хистория. — Тебе идёт. Меня зовут Хистория. Хистория Райсс. Уголки губ Эрена дернулись. Он традиционно похлопал Хисторию по локтю, слегка наклонившись. — А я — Эрен Йегер. Показать тебе дом? Любой из семьи Райсс был знаком с домом Йегеров, так как бывал в нем хотя бы раз в полгода на званных вечерах в честь регистрации патентов на оборудование. Потому предложение показать дом было чистой формальностью, как и многие другие вещи на таких мероприятиях. Впрочем, в такой компании Хистория была рада гулять. Эрен походил на человека, которому до лампочки на бизнес, вечеринки и чужую свадьбу. Он был больше похож на солиста в молодёжной рок-группе, которому по душе пение в клубах и бесконечные попойки. — Спасибо, что помогла. Она часто цепляется к волосам, — Эрен поправил прядь у лица, — просит постричься и побыть «Нормальным». — Понимаю, — улыбнулась Хистория. — Когда я перекрасила прядь в розовый, мой отец собственноручно меня постриг. Взгляд Эрена выражался яснее слов. «Приличный глава семейства Райс, и так поступил? Да ты гонишь». Хистория часто видела такой взгляд, если заикалась о мерзком поведении отца перед Хитч. — А ты что сделала? — неверия в тоне Эрен не скрывал. Он подхватил со стола шампанское и подал собеседнице. — Покрасила всю голову, — она отсалютовала бокалом и сделала глоток. Эрен закашлялся, и Хистория аккуратно похлопала по спине. Не стоило ему пить при рассказе об её отце — никто за пределами семьи не знал о нём настоящем, но в этом и была прелесть. Всю жизнь она жила в постоянном страхе, но в определенный момент это так достало, что теперь она могла рассказывать о любом дерьме — просто спроси. Они прошли вдоль стола, гуляя по гостиной. — Ты не похожа на бунтарку, — произнес Эрен, помолчав. Хистория улыбнулась. Она и не была ею. — И на кого же я похожа? — Как выпускницу института благородных девиц. И не скажешь, что с девчонкой встречалась, — он говорил это достаточно спокойно, чтобы и Хистория такой оставалась. Она ожидала, что будет удивлена или напугана, если кто-то поднимет эту тему, но внутри было совершенно пусто. Да, она встречалась с девушкой. Это не самый страшный грех. Страшный грех — такие красивые занавески в такой красивой гостиной. Почему у всех и всегда красивый дизайн дома, а их отец в погоне за роскошью даже на плинтусы с позолотой не скупился? Это при том, что плинтусы в принципе вышли из моды. Хистория думала об этом, когда в мысли ворвался голос Эрена. — А я сплю с человеком почти в два раза старше, который ещё и бизнес-партнер моего отца. Плинтусы резко перестали быть интересными. Хистория и Эрен переглянулись. — И как оно? — кратко поинтересовалась она. — Охуенно, — кратко ответил он. Лаконичность и спокойствие Эрена подкупали. В обществе улыбок и поцелуев в щеки иногда хотелось послушать правду. Они вышли во двор, прошлись вдоль столов с угощениями, обменялись улыбками с десятком гостей и вскоре вышли в тихий сад. Он был оформлен также просто, как и дом — аккуратная беседка, небольшое озеро с карпами и просто море зелени. Только ради жизни в таком доме Хистория согласилась бы породниться с Йегерами. — Как долго ты встречаешься с ней? — вновь заговорил Эрен. Он выглядел спокойным, даже скучающим, но наверняка хотел поговорить ещë. Возможно, он тоже устал прятаться. — Мы были вместе три месяца, но два месяца назад расстались. Жуткая вышла история. Она попыталась натянуть улыбку, чтобы Эрен не вздумал её жалеть. — Прекрати улыбаться. Ты же вот-вот заплачешь. Впервые за вечер голос Эрена звучал заинтересованно. Хистория попыталась сфокусировать на нем взгляд, но перед глазами всё расплывалось. Коснувшись их, она с удивлением осознала, что щеки у нее мокрые. Эрен не обнимал и не успокаивал. Просто отвёл к беседке и дал платок. Слёзы лились, превращая хлопковый платок в мокрую тряпку, но она не могла понять, почему — ей даже не было грустно. Да, воспоминания об Имир свежие, она не забыла её прикосновений и голоса, но до сего дня ни разу не плакала. — Как ты вообще узнал, что я… С девушкой… — совладав с голосом, гнусаво спросила Хистория. Платок со следами ее макияжа мог отправиться на помойку. — У меня уже год как своя группа. «Охотники» называется. Я выступал в тот момент, когда увидел, как вы сосëтесь. Поверь, даже я так со своим не сосусь. Он вообще не любит сосаться и слово «сосаться», — Эрен усмехнулся, столкнувшись с удивленным взглядом Хистории. — Он такой педант, ты бы знала. Не нанимает горничных, потому что они недостаточно чисто убирают — короче, душный. И я столько раз его бросал, столько раз подводил, — Эрен вдруг перестал улыбаться и как-то выражать эмоции. В его тоне скользнула лишь грусть. — Из-за меня с женой развëлся. Я условие поставил, а спустя месяц бросил. Потом выкинул его любимый набор чая — он как алкаш, только не водку пьёт, а чай. Я нарочно выкинул. Обидел он меня. Не настолько, чтобы гадить так, но я иногда просто какой-то ненормальный, а он остаëтся со мной — косячным и не самым положительным. С каждым словом Эрена слëз становилось больше, и лишь всхлип остановил его монолог. Хистория за полотном слëз не видела ничего, но могла догадываться, насколько он растерян. Когда Хистория заговорила, Эрен не перебивал её и не торопил. Она рассказала всë: про Мину, обнажëнку и шантаж. Как хотела почувствовать себя собой и как относилась к другим. Рассказывала обо всём, о чем боялась признаться даже себе, и плевать, если Эрен осудит. Плевать, если об этом узнают другие: отец, добрая Карла, весь белый свет. Обо всëм узнала Имир, и хуже этого сценария ничего не могло случиться, потому что Хистория ошибалась, считая, что одна справится, ошибалась, пытаясь сбросить ответственность за свои ошибки на других. Хистория ошибалась во многом, но сильнее ошибалась в том, что любит лишь любовь Имир. Лишь когда слëзы по ощущениям кончились, а лицо превратилось в надутый шарик, она нашла силы столкнуться со взглядом Эрена. Тот был спокоен — не выражал ни интереса, ни осуждения. Просто смотрел. А после схватил её за руку и повёл в сторону калитки. — Куда мы?! — пытаясь успеть за Эреном, Хистория едва не бежала. В ответ Эрен с минуту молчал, а потом произнёс краткое: — Вот-вот выйдем к остановке. Мне нужно к ним. — К кому? — К моей группе. Мне нужно к моей группе, а тебе нужно к Имир. Пятый трамвай идет до окраины города. Каблуки стучали по асфальту. Впереди каштановые волосы Эрена выбились из тугого хвоста и разметались по его широким плечам. Он спешил так, словно другого шанса встретиться с группой уже не будет. — А как же твой… возлюбленный? — тщательно подбирая слова, спросила Хистория. Плечи юноши дёрнулись. — Я наврал, — неожиданно сказал он, — Леви давно меня бросил. Не стал разводиться — жена беременна оказалась. Всë, что мы имеем сейчас — взрослое решение. Ему лучше быть семьянином, а мне — подростком. Остановка оказалась сразу за поворотом. Эрен вдруг обернулся, схватил Хисторию за плечи и взглянул в глаза. С минуту молчал, а после, глядя в глаза, сказал самое нежное, что она слышала за последний месяц: — Что бы ни случилось, ты сделала всё, что могла. И хватит плакать. Я пробовал — это не помогает. Когда мимо проносились деревья и жилые дома — пёстрые, с серыми крышами, — она вспоминала взгляд Эрена. Взгляд подростка, повзрослевшего слишком рано.