Недотрога

– Ты не можешь с ним поступить так, Сал, — в телефоне прозвучал немного севший голос Эш, которая уже неделю боролась с простудой, — он твой лучший друг, просто несёт иногда чушь, ты же его знаешь. Девушка долго не могла остановить кашель, и когда он закончился, вновь хрипло произнесла: – Эта простуда меня доведёт. – Может ты и права, мне просто нужно обдумать это, – Сал подошёл и посмотрел в окно, – скорее поправляйся, хочу уже пойти гулять, на улице погода такая хорошая, а ты всё хвораешь. – Постараюсь, всё-таки не нужно нам было топтаться по лужам, тогда бы я сейчас не валялась в кровати с температурой. – Зато было весело, — перед глазами сразу всплыло воспоминание, как они втроём ходили по тонкому льду и ломали его задниками ботинок, будто младшеклассники. Лед громко хрустел и трескался, доставляя неимоверное удовольствие компании. Кэмпбелл, видимо, вспомнив ту же картину, громко засмеялась, несмотря на больное горло. На Сала тоже накатил приступ смеха, и он рассмеялся вместе с девушкой. Вдруг что-то с грохотом рухнуло в коридоре. Эш, тоже услышав шум, замолкла. – Я перезвоню, отец, походу, вернулся. Фишер сбросил звонок и отправился исследовать место шума. Выглянув из комнаты, он увидел отца, валяющегося на пороге квартиры в окружении бутылок. – О, сы-ИК-нок, уж-ИК-е вер-ИК-нулся? — подросток плохо разобрал речь пьяного Фишера-старшего. Салли не стал ничего отвечать, лишь запер дверь в свою комнату на ключ, включил музыку в наушниках и принялся рисовать. Достал скетчбук и простой карандаш. Провёл линию и стал рассуждать, — и всё-таки Ларри козёл. Вторая линия появилась на листе, — но я тоже так много ерунды ему наговорил. Третья линия, — вот я идиот, конечно, нужно было просто промолчать. Ещё одна линия, — ведь, он вообще меня не понимает. Вот несколько линий, — может найти его и извиниться? Только где он шатается? Снова пара линии, — неужели он кинул меня и действительно ушёл к Нилу на квартиру? Сквозь наушники послышался какой-то шум, в комнату начали долбиться кулаками. – Нем-ИК-едлен-ИК-но открой эт-ИК-у чёр-ИК-тову дверь, — раздались глухие удары, и хлипкие петли двери стали ещё больше расшатываться. Салу пришлось оторваться и впустить отца. – Что ты здесь забыл? — спросил парень, когда отец завалился в комнату и стал рассматривать её, будто в первый раз. – -ИК-, думаю, что бу-ИК-ду дела-ИК-ть с этой комнатой, –ИК–, когда те–ИК–бя похор–ИК–нят. – Когда меня... что?! Конечно, тощий подросток был ловче нетрезвого мужика, но разница в силе имела бóльшее значение. Схватив запястья подростка, Генри буквально упал на хрупкое тело и, не снимая с того протеза, стал бить прямо по нему. Сал визжал, но кусок пластмассы только заглушал его крики. Пытался сопротивляться, но отец был сильнее. – Отпусти меня, старый мудак! — заорал парень, за что выхватил удар в челюсть. Его начало дико трясти, дыхание участилось, а сердце застучало как бешеное. Второй удар пришёлся коленом в пах. Он не успел прочувствовать боль, как последовали ещё несколько по "лицу", ребрам и ключицам. Пьяные глаза Генри не выражали ничего, он лишь делал замах, и после него слышался стук, а может быть и хруст. Таких стуков (или хрустов) было много. Они ритмично доносились из комнаты, возможно, даже составляли единую мелодию. В протезе было трудно дышать, всё тело ныло и ломило, подросток ощущал ту родную боль, которую давно не испытывал. Воспринималась она по-новому не только физически, но и морально. Никакие мольбы о прощении отец будто не слышал, голос Фишера срывался до хрипоты, а голубые волосы беспорядочно путались. Перед глазами стало внезапно темнеть, а кровь тонкой струйкой потекла из носа, пачкая губы и подбородок. * * * В комнате было тихо и мрачно. Сал очнулся из-за слабых тычков в плечо. – Ги-и-измо, — хриплым голосом позвал питомца парень, — как жаль, что ты не можешь принести мне воды, — но кот лишь вопросительно посмотрел на хозяина. – Мя-я-яу?! Болело всё тело, но ещё сильнее — душа. Нужно было как-то подняться, но у парня не было сил. Его буквально опустошили, разорвали на части и сожгли. Каждое движение давалось с трудом. Было тяжёло дышать, будто все рёбра раздробили в порошок. Аккуратно приподнявшись и сев, Сал ощутил в правом боку нестерпимую боль. Запёкшаяся кровь неприятно стягивала кожу. По всему телу синяки, многочисленные кровоподтёки. При виде них у Сала задрожали губы, а их глаз скатились две слезинки. – О Боже, нет, пожалуйста, — по спине побежали мурашки, на лбу возникла лёгкая испарина. Сначала бросило в жар, потом в холод, — пожалуйста... Он стал нервно стирать синяки на руках. Но это не краска, которую легко смыть, и не царапина, про которую можно забыть через пару дней. Это было настоящее бескрайнее поле, покрытое синими, фиолетовыми, лиловыми цветами. Они красиво распустились по всему телу парня. – Тук-тук, Са-а-ал, ты дома? — прозвучал знакомый голос из коридора. – Только не заходи сюда, умоляю, — всхлипнул Сал и тихонько лёг обратно на спину. Сердце предательски громко застучало. – Тебя чего сегодня в школе... — в дверном проёме появилась знакомая высокая фигура, в своей любимой футболке и джинсах, — не было... — трудно было не заметить маленькую скомканную фигурку, валяющуюся на полу, рядом с которой волнительно мяукал кот. Помедлив, Ларри, приблизился к другу, теряясь в догадках о произошедшем. Напился? Нет, не мог. Он ни капли в рот не берёт, если находится один. А если вдруг в компании, то не больше стакана. Под наркотиками? Откуда бы он их взял? Разве что, давно выписанные врачом таблетки могли оказать на него такое воздействие, но Сал бы не стал экспериментировать. Он аккуратно повернул парня к себе и встретился взглядом с полными опустошения глазами. Два голубых огонька потухли, заполнились прозрачной пеленой. Пара ремешков протеза треснули и поломались. Сам протез был забрызган... кровью? Переведя взгляд на шею, Ларри ахнул. Всюду виднелись синяки и следы от пальцев, переходящие в фиолетовые отёки. Футболка, нет, это нельзя было назвать футболкой, скорее, помятый и порванный кусок ткани, который зачем-то натянул на себя Салли, тоже окрасился в красный. Аккуратно приподняв друга, Ларри позволил протезнику на него облокотиться, и под тихие полустоны они двинулись в сторону ванной. Сал шагал нерешительно. Его тело дрожало и извивалось. Пару раз он норовил упасть, но Джонсон держал его крепко. Стянув с парня футболку и штаны, Ларри включил воду. Отстегнув несчастный протез, оставил его в раковине. Убедившись, что Фишер уселся в ванну, убежал за аптечкой.