Предназначенный

      Юнги сидел в салоне своего автомобиля уже минут двадцать, никак не решаясь сделать то, зачем приехал. Он стоял чуть поодаль от дома Чонгука, так, чтобы его машину не было видно, но достаточно, чтобы разглядеть свет на первом этаже из выходящих на двор окон.       Юнги чувствовал себя виноватым в том, что буквально прятался от своих младших в течение вот уже почти двух недель, не созванивался с Тэхёном после их ссоры в кафе, отказал Чонгуку, когда тот попросил его о помощи в последний раз. Но в то же время внутри Юнги клубилось что-то, что-то странное и неизведанное, что, с одной стороны, тянуло его обратно к младшим, к самым близким ему людям, а с другой — в сторону Чимина.       Альфа продолжал надоедать ему своими сообщениями и звонками, которые Юнги уже просто не мог игнорировать. Потому пообещал Паку, что заедет на днях. Омега жутко нервничал, потому как до сих пор не смог разобраться, чего же он хочет больше: послать Чимина куда подальше, отказавшись от всего, что он предлагал, или же вновь стать жертвой черного омута чужих глаз, которые преследовали его во снах каждый раз, стоило Юнги сомкнуть веки хоть на мгновение.       Но ответственность и любовь к своей семье не позволяла принять окончательного решения, потому-то Юнги ерзал на кожаном сидении в преддверии предстоящего разговора, который он обдумывал вот уже несколько грёбаных дней. Как он сможет сказать им? Как Юнги скажет Тэ или Чонгуку о том, что нашел себе альфу? Что теперь он не сможет уделять им столько же времени, сколько обычно, потому как его внутренний омега скулит внутри от желания вернуться к своему партнеру. Как Юнги сможет посмотреть своим младшим в глаза после того, что натворил? После того, как обманывал их, утаивая такую важную для них всех информацию вот уже две чёртовы недели. Но Юнги должен это сделать. Он должен быть честен с самим собой в первую очередь. Он хочет Чимина. И не только потому, что его омега тянется к предполагаемому партнеру по факту природы. А потому, что сам Юнги впервые после смерти своего мужа почувствовал покой и защиту рядом с альфой. Удовлетворение и безопасность. Он все еще ничего толком не знал об этом альфе, но внутренний голос и все чувства кричали о том, что Чимин никогда не причинит ему вреда. Чтобы расставить все по своим местам, Юнги нужно было поговорить со своими младшими. Сделать то, что они всегда обсуждали. Сделать то, чего он сам хотел. Признаться и скинуть со своих плеч непосильный груз вины, который придавливал его к земле, как пресс старенький авто.       Юнги снова завис рядом с дверью дома Чонгука. Его руки покрылись испариной, и омега в который раз вытер их о ткань своих темных брюк. Он позвонил в маленький звоночек и принялся переминаться с ноги на ногу, внутренне надеясь, что Чонгук, возможно, занят или спит, чтобы попросту открыть ему грёбаную дверь.       Спустя несколько долгих минут дверь все же открылась, и на пороге появился младший омега. Юнги распахнул глаза от удивления. Чонгук выглядел… иначе, чем когда Юнги видел его в последний раз. Волосы омега коротко остриг и выкрасил в яркий фиолетовый оттенок, в брови поблескивала штанга пирсинга, а на правой руке, что была полностью открыта благодаря короткой черной футболке, красовалась татуировка, полностью покрывая плечо и предплечье. Темные свободные брюки плотно сидели на талии, а короткая футболка открывала часть подтянутого живота. Чонгук буквально светился энергией. Весь этот образ в целом безумно ему подходил, Юнги было бы глупо это отрицать. Младший всегда был очень привлекательным и интересным мужчиной. Но… Почему? Почему омега так сильно изменил свою внешность буквально за несколько дней? Что стало тому причиной? И каким образом он успел провернуть это так быстро. Одни только повреждения после пирсинга и татуировки заживали бы в течение двух-трех недель, а на младшем не было ни царапины, ни даже малейших покраснений или раздраженности кожи, что могло бы свидетельствовать о том, что он проделал все эти манипуляции недавно.       — Юнги? — Чонгук чуть наклонил голову, чтобы поймать взгляд опешившего старшего омеги, потому как тот буквально истуканом застыл у него на пороге. — Что-то случилось?       — Что ты с собой сделал?! — первое, что вырвалось у Юнги после того, как он вспомнил, что в свое время мама и папа все-таки научили его говорить.       Чонгук нахохлился, словно обороняясь, и сложил руки на груди, тем самым демонстрируя свои подкаченные мышцы, которые, признаться честно, всегда приводили Юнги в приятный трепет.       — Тебе не кажется, что это немного не твоего ума дело? — дерзко, даже чересчур резко ответил Чонгук. Вопрос Юнги задел его сильнее, чем следовало. Он был так рад увидеть старшего на своем пороге, учитывая то время, которое они провели порознь, так сильно хотел поделиться с ним тем, что произошло за последние несколько дней, потому как был уверен, что Юнги то как раз не из тех, кто осудит его за подобное. Но первое, что Чонгук услышал, готовый было уже броситься на шею своего старшего, это неуместный вопрос о его внешности?       Юнги почувствовал, как запах омеги меняется, выдавая его недовольство. И это неприятно укололо где-то глубоко внутри, заставляя внутреннего омегу ощетиниться в желании приструнить зарвавшегося младшего. Но Юнги пришел сюда не за этим. И как сказал Чонгук, его совершенно не должно было беспокоить то, что омега делает со своим телом. Тем более, что это ему безумно шло, даже если и выглядело слегка непривычно поначалу.       — Я хотел бы поговорить с тобой, если ты не против, — Юнги почесал длинным пальчиком в затылке, как всегда делал, когда нужно было сосредоточиться. Чонгук прищурился, будто пытаясь рассмотреть какой-то скрытый смысл в словах омеги. Внутренний голос говорил ему о том, что разговор со старшим не сулит ничего приятного.       — Мы можем прогуляться? Я целый день не выходил на улицу, — Чонгук кивнул в сторону дворика. По правде говоря, он не хотел приглашать омегу в дом. Несмотря на то что Чонгук был несказанно рад видеть старшего, он боялся, что, стоит тому войти, запах чужого альфы, побывавшего здесь всего несколько дней назад, все еще пронизывающий воздух, сразу выдаст омегу с потрохами. Чонгук собирался поделиться с Юнги тем, что встретил Чимина. Но не так. Он хотел рассказать омеге, каким обходительным и милым был с ним альфа, перед тем как ошарашить старшего новостью о том, что переспал с другим мужчиной.       — Конечно, — Юнги кивнул и чуть отошел, позволяя Чонгуку выйти наружу и закрыть дверь. Его не задело то, что младший не пригласил его в дом, но и это тоже было странным для него явлением. Чонгук вообще вел себя неестественно. И это настораживало проницательное нутро Юнги, заставляя мозг суматошно работать на предмет определенных тому причин. Но они никак… никак не хотели находиться.       — Как ты себя чувствуешь? Как близняшки? Все хорошо? — Юнги присел на скамейку рядом с Чонгуком, все еще не в силах отвести глаз от нового образа парня. Фиолетовый оттенок так красиво бликовал на концах короткой стрижки, что хотелось вплести в волосы пальцы, штанга изящно подчеркивала четкую темную бровь, а элементы татуировки хотелось изучить досконально, буквально под лупой, настолько искусно они смотрелись на коже омеги.       — Все хорошо. Несколько дней назад мы были в парке. Мальчики остались в полном восторге, — Чонгук не стал рассказывать Юнги о том, что случилось на парковке. Потому как знал, что это сильно напугает омегу, и он, несмотря на свои ворчливость и холодность, примется расспрашивать о деталях и последствиях, кудахтая как курица рядом с новорожденным неоперившимся птенцом.       — Я познакомился кое с кем, — Чонгук слегка зарделся. А Юнги… Юнги словно обухом по голове шарахнуло. Чонгук так легко сообщил ему об этом, тогда как сам старший заготовил буквально целую речь, учитывая все аспекты и доводы, чтобы не причинить никому обиды и боли. Чонгук, видимо, решил идти в лобовую. И несмотря на собственное желание признаться, внутренний омега зарычал, принимая оборонительную позицию. Юнги пришлось дать тому ментального пинка под хвост, чтобы привести свои мысли в порядок.       — Правда?       — Да! Он неместный и приехал к нам недавно. Сказал, что хотел найти такое место, где никто его не знает, чтобы отдохнуть от городской суеты. Он такой красивый, Юнги-я, такой обходительный, такой романтичный. Я еще никогда подобного не чувствовал, — Чонгук встал с лавочки, не в силах совладать с собственными эмоциями. Он чувствовал, что при упоминании о Чимине все его тело наполняется легкостью. Чонгук готов пробежать сотню миль, даже не вспотев. Чонгук готов прыгать на одной ножке, как маленький мальчик, впервые получивший красивую игрушку. Чонгук готов обнять весь мир, столько в нем бурлило энергии и радости от одних только воспоминаний. И этот бурный поток затмил голос рассудка настолько сильно, что омега даже не вспомнил о том, для чего и почему все это рассказывает. Не вспомнил о том, что ближе Юнги и Тэхёна у него никогда и никого не было. Не подумал о том, что им, возможно, будет больно это услышать. Единственное, чего Чонгук хотел, это хоть с кем-то поделиться тем, что копилось внутри вот уже несколько дней и требовало освобождения, как чёртова снежная лавина, не знающая ни конца, ни края. Младший просто взорвался бы, как баллон с воздухом под большим давлением, если бы не выпустил все это.       Юнги смотрел на то, как Чонгук расхаживает взад-вперед, продолжая что-то восторженно рассказывать: как приятно и спокойно он чувствовал себя рядом с альфой, как его дети радостно вопили, а потом уснули безмятежным сном на чужих руках, как Чонгук нервничал и одновременно плавился от чужих прикосновений и поцелуев. И если омега считал, что последние слова задели его, уколов в самое сердце, пронзая его самой большой иглой, проходя насквозь, от чего капли крови скатывались по зауженному кончику, это было преувеличением. Принять появление альфы в жизни одного из омег оказалось не так-то просто, как считал Юнги. То, с каким благоговением Чонгук говорил об этом альфе, резало, словно нож наждачную бумагу, от чего шлифовка разлеталась тонким слоем пыли. Обжигало хуже пламени в самом глубоком подземелье адова пекла. Било под ребра похуже любого ублюдка, с которыми Юнги имел дело в прошлом. Причиняло боль больше, чем Юнги чувствовал после смерти своего партнера. Но даже это не смогло сравниться с тем, что ощутил омега, услышав имя. Грёбаное имя, за которое хотелось вырвать язык, чтобы больше никогда в своей жизни его не услышать.       — Как ты сказал, его зовут? — Юнги переспросил, чувствуя, как кожа под легкой светлой рубашкой покрывается слоем липкого пота, от чего ткань неприятно липнет к спине.       — Чимин. Пак Чимин. Он очень влиятельный человек. Я уверен, твой брат слышал о нем. Чимин работает в музыкальном бизнесе. Но его компания охватывает намного больше областей. Он сказал, что поможет мне с моими картинами. Юнги, представляешь, я смогу, наконец-то, продвинуться дальше обычных выставок или распродаж. Ты же знаешь, как сильно я этого хотел. Ты… — Чонгук прервал свою пламенную речь, когда повернулся и увидел, как на него смотрит Юнги. И это… напугало Чонгука. Старший никогда, никогда не смотрел на омегу так. Злобно, осуждающе, с обидой и непониманием. Прекрасные пальцы сжались в кулаки, вены на бледной шее вздулись и посинели. Юнги весь был словно оголенный провод, чуть тронь и убьет током. Чонгуку даже показалось, что вокруг старшего буквально вибрировала энергия. Запах Юнги тоже изменился, стал более густым и плотным, но таким кислым, что Чонгук поморщился, потому как почувствовал его даже на кончике своего языка. Омега был не на шутку разозлен.       — Юнги-я, что с тобой? Я сказал что-то не то… — конечно, Чонгук понимал, что, возможно, его признание может обидеть или задеть Юнги, но не думал, что настолько. Юнги был самым уравновешенным и мудрым из их треугольника, всегда решал проблемы посредством интеллекта, лишь изредка прибегая к грубой силе. И сейчас видеть такого омегу, который готов был сорваться с цепи, как бешеная псина, и вцепиться тебе в горло, вырывая кусок плоти, было страшно. Чонгук даже попятился, когда Юнги встал со скамейки и принялся приближаться к нему тяжелыми, уверенными шагами, пылая энергией своего гнева.       — Да, разумеется, Чонгук-а, мой брат слышал о нем. Даже я слышал о нем. И не только, — Юнги оскалился, но это был не тот дерзкий оскал, который появлялся в уголке губ омеги, открывая ряд белоснежных зубов, и который так любил Чонгук. Это был оскал готового нападать хищника. — Этот альфа прибрал к своим лапам все, что только возможно, хах?       Юнги продолжал приближаться, а Чонгук отступать. Казалось, сорвись младший на бег, старший погонится за ним, как голодный тигр за диким кабаном.       — О чем ты говоришь, Юнги? Я тебя не понимаю, — Чонгук прижался спиной к дереву, которое попалось ему на пути. Он пожалел тысячу раз, что рассказал Юнги о том, что познакомился с альфой. Внутри все дрожало от страха, внутренний омега метался из стороны в сторону, ища поддержки. В такие моменты защита и покровительство всегда находились в лице Тэхёна или Юнги. А что Чонгуку делать сейчас?       — Ты спал с ним, верно? — Юнги подошел ближе, настолько, что лица двух омег находились всего в нескольких миллиметрах друг от друга, и провел носом по шее Чонгука, будто выискивая на омеге чужой запах. Ему даже не пришлось приподниматься, чтобы дотянуться до младшего. От природы высокий омега сейчас сжался и съежился так, что казался намного меньше своих размеров.       — Я…       — Спал или нет? — четкий вопрос отдавался гулом в ушах. Юнги уже знал на него ответ и пытался остановить своего внутреннего омегу, который буквально рвал и метал изнутри, чтобы разорвать соперника на части, заявляя на альфу свои права. А еще больше омега пытался обуздать невесть откуда взявшуюся энергию, что буквально искрила вокруг него, осязаемо потрескивая на поверхности кожи, как ток оголенных проводов.       — Да, — тихо, но все же твердо ответил Чонгук. Он не собирался лгать. Животные инстинкты захватывали разум. И если Юнги захочет драться, Чонгук ответит ему тем же.       — А знаешь, — Юнги приблизился вплотную, хотя, казалось, дальше уже некуда, и зашипел Чонгуку прямо на ухо: — ты не единственный.       Глаза младшего омеги распахнулись, и он дернулся в сторону, чтобы увидеть лицо Юнги. Озлобленное, дерзкое, самоуверенное, совершенно ему несвойственное. Зеленый огонь горел в глазах напротив, а сгусток энергии становился все более плотным и осязаемым. По телу Чонгука пробегали неприятные электрические импульсы, от чего хотелось потереть все конечности руками, чтобы избавиться от этого болезненного зуда.       — Я почти уверен, что и Тэхён не ограничился одним лишь разговором во время интервью со всеми известным альфой. Только вот я был первым.       Слова Юнги резанули слух вместе с раскатом грома, пронесшимся по небу. Поднявшийся вдруг ветер стал таким сильным, что подхватывал в воздух траву и пыль, хлестал по щекам и мешал вдохнуть. Тучи сгущались на темнеющем небосводе, превращая его в непроглядную черноту. А фонари, установленные по обеим сторонам от дороги, замигали и затрещали, словно лампочки внутри них вот-вот готовы были лопнуть от перенапряжения.       — Каково это, знать, что хотят не только тебя, м? — Юнги продолжал шипеть Чонгуку прямо в лицо, словно ядовитая змея, плюющая ядом в соперника. — Каково это, понять, что ты не единственный, кто заслуживает поддержки и любви кого-то, кто может позаботиться о тебе? — слова лились изо рта безумным потоком, и в порыве злости Юнги уже не мог себя остановить. Он никогда не думал о Чонгуке в таком ключе, никогда не сказал бы того, что сказал сейчас. Но сила, буквально обуявшая его тело, и чувство собственничества, застилающее разум, не позволяли прийти в себя. Юнги хотел задеть Чонгука. Хотел, чтобы тому было больно. Хотел хоть в чем-то быть первым. Хотел иметь хоть что-то, принадлежащее только ему одному.       Осознание ударило Чонгука в самое сердце, и он с силой оттолкнул от себя Юнги. Тот отшатнулся всего на несколько шагов, будто был настолько силен, что ни одна сущность в мире не сможет остановить его.       — Хочешь узнать, как мы трахались, Чонгук-а? — ухмыльнулся Юнги. — Хочешь знать, как чертовски приятно было получить узел альфы, а не член омеги в свою задницу? Ты ведь уже испытал это на себе. Чимин был хорош, верно? Не знаю, как тебе, — Юнги снова сделал пару шагов вперед и неприятно протянул: — а мне чертовски понравилось.       Чонгук готов был занести кулак и ударить Юнги прямо по его наглой роже, что сейчас исказилась так, будто и не ему принадлежала вовсе. Но чужой голос вывел его из равновесия. Как и Юнги.       — Вы…       Ветер прекратился, гром стих, а свет перестал мигать, когда Чонгук и Юнги оба обратили свое внимание на Тэхёна, появившегося за спиной у старшего, судорожно сжимая кулаки.       Тэхён не смог проигнорировать сообщение старшего, которое тот прислал ему некоторое время назад, оповещая, что хочет поговорить с ним и Чонгуком. Тэхён, несмотря на то что все еще был обижен на Юнги, все же решил приехать и узнать, что так сильно беспокоило омегу, потому как даже через монитор молодой человек понял, что Юнги собирается поговорить о чем-то серьезном. К тому же, Тэ просто… скучал. Он скучал по Юнги, с которым не виделся вот уже около недели, скучал по Чонгуку, которого буквально выставил за дверь, когда младший омега пришел поддержать его. Тэхён чувствовал себя виноватым в том, что так грубо обошелся со своими близкими людьми, которые всегда были для него поддержкой и опорой, вместо этого поддавшись мимолетному желанию.       Но стоило ему услышать часть разговора омег, увидеть, как яростно Чонгук смотрит на Юнги, заметить, каким напряженным был старший, как его спина буквально излучает поток непонятной, но такой осязаемой энергии, Тэхёна поразило осознание.       Почему? За что ему все это? Разве он так много хочет? Разве он не заслуживает чего-то большего, чем простой союз трех омег? Разве он недостаточно вынес? Почему он всегда должен занимать задние места, тогда как его партнеры получали все, чего хотели. Разумеется, у каждого из омег были свои трудности, каждый перенес собственную трагедию. Юнги пережил смерть своего мужа, но он, по крайней мере, познал семейное счастье, прожил с человеком, который любил и поддерживал его, пусть и недолго, но достаточно, чтобы родить ребенка. Чонгук не знал статуса замужнего омеги, более того, его знакомство с альфами ограничивалось лишь страхом и унижением, однако, младший омега был окружен заботой и любовью, которые ему всегда были готовы дать его старшие, и в довершении Чонгук подарил жизнь двум маленьким малышам, которые росли с каждым днем и буквально боготворили своего папу, даря любовь и радость абсолютно безвозмездно, потому как в силу возраста просто не могли поступать иначе. Так почему же Тэхён должен был стоять среди всего этого клубка счастья и заботы и не иметь и доли того, что имеют его партнеры? Он чувствовал, что его любят и ждут, но это было иное чувство. Тэхён никогда по-настоящему не испытывал на себе той любви, поддержки и заботы, которые мог дать омеге Альфа, потому как его муж был далек от этих понятий, постоянно попрекая и терзая бедного Тэхёна, называя его грязным, неполноценным, неспособным выносить его детей, имеющим за спиной порочную связь с другими омегами. Тэхён терпел и сносил унижения сколько мог, надеясь, что предположительная беременность изменит положение, но так и не смог зачать долгожданное дитя. Так и не смог примириться со своим мужем. Так и не смог до конца отпустить те боль и унижение, что кололи сердце каждый чёртов день, что он прятал под маской отстранённости и нелюдимости, и не важно, сколько внимания ему дарили его партнеры. Иногда этого было совсем недостаточно. И вот теперь, когда Тэ, наконец, посчастливилось встретить человека, который заинтересовался им, который признал его талант, который хотел дать ему то, чего Тэхён так сильно желал, эти омеги, самые родные и близкие сердцу люди, забрали тот единственный кусочек света, который затеплился в давно, казалось бы, погибшей душе Тэхёна.       Тэхён разозлился так сильно и внезапно, что сам не ожидал от себя подобной реакции. Тело напряглось струной, окруженное черной пеленой. Казалось, ничего не было видно. Но не́когда шоколадные глаза, теперь полностью потемневшие так, что можно было провалиться в адову бездну, четко и внимательно рассматривали двух людей, стоявших напротив, поднявших руки в знак примирения.       — Тэхён… — Чонгук выдохнул имя старшего с испугом еще бо́льшим, чем испытывал ранее. Он никогда не видел омегу таким разозленным. Обычно Тэхён мастерски скрывал свои истинные эмоции и чувства. Парень был прирожденным актером и мог сыграть любую роль, какую бы не захотел. Если не знать наверняка, никогда не скажешь, что на самом деле крутится в его голове. Но Чонгук никогда не видел омегу таким. Казалось, все маски разом были сброшены, открывая взору истинную суть Тэ — уверенного, доминирующего, властного и… злого омегу, готового разорвать любого голыми руками, даже не моргнув и глазом.       Юнги, несмотря на только что полыхающую ненависть к младшему омеге, инстинктивно приблизился, чуть прикрывая Чонгука своей спиной от разъяренного сейчас Тэхёна. Вокруг парня собралась такая непроглядная темнота, что с трудом можно было увидеть родное лицо. И Юнги это напугало. Мозг отказывался искать логическое объяснение всему происходящему в данный момент, потому не сам факт бушующей и пульсирующей энергии так сильно испугал Юнги. Вовсе нет. Энергия старшего была сильной, нагнетающей, готовой смести все на своем пути, однако, прозрачной, чистой и равномерной, покрывающей все тело целиком и полностью, будто пытаясь слиться с самим существом омеги в гармонии. Энергия же Тэхёна была иной. Черной, злобной, пугающей, вызывающей лошадиные мурашки по всему телу, заставляя все волосы подниматься дыбом. Ощущалось в ней что-то такое… потустороннее, не от мира сего, сверхъестественное, будто пришедшее из самых глубин, неизведанное.       — Тэхён, послушай, тебе нужно успокоиться. Давай поговорим, — Юнги предпринял попытку приблизиться к, казалось, обезумевшему младшему, все еще держа за спиной напуганного, как маленький кролик, Чонгука.       — Поговорим? — злобная, дерзкая улыбка появилась на прекрасном лице, от чего то стало еще более устрашающим, словно у маньяка, заносящего нож над грудью своей жертвы. — Конечно, давай поговорим. О том, как ты трахнулся с первым попавшимся альфой? Такой весь из себя порядочный и рассудительный омега. Или о том, почему на самом деле ты не хотел моей встречи с Чимином? Или о том, какого хрена бегал от нас, сверкая пятками, сколько?.. Недели две уже, полагаю. Об этом ты хочешь поговорить? О том, как вы двое, — Тэхён вскинул палец в сторону Чонгука, — отняли то, что принадлежит мне?! Да какого чёрта, Юнги? Вы всегда получаете то, чего хотите, а мне остаются только объедки, да? К кому первому бежит плакаться Чонгук? — Тэхён принялся приближаться к Юнги, тогда как тот снова начал отступать, готовый прикрыть своей спиной младшего омегу. — К тебе, Юнги. Перед кем ты постоянно прыгаешь: «Ах, Чонгук то», «Ах, Чонгук это»? Перед ним! — Тэхён снова выбросил руку в сторону Чонгука, и тот чуть отшатнулся к дереву, будто некая невидимая сила прижала его к стволу. — А я? Да вам плевать на меня! Вам было бы куда лучше без меня!       — Это ложь!       — Мы любим тебя! — выкрикнули оба омеги сразу. Однако Тэхён не слушал их, только больше распаляясь от их неискренности. Сейчас ему, как никогда, хотелось разукрасить эти фальшивые морды красным, а потом упиваться своей победой и полученным трофеем.       — И что вы сделали, м? — Тэхён приблизился к Юнги и ткнул в него пальцем. Тяжелая энергия прокатилась по всему телу старшего, однако, затихла где-то внутри, кажется, отторженная собственной.       Однако Чонгук чувствовал себя совершенно иначе. Все его тело крутило и тянуло неприятно, ноги будто приросли к земле так, что омега не мог пошевелиться, а внутренности простреливало сотнями тысяч молний, принося резкую пронзающую боль, от чего хотелось завопить в голос. Но через какое-то время боль утихала несмотря на то, что возвращалась вновь, особенно, когда Тэхён обращал на младшего свое внимание.       — Если вы так сильно любите меня, какого чёрта вы так поступили со мной?! — разумный Тэхён, возможно, был бы задет и расстроен тем, что его партнеры солгали ему, недосказали того, о чем они обещали поделиться сразу же, стоит тому произойти. Разумный Тэхён понял бы, что омеги ни в чем не виноваты, потому как просто не могли знать, с кем успел встретиться новоявленный альфа. Разумный Тэхён присел бы рядом со своими партнерами, взял бы их за руки и размеренно и спокойно предложил выход из положения.       Но сейчас голос разума был так далек и недосягаем, а чужой страх так приятно ощущался на языке, что нынешнему Тэхёну, так долго державшему все свои чувства и переживания глубоко внутри с намерением оградить свою семью от лишних удручающих мыслей, было плевать на стоящих напротив людей. Единственное, чего он хотел, чтобы они испытали весь тот спектр удушающей и жалящей боли и предательства, что в данный момент испытывает он сам.       — Ненавижу вас! — Тэхён вдруг схватил Юнги за воротник и поднял так, что ноги омеги оторвались от земли. Чернота заволокла тело полностью, оставляя только зияющие дыры вместо не́когда прекрасных раскосых глаз.       Юнги запаниковал всего на секунду, потому как ярость и сила, что сейчас составляли сущность Тэхёна, были старшему непривычны и чужды. Однако собственная энергия устремилась наружу, выбиваясь из самой груди, казалось, пытаясь защитить своего хозяина, и Тэхён вдруг застонал, разжимая пальцы на ткани, отшатываясь в сторону. Юнги сам не понял, какого чёрта сейчас произошло, но почувствовал прилив такой силы и мощи, что за всю свою жизнь никогда не ощущал. Он не хотел причинить омеге боль, но, если тот не угомонится, Юнги придется как минимум вырубить его, чтобы прекратить все это.       — Приди в себя. Сейчас же, — глубоким монотонным, но мощным голосом произнес Юнги. Тэхён распахнул глаза, чувствуя, как чужая энергия давит на него, прижимая к земле. Ему не было больно или страшно. Просто Юнги буквально заставлял его успокоиться, при этом не шевеля и пальцем. Тогда как сам Тэ горел изнутри несколько мгновений назад, ощущая, как энергия пожирает его, поглощает, стирает в порошок, не оставляя ничего, кроме серого пепелища. Даже здесь Тэ проигрывал Юнги. От природы крупнее и выше, сейчас он чувствовал себя букашкой перед худосочным низкорослым парнем.       Чонгук понял, что ноги снова начали двигаться, и боль во всем теле медленно сходит на нет. Он чувствовал себя таким беспомощным, в то время как старшие омеги буквально давят друг друга в борьбе за первенство. И Чонгук мог только наблюдать, ощущая, как горькие слезы катятся по щекам. Когда они дошли до подобного? Неужели все то, что у них было, можно разрушить лишь из-за одной мимолетной ошибки? Ведь они семья! Они знают друг о друге все. Они никогда не завидовали друг другу и никогда не стремились получить больше, чем есть у другого. Так почему все это происходит сейчас? Кем они стали, чёрт возьми? И как теперь все это остановить?       Чонгук оторвался от дерева, слезы застилали ему глаза, когда он бросился в сторону двух мужчин, чтобы, наконец, прекратить это безумие.       Юнги, услышав приближение Чонгука, отвлекся и обернулся, чтобы предотвратить его попытку, потому как всем своим нутром чувствовал все еще бушующую темную энергию Тэхёна. Однако среднему омеге этого хватило. Как только старший ослабил тиски, омега тут же выбросил руки вперед, чтобы оттолкнуть его от себя подальше, но вместо этого наэлектризованный, пульсирующий черный шар полетел прямо в сторону Юнги.       — Юнги!       Чонгук успел заметить через плечо старшего, как клубок искрящегося чего-то летит прямо Юнги в спину, и инстинктивно схватил его за плечи, отталкивая в сторону, принимая удар на себя. Адская боль пронзила все существо, как только энергетический шар прошел в самое нутро, оседая там, обволакивая все внутренности, пронзая их разрядами тока в сотни тысяч ампер, сжигая дотла в считанные минуты. Потому Чонгук даже не успел почувствовать, как со всей силой врезается в то же злосчастное дерево, к которому прижимался всего пару минут назад.       Голова ударяется о твердый и могучий ствол, тело оседает на землю, и последний вздох срывается с красивых розовых губ, а глаза не успевают закрыться, все еще в ужасе, широкие и напуганные, с мутной пеленой застилающих слез.       — Чонгук, нет! — Юнги бросается в сторону младшего, падая перед ним на колени, ощупывая тело, трясет за руки, бьет по щекам. Но омега не реагирует. Он безвольной куклой лежит на руках Юнги, на глазах которого наворачиваются слезы, смачивая солью черные ресницы, а из груди рвется нечеловеческий вой.       Тэхён, словно очнувшийся ото сна, ошарашенно смотрит на двух мужчин, потом обращает расширившиеся от глубокого ужаса глаза на свои руки, которые чуть дымятся от только что выпущенной энергии, и снова поднимает голову в сторону безвольно лежащего на холодной влажной земле Чонгука.       — Я… — ужас пронзает все тело, сковывает мышцы, пускает леденящий холод по венам, вместо той огненной лавы, которая буквально недавно бежала внутри. Тэхён снова смотрит на свои ладони, которые вмиг начинают трястись и покрываются липким потом, и не может поверить в то, что только что произошло. Он всего лишь хотел оттолкнуть старшего от себя подальше, чтобы тот прекратил давить на него, но вместо этого из него вырвалось что-то такое темное и зловещее, что по началу так жутко понравилось, а теперь до смерти напугало его. И это что-то направилось прямиком в Юнги, тогда как Чонгук оттолкнул старшего в самый последний момент, буквально спасая его от ядерного удара.       Юнги прощупывал пульс младшего на шее, руках, всех местах, где тот мог биться и дать понять, что омега все еще жив. Но холодные пальцы не ощущали пульсации крови по венам.       — Что ты наделал?! Что ты наделал?! — Юнги осторожно опустил бездыханное тело младшего на землю и в ярости бросился в сторону Тэхёна, который упал на колени, а руки плетьми повисли вдоль торса. Удары кулаков посыпались на Тэ со всех сторон, сбивая с ног, катая по земле, и очнулся омега, только когда почувствовал вес чужого тела на своем животе. Юнги оседлал его и, кажется, готов был превратить его лицо в свиную отбивную.       — Я не хотел… я этого не хотел… это вышло случайно… я не хотел…. Боже! — шок сменился истерикой, когда Тэхён надрывно закричал, сворачиваясь в клубок, тем самым скидывая с себя Юнги на землю рядом. — Я этого не хотел! Господи, боже! Что я наделал! Чонгук-а! — Тэхён продолжал надрывно плакать, чувствуя, как комок тошноты подступает к горлу. Он не мог дышать. Не мог думать. Не мог ничего сделать. Даже подняться с земли у него не было сил. Он не чувствовал той боли, что причинил ему Юнги своими ударами, не чувствовал липкой сладкой крови, что стекала по его коже, смешиваясь с солеными слезами. Все, что чувствовал сейчас Тэхён, это как сердце внутри разрывается на части, а тело сковывает спазмами, корчится и скрючивается.       — Тэ!       Тэхён моргнул, выплывая из собственного ада, когда услышал, как старший зовет его.       Юнги пришлось постараться, чтобы дозваться младшего, потому как тот впал в такой истерический транс, что и представить было страшно. Собственную грудину сковывало от осознания того, что произошло. Но они не могут оставить все вот так. Нужно что-то сделать. Что-то…       — Тэхён, приди в себя, чёрт возьми! — Юнги тряхнул младшего за плечо, и того как будто прошибло током, так сильно он дернулся. Плечи Тэ ссутулились, руки дрожали, ноги подгибались, а на лицо было страшно смотреть. Разбитые губы, слюна и кровь пузырились в уголках, нос, казалось, был смещен, а под глазом назревала гематома.       — Давай, приди в себя и помоги мне. Мы не можем оставить его здесь. Мы должны… должны… — Юнги ни черта не знал, что именно они должны сделать, потому сказал то, что пришло в голову первым: — Занеси его в дом.       Тэ распахнул глаза от страха и с силой замотал головой, от чего его некогда каштаново-золотистые волосы разметались по лбу, сейчас мокрые и грязные от произошедшего.       — Хочешь, чтобы кто-нибудь увидел? Давай, занеси Чонгука в дом. Я должен отвезти близняшек к себе. Если, конечно, ты сам не хочешь этого сделать.       Юнги развернулся и направился к дому, по пути набирая номер телефона Намджуна. Он не мог поверить в произошедшее, что-то глубоко внутри продолжало выть и кричать. Юнги чувствовал себя ужасно. И не просто из-за потери близкого человека. Он ощущал, будто потерял часть себя. Как будто… ему отрубили руку или ногу. Вырезали часть сердца. Забрали кусок души. Юнги чувствовал себя неполным. И не мог остановить поток слез, снова хлынувший из глаз, когда с силой и остервенением отмывал руки в раковине на кухне от чужой крови.       Тэхён боялся даже приблизиться к телу Чонгука, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему. Но Юнги был прав. Его не должны увидеть здесь. Тем более близняшки. Господи, что они им скажут?! Тэхён не мог показаться мальчикам в таком виде, потому запоздало понял, почему именно Юнги заставил его сделать то, что он сейчас делал. Но, стоило Тэ представить лица малышей, когда им придется узнать о случившемся, ему хотелось выколоть себе глаза кухонным ножом, чтобы избавить себя от подобной участи.       Дождавшись, когда Юнги вынесет спящих близняшек и сядет с ними в машину, на которой приехал Намджун, Тэ с опаской и сбитым дыханием взвалил тяжелое тело Чонгука себе на плечи и внес его в дом, укладывая на пол в прихожей.       Чонгук выглядел так красиво. Фиолетовые волосы разметались по лбу, четкие брови расслабились, как когда младший засыпал спокойным сном, светлые щечки были такими мягкими и нежными, а розовые губы раскрылись так, будто омега собирался что-то сказать, да так и застыл в нерешительности. Но глаза. Янтарные глаза смотрели в самую душу, не успевшие закрыться, тогда как последний лучик света покинул их. Сейчас они казались такими серыми и пустыми, что этот взгляд пронизывал до самых костей.       Тэхён уселся рядом и положил голову Чонгука на свои ноги, ощущая влажность на затылке там, где младший приложился черепом о твердую кору дерева. Тэ принялся перебирать мягкие волосы, трогать щеки, целовать лоб, пока слезы стекали с его лица прямо на лицо Чонгука.       — Чонгук-а, прости меня, господи, прости меня. Я так сильно люблю тебя. Я не хотел. Не хотел… прости… прости меня… — Тэхён продолжал шептать, укачивая тело Чонгука на своих ногах, словно ребенка перед сном.       И вдруг Тэ почувствовал какой-то прилив энергии. Она просачивалась в самое нутро, оседала где-то глубоко внутри приятным теплом, будто запуская все механизмы заново, смазывая старые шестеренки, вновь заставляя их крутиться. Техён сжал тело Чонгука сильнее, когда ощутил, как его потряхивает. Кожа залучилась мягким золотистым светом, а рана на голове, которую только что ощущал Тэхён, медленно затянулась. Тэ ошарашенно наблюдал за тем, как веки Чонгука трепещут, как губы чуть сжимаются, а крылья носа дергаются, делая первый вдох.       — Чонгук?.. — Тэ произнес имя младшего, и тот моргнул раз, затем второй, полностью открывая свои оленьи глаза, теперь ярко освещенные золотом янтаря.       — Что случилось? — хрипло спросил Чонгук, щурясь, словно проспал несколько часов. — У меня все тело болит. Что произошло, Тэхён-а? Где Юнги? — Чонгук запоздало вспомнил, как наблюдал ментальную перепалку своих старших, а потому не понимал, почему сейчас он лежит в своем доме, на полу в холле, на ногах у Тэхёна.       Старший смотрел на Чонгука такими ошарашенными глазами, что просто не мог и слова вымолвить. Только что он был полностью уверен, что Чонгук не дышит, лежит на полу и не двигается. А сейчас младший медленно поднялся на колени напротив среднего омеги и вопрошающе смотрел на него, ожидая ответов.       — Тэ?       Тэхён медленно приблизился к Чонгуку и коснулся пальцами его лица. Теплый. Чонгук был таким теплым. Тогда как пальцы Тэ были холодны, как сама Смерть.       — Ты живой…       Что-то неприятное скрутилось внизу живота после этих слов, и Чонгук нахмурился. Последнее, что он помнил, это как отталкивает Юнги от удара Тэхёна, а потом пустота. И через некоторые мгновения кусочки паззла складываются в общую картину, и Чонгук понимает, что произошло. Но он не успевает высказать свою догадку вслух, а Тэхён все еще продолжает что-то невнятно бормотать, когда дверь открывается, и на пороге появляется Юнги.       — Какого… — остаточный вопрос застревает где-то в глотке, стоит Юнги увидеть Чонгука на полу, живого, здорового и без малейшей царапины. Так же, как и Тэхёна, в то время как после ухода Юнги лицо среднего омеги невозможно было отличить от прокрученного через мясорубку фарша. А сейчас оно полностью здорово, даже лучше и красивее, чем прежде.       — Кто-нибудь объяснит мне, какого чёрта с нами произошло? И что вообще все это значит? — Чонгук перевел взгляд с ошарашенного все еще Тэхёна на не менее ошарашенного Юнги. Голова просто раскалывалась от непонимания и вопросов, которые крутились вокруг друг друга, собираясь в огромный снежный комок. Однако было одно чувство, что Чонгуку нравилось сейчас. Целостность. Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким… полным.       — Мне нужно выпить, — Юнги прошагал к кухне, все еще пребывая в трансе после увиденного. Налил себе виски из бутылки, надежно припрятанной в навесном шкафу, в широкий стакан и опрокинул в себя одним махом. Жидкость обожгла слизистую, но позволила вернуть крохи рассудка.       — Давайте-ка присядем и… по крайней мере, попробуем понять, что это вообще такое было? — размеренно, насколько позволяла данная ситуация, произнес Юнги. И как ни странно, Чонгук и Тэхён в унисон кивнули старшему, ощущая, как подобие спокойствия селится где-то внутри, заставляет медленно подняться и присесть на ковер рядом с диваном вместе со старшим омегой, совершенно не ощущая тех злости, зависти и ненависти, которые они чувствовали во время драки.       После долгого напряженного молчания младшие буквально взорвались нескончаемым потоком вопросов, выкрикивая и перебивая друг друга, казалось, совершенно обезумевшие. Странности, случившиеся с омегами, в пылу боя и адреналинового скачка отодвинутые на второй план в самые отдаленные уголки здравого смысла, сейчас обрушились словно тайфун, затягивая прямо в центр своего водоворота.       Тэхён буквально подпрыгивал, сидя на месте, то и дело касаясь Чонгука, будто проверяя, не сон ли это, и младший омега действительно рядом, живой и теплый, лучистый золотом буквально изнутри. Чонгук же, в свою очередь, изредка пробегался длинными пальцами то по коленке, то по плечу Тэхёна, ощущая, как его новоприобретенная исцеляющая сила перетекает в среднего омегу. Оба парня продолжали тараторить без умолку, однако, все внутреннее нутро тянулось к старшему омеге, желая слиться с ним в единое целое, что сейчас сидел на диване, скрестив ноги в позе лотоса, придерживая одну лодыжку свободной рукой, а в другой держал все тот же бокал, наполненный уже в который раз терпкой жидкостью.       — Он что-то сделал с нами! — выкрикнул Тэхён непривычно для себя эмоционально, и двое других парней снова ощутили эту тяжесть чужой энергии, что витала где-то рядом со средним омегой, уже нематериально и не так осязаемо, как некоторое время назад, но все же ощутимо сдавливая виски, заставляя чуть сморщиться. — Этот ублюдок что-то сделал с нами! Другого объяснения я просто не могу предположить. Какое-нибудь… вуду-шмуду или тому подобное дерьмо!       Юнги положил руку на плечо среднего омеги, что вместе с младшим в процессе обсуждения неосознанно приблизился к краю дивана, все еще оставаясь на полу, чтобы тот пришел в себя. И сам того не осознавая, Тэхён почувствовал, как что-то светлое и родное буквально гладит его изнутри, переплетается с его темнотой, что снова попыталась завладеть им, не подавляя, а дополняя, сливаясь и играясь, как дерзкий котенок с любопытным щенком, выросшие вместе, оттого до ужаса близкие в противовес другим своим собратьям.       — Тэхён-а, ты пересмотрел фантастики.       — У тебя есть другое объяснение? То, что произошло с нами, неестественно. Феноменально. Что-то, что полностью выходит за рамки человеческого понимания. Я совру, если скажу, что мне это не понравилось, потому что было чертовски круто ощущать, как такая мощная сила буквально пропитывает тебя насквозь, но это что-то… потустороннее и… — Тэхён осекся, когда почувствовал, как хватка на плече стала ощутимее, и поднял голову. Лицо Юнги застыло в безразличной гримасе, и было трудно сказать, что именно он сейчас чувствует. И вдруг Тэхён понял, что только что сказал. Он буквально признался в том, что ему понравилось то, что он сделал с Юнги. Ему понравилось то, что он сделал с Чонгуком.       Вздох застрял где-то в глотке, когда Тэ ощутил руку Чонгука на своем лице. Переведя взгляд на младшего, Тэхён чуть не задохнулся от того, как он смотрел на него. Лицо омеги озарила искренняя улыбка, его глаза светились ярче солнца в полуденном небе, а большой палец нежно гладил щеку, по которой, Тэ сам не понял, когда именно, катилась крупная соленая капля.       — Тэхён-а…       — Чонгук, господи, прости меня! Я не это имел в виду! Я… прости… прости меня! — Тэхён соврал, если бы сказал, что ему не понравилось ощущать то, что он чувствовал. Сила пропитывала все естество, пробралась в самые отдаленные уголки человеческой души, открыла все запертые на огромные засовы двери, высвободила все чувства, будь то добрые или злые, заставляя их искриться и трещать, как пламя, облизывающее поленья в камине. Тэхён никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент. Никогда не чувствовал себя более настоящим. Но Тэхён не хотел убивать. Не хотел причинять никому боль. Не хотел быть причиной чьих-либо страданий. И стоило ему понять, что он вот так просто признал свое влечение к подобному, как слезы градом покатились из глаз, и чувство вины накрыло огромным валуном, раздавив в лепешку.       — Я этого не хотел… не хотел… — бормотал Тэхён, согнувшись пополам, уткнувшись лбом в живот Чонгука, пока тот гладил его по каштановым волосам, перебирая кудряшки пальцами.       — Я знаю.       — Чонгук-а, — Тэхён поднял голову так резко, что чуть не выбил младшему челюсть, — я бы никогда не причинил тебе боль! Я этого не хотел! Это просто…       — Я знаю, знаю. Ты бы никогда не обидел меня, — Чонгук коснулся лба Тэхёна своим, размеренно дыша, всматриваясь в раскосые, наполненные ужасом и виной глаза.       — Никогда! — замотал головой Тэ. — Я люблю тебя. Люблю тебя, Чонгук-а.       — И я тебя люблю, — Чонгук принялся собирать соленые капельки языком, в то время как Тэхён продолжал плакать и сдавленно всхлипывать, прикрыв глаза влажными слипшимися ресницами.       — Я же не такой, правда? — спросил Тэхён, скорее, у себя, чем у кого-то другого. — Я не злой. Я не завистливый. Я… я…       — Конечно, не такой, — Чонгук касался губами чужих, сейчас чуть суховатых и потрескавшихся. Ему было до усрачки страшно увидеть такого разъяренного Тэхёна там, во дворе, было до жути страшно осознать, что Тэ мог попросту убить их с Юнги прямо на его грёбаной лужайке возле дома. Но также Чонгук знал, чувствовал всем своим сердцем, что Тэхён никогда бы этого не сделал. Осознанно, извращенно, удовлетворенно… никогда! Что бы с ними не случилось, что бы Чимин не сделал, это сильно повлияло на всех троих омег. И эта неведомая сила, охватившая его старших, просто поймала их в ловушку. Омеги не смогли справиться с ней, не смогли обуздать ее, потому как просто не осознавали, как это сделать. Но Чонгук знал, что ни Юнги, ни Тэхён никогда не сделали бы ему больно.       Юнги наблюдал за тем, как Чонгук нежно целует Тэхёна, пытаясь вытащить его из пучины собственной вины и угрызений совести, того ужаса, что успел испытать средний омега, пока думал, что Чонгук мертв. Обычно Тэ был очень активным и доминирующим, когда дело касалось ласк и внимания любого проявления от его партнеров, но сейчас Юнги видел перед собой другую картину. Тэхён безропотно распластался на мягком ковре рядом с диваном, пока Чонгук медленно и осторожно касался его. Такое впечатление, что Тэхён пытался таким образом доказать Чонгуку свою преданность, свою любовь, доказать, что готов отдаться ему любым способом.       Чонгук склонился к шее Тэхёна, накрывая его своим телом, и провел языком по запаховой железе, вызывая глубокий задушенный вздох старшего. Одна рука подняла ногу Тэ под колено, соприкасаясь своим пахом с чужим, а другая медленно и осторожно пробралась под Тэхёнову рубашку, оглаживая ребра и впалый живот. Тэ не двигался, не проявлял инициативы и не разглагольствовал, как это обычно всегда бывало, но так чутко реагировал на действия младшего омеги, что вызывало моментальный ответ.       Чонгук чуть приподнял футболку омеги, оголяя напряженные мышцы живота, и встретился с глазами цвета кофе, будто спрашивая разрешения. Тэхён уловил намек сразу же и безумно закивал головой. Младший неспешно снял предмет одежды, открывая взору смуглую оливковую кожу, аккуратные, чуть темнее, чем все остальное тело, соски, которые тут же напряглись и встали от легкого дуновения ветра из приоткрытого окна, грудные мышцы, не слишком выделяющиеся, но такие притягательные, и отчетливый треугольник паховой зоны с чуть выпирающими тазовыми костями из-под низко сидящих на бедрах джинсах.       Мокрый язык пробежался по одной из темных горошинок, оставляя влажный и блестящий след, и Тэхён зашелся в сбитом дыхании, откидывая голову, и если бы не мягкий ворс ковра, то приложился бы черепушкой прямо о твердую поверхность пола. Губы путешествовали по всему торсу, медленно спускаясь к краю джинсовой ткани, под молнией которой уже виднелся заметный бугор. Опалив идеальную кожу талии горячим дыханием, Чонгук расстегнул кнопку и молнию, стягивая тугие джинсы, после чего и серые боксеры с темным пятнышком в районе головки члена.       — Чонгук-а… — имя сорвалось на выдохе, и Тэхён прикрыл глаза. Он не мог поверить в то, что младший все еще хочет его после того, что он натворил. Не мог поверить, что Чонгук относится к нему с такой нежностью и заботой после того, как Тэ буквально лишил его жизни. Не мог поверить, что его лицо теперь выглядело так же, как и до того, как Юнги разукрасил его своими тяжелыми, увесистыми ударами, потому как Чонгук неосознанно исцелил его вместе с собой.       — Тэхён-а, все хорошо. Успокойся. Я здесь. Все хорошо. Я с тобой, слышишь? — Чонгук снова оказался в районе лица среднего омеги, трогая губами то верхнюю, то нижнюю пухлую чужую губу, нашептывая мягкие успокаивающие слова, пока нежно, но настойчиво поглаживал уже полностью эрегированный член омеги. Выцеловывая лицо Тэхёна, младший коснулся пальцами чужого входа, уже увлажнившегося от природной смазки, но еще недостаточно, чтобы можно было войти сразу. Приподняв голову и заглянув в чужие глаза, Чонгук чуть улыбнулся, сверкая своей золотисто-янтарной радужкой. И как по щелчку пальцев он и Тэхён одновременно обернулись в сторону все еще сидящего на диване Юнги. Тот спокойно наблюдал за ласками двух младших, пригубляя алкоголь и ощущая, как собственный член в штанах заинтересованно дергается. Он все еще не понимал, что с ними случилось, какого чёрта сделал Чимин, кто он такой и что теперь со всем этим делать. До сих пор злился на Тэхёна за то, что тот сотворил, и был несколько удивлен, что Чонгук так быстро сдался, да и к тому же, сам проявил инициативу к среднему омеге. Но что-то внутри не давало ему полностью отвернуться ни от одного, ни от другого омеги. Что-то, что Юнги почувствовал после того, как был уверен, что Чонгук мертв. Что-то, чего ему недоставало, какой-то части, которую, как он думал, потерял, теперь вернулось, и только рядом с обоими омегами Юнги чувствовал себя правильно, полноценно и на своем месте. Только рядом с ними его сердце билось и продолжало гонять кровь по организму, снабжая всю систему живительной жидкостью. Только рядом с ними Юнги чувствовал себя дома. И стоило подумать о том, что омега потеряет хоть кого-то из мужчин, как душа рвалась на части, а разум разбивался на тысячу осколков, не позволяя мыслить слаженно. Их связь, образованная уже долгое время назад, с годами лишь больше укрепленная, сейчас ощущалась почти физически, будто их силы, потусторонние или нет, светлые или же темные, не могли существовать друг без друга, еще больше сплочая и связывая в нерушимый треугольник.       — Юнги-я…       Юнги моргнул, выплывая из собственного потока сознания, когда увидел, как Чонгук вылизывает Тэ, пачкая свое светлое лицо его смазкой, а Тэхён зовет его, протягивая руку в сторону, приглашая присоединиться.       — Нет, — Юнги оперся спиной на спинку собранного дивана, расставляя ноги, потому как картина напротив просто не позволяла оставаться равнодушным, чтобы хоть как-то облегчить давление на увеличивающийся член.       Лицо Тэхёна озарил страх, но Юнги мягко улыбнулся, покачав головой.       — Только вы, — поставив стакан на рядом стоящий небольшой стеклянный столик, Юнги принялся наблюдать, как Тэхён заходится в непрерывных стонах, пока язык Чонгука буквально насилует его проход, от чего смазка стекала по бедрам прямо на ворсистый ковер, а гостиная наполнялась запахами смешанных феромонов омег, таких сильных, что могли свести с ума любого альфу, осмелившегося приблизиться.       Юнги всегда любил наблюдать за тем, как младшие ласкают друг друга, испытывая несказанное удовольствие, время от времени направляя действия одного или другого омеги, полностью уверенный, что они исполнят его желание, при этом занимаясь лишь друг другом. Но сейчас Юнги хотел оставить время младшим не по этому. Тэхён был сильно напуган и подавлен случившимся, буквально разваливался на куски по частям, когда Юнги уезжал вместе с Намджуном, которому слава богу ничего не стал говорить.       А Чонгук подвергся нападкам двух старших омег, совершенно не имея возможности ответить, принял удар Юнги на себя, в прямом смысле слова спасая ему жизнь, отдав свою.       И сейчас Юнги посчитал целесообразным дать Чонгуку и Тэхёну свое личное время и пространство, внимательно наблюдая.       — Юнги-я, — Чонгук вынырнул из ягодиц омеги и затуманенным поволокой возбуждения взглядом посмотрел на старшего, который уже поглаживал свой орган через брюки. — Прикоснись к себе. Пожалуйста. Сделай это.       Дерзкая улыбка скользнула в уголке губ, обнажая ровную кромку белоснежных зубов и край розовых десен, а глаза озарились похотливым прищуром, и Юнги приспустил брюки вместе с боксерами, обхватывая головку плотным кулаком узловатых длинных пальцев, тут же с силой нажимая на отверстие уретры коротким ногтем.       Чонгук закусил губу, наблюдая за тем, как старший трогает себя, однако, не забыл и про Тэхёна, не отрывая взгляда от старшего омеги, вводя сразу два пальца в растраханный языком вход, вызывая громкий стон Тэхёна откуда-то сверху.       Тэ сжал пальцами обеих рук свои соски и подавался навстречу бедрами, насаживаясь на длинные пальцы младшего, так же жадно наблюдая, как Юнги жестко и отрывисто дрочит, предварительно смочив внутреннюю сторону ладони слюной. Тэхён чувствовал, как запах ежевики и насыщенной орхидеи проникает в нос, заполняя грудь до предела, и это было самое прекрасное, что он когда-либо чувствовал. Пальцы Чонгука массировали простату, член конвульсивно дергался на собственном животе, пачкая природными выделениями, и Тэ был почти уверен, что смазка, стекающая сейчас с бедер Юнги, смачивает обивку дивана, от чего та впитает естественный аромат старшего омеги.       Чонгук ласково перевернул Тэхена и поставил в коленолоктевую позицию так, чтобы они оба могли видеть Юнги, и мягко и слаженно проскользнул внутрь, полностью заполняя Тэхёна, и стон чистого удовольствия слился с глубоким урчанием Тэ и утробным рычанием Юнги. Руки Чонгука скользили по влажной спине Тэ, собирая капельки пота, которые так красиво стекали по волосяному покрову, собираясь в одну более крупную и оседая на прогнувшейся пояснице. Волосы на затылке Тэ намокли и закудрявились еще больше, руки вцепились в ворс ковра, в то время как бедра подавались назад глубоким, но уверенным толчкам, способным вытрахать душу.       Тэхён поднял голову и встретился глазами с темным, прикрытым линией пушистых ресниц взглядом старшего омеги, который трахал свой кулак, толкаясь бедрами в такт, и рычал так громко и мощно, что рокот его голоса проникал в самое нутро, заволакивая разум, подталкивая к финалу. Тэхён закусил губу, теперь уже полностью красную, так отчетливо контрастирующую с кромкой белых зубов, и пытался держать глаза открытыми, чтобы не пропустить момент взрыва омеги.       Юнги провел рукой по отросшим волосам, убирая длинную челку со лба, его лицо было самым прекрасным явлением, что когда-либо видел Тэхён. Напряженное в своей погоне за удовольствием, с нахмуренными черными бровями, лисьими глазами, маленьким носиком и розовыми губами, которые так хотелось поцеловать. А еще Тэхён хотел отсосать Юнги. Вот прямо сейчас, когда его головка так набухла и покраснела, исчезая в плену длинных твердых пальцев, когда кулак оказывался на вершине.       Толчки Чонгука стали более отрывистыми, более резкими и мелкими, что дало Тэхёну понять — младший скоро кончит. И Тэхён чуть привстал, тем самым открывая доступ Юнги к своему телу, мокрому и блестящему от пота, и закинул руку Чонгуку на шею, в то время как другой обхватил его за бедро. Угол проникновения изменился, Тэхён почувствовал Чонгука еще глубже, а пожирающий вожделенный взгляд Юнги буквально рвал его на части.       Чонгук вышел из Тэхёна и принялся дрочить, кончая на спину среднего омеги, раскрашивая оливковую кожу белыми полосами. Тэхён, поймавший опору одной рукой на полу, забегал кулаком по собственному члену, все еще наблюдая, как срывается Юнги, и по счастливому совпадению кончил вместе с ним, заваливаясь на бок, все еще дрожа и сотрясаясь от оргазма. Кажется, он никогда ничего подобного не чувствовал. Все тело наполнилось легкостью и счастьем от осознания того, что его партнеры хотят его, заботятся о нем, любят его, остаются с ним. А самое удивительное, Тэхён ощущал глубокую нерушимую связь с обоими мужчинами, что миллиардами импульсов прошивала все тело, оцепляя судьбоносными нитями.       Чонгук нежно и осторожно обтер тело Тэхёна влажным полотенцем после возвращения из ванной комнаты, и разложил диван, заботливо укладывая среднего омегу на мягкое одеяло, тут же оказываясь позади, закинув ногу на бедро Тэхёна, а рукой обнимая поперек груди.       Когда Юнги вернулся из душа, оба омеги уже спали. Чонгук сладенько посапывал Тэ в макушку, от чего волосы среднего омеги дрожали от дуновения чужого дыхания. Тэхён, казалось, почти вжался спиной в грудь младшего, и Юнги присел рядом, осторожно, чтобы не потревожить, и принялся рассматривать омег. Прекрасное лицо Тэ все еще окрашивал румянец, губы сомкнулись и уже не выглядели такими сухими, напротив, влажными и полными от поцелуев и укусов, родинка на кончике носа притягивала, заставляя коснуться, ресницы чуть трепетали во сне. Чонгук же размеренно дышал, и это было самой прекрасной вещью в данный момент, потому как Юнги все еще содрогался от воспоминаний, как не нащупал у младшего пульса, как дыхание его замерло, губы раскрылись, а глаза потухли, теряя озорной юношеский блеск.       В целом Тэхён и Чонгук выглядели прекрасно, как и всегда. Но Юнги помнил, что случилось. Помнил, на что был похож Тэ, когда он буквально стер в порошок все кости на его лице. Помнил, как отмывал чужую кровь в раковине. Помнил то жалящее чувство потери, когда держал мертвого Чонгука на своих руках.       Прикоснувшись к волосам обоих омег, которые будто потянулись за лаской даже во сне, Юнги переоделся в светлые джинсы и свежую рубашку, взял ключи от машины и осторожно покинул дом Чонгука, использовав собственный ключ, чтобы закрыть дверь.       Старший омега сел в машину и завел мотор, прикрыв глаза на секунду, вслушиваясь в размеренный рокот автомобиля. Когда Юнги открыл глаза, зелень сверкнула во взгляде. Юнги повернул машину по направлению к тому единственному месту, где он собирался найти ответы.       Руки сжимали руль, нога давила на педаль, а взор сосредоточился на четкой цели, не видя ничего, кроме чужого лица. И пусть этот Пак, грёбаный, Чимин молится, чтобы новоприобретенная сила Юнги не обратилась против него.

***

В то же время…       Люцифер расхаживал взад-вперед в ожидании. Ему даже не нужно было прибегать к магии, чтобы понять, что человек направляется к нему. Честно говоря, Люцифер чувствовал себя странно. С одной стороны, все шло именно так, как и планировалось. Трое мужчин сумели примириться после того, как узнали о связи с ним, обрели свои силы, даже успели проявить их самостоятельно, чему Люцифер был безмерно удивлен. Каждый мужчина получил от Правителя частичку его мощи, но Люцифер не распределял силы намеренно. Всего лишь впустил в тело каждого мужчины мельчайшую частичку того, что можно было бы назвать вселенским хаосом. И сущность каждого человека самостоятельно выбрала ту энергию, к которой чувствовала близость.       Однако потери одного из людей Король Ада не ожидал. И резкая боль, что он испытал, когда почувствовал чужую смерть, поразила Люцифера. Так сильно, что дыхание участилось, а где-то в районе грудины образовалась зияющая пустота, не такая глубокая, но достаточная, чтобы заставить… чувствовать. Что именно, Люцифер до сих пор не мог понять.       Он видел смерть не раз, чувствовал ее на своем языке, ощущал, как она пронизывает все естество, принося несказанное удовольствие, когда людская кровь окропляла пальцы рук и часть длинных одежд.       Люцифер знал, что такое боль. Он испытал ее на себе, когда его крылья были отняты, а сам он пал от руки собственного брата, превратившись во вселенское зло. Но, кажется, даже наказание Отца так сильно не ранило его, как смерть этого мальчишки. Поделившись частью своих сил, Правитель не учел той связи, что приобрел с мужчинами посредством разделения сущности. Связи, которая образовалась задолго до того, как он впервые появился в жизни этих людей, а теперь, с каждым разом она становилась лишь прочнее, будто притягивая мощными нерушимыми чарами, не отпуская.       И Люцифер был несказанно удивлен в который раз за вечер, когда осознал, что пустота в его груди постепенно стягивается, словно рваная дырка на полах мантии, по велению пальца исчезнувшая.       Младшему из мужчин удалось воспользоваться силой исцеления. Среднему испытать весь спектр эмоций и сил, полученных из самых глубин адской бездны. А старшему… старший удерживал треугольник в гармонии и равновесии, пока еще сам того не понимая. Старший взял от Люцифера ту часть его силы, которая сочетала в себе все, на что только способен Повелитель преисподней.       Старший мог как уравновесить мироздание, так и расколоть его на части, и глазом не моргнув. И эта сила сейчас пульсирующей энергией приближалась к Люциферу. И, честно говоря, он был не готов ее встретить.