Предназначенный

      Прошло несколько дней с тех пор, как омеги прекрасно проводили время в Нью-Йорке вместе друг с другом и своим альфой, но Чонгук до сих пор ощущал какую-то странную тревогу. Он находился в самом большом городе США, который мог предложить баснословные возможности не только в развлекательном плане, что они с Тэхёном наметили еще до прибытия сюда, но и в карьерном росте омеги. Чимин ненавязчиво намекнул младшему о возможности выставить его картины в Музее современного искусства, потому как его работы в стиле абстрактного экспрессионизма* и диджитал* очень впечатляли альфу. По мнению Чимина, Чонгуку прекрасно удавалось работать как в традиционном стиле, так и с использованием модернизированных технологий. Но самым главным была страсть в его работах. Полотна Чонгука буквально оживали на глазах. Несмотря на, казалось бы, нарисованную непонятную размазню, живопись младшего была живой, настоящей, эмоциональной, страстной, сексуальной. Самые разные эмоции и чувства, испытываемые самим художником, отражались на полотнах этих картин. От черно-белых тонов до многочисленных цветовых гамм, которые просто невозможно было изобразить. От мрачных изображений до ярких пятен перед глазами. От мазков кисти до использования каждого отдельного пикселя. Врожденный талант Чонгука и его упорство к делу, которое он любит, восхищали Чимина до невозможности. И он не хотел, чтобы такое изысканное и в то же время уязвимое чудо света стояло на втором этаже дома Чонгука в ожидании покупки на каком-нибудь вшивом аукционе где-то у чёрта на рогах.       Но реакция Чонгука, чего Чимин, по правде говоря, не ожидал, была двоякой. Глаза омеги загорелись ярким блеском, стали еще шире, чем обычно, ресницы затрепетали, а ноздри раздулись от частого дыхания, губы раскрылись в широком «О», а лицо стало таким удивленным, но одновременно заинтересованным, что невольно хотелось прыснуть в кулак от умиления. Однако воодушевление младшего длилось недолго. Он как будто моментально осекся и понуро опустил голову, пряча только что буквально пламенем горящий взгляд, бормоча что-то себе под нос, вроде: «Я не настолько в себе уверен, Чимин». Альфа понимал, что такое предложение смущенного и по своей сути доброго, привыкшего обо всех беспокоиться Чонгука застанет врасплох, возможно, даже напугает, но Чимин так и не смог найти истинную причину метаний омеги. Работы Чонгука были потрясающими, он не был новичком, мог получить массу нового опыта от более старших коллег, с которыми непременно наладил бы контакты. У Чонгука были замечательные перспективы в развитии своего таланта. Чимин как-то видел его за работой и мог с уверенностью сказать, что этот мужчина полностью погружается в то, что делает. Живопись становилась буквально его частью. Рука двигалась будто сама собой, губы непроизвольно раскрывались, а глаза внимательно следили за процессом, доводя итоговый вариант до совершенства. Чонгук был полностью уверен в том, что делал. Так почему реакция оказалась такой неоднозначной? Омега не согласился, но и не дал прямого отказа. В чем же дело?       Сейчас Чимин наблюдал за таким вот увлекшимся Чонгуком со стула около барной стойки. Омега уткнулся в свой планшет и совершенно не замечал происходящего вокруг. Чимин улыбнулся и оперся подбородком о ладонь. Смотреть за Чонгуком вот так было одним из его любимых занятий. Когда младший находился в кругу своих близких, он становился живым и страстным, прямо как его картины, мог скакать и прыгать без продыху, как маленький непослушный ребенок, мог не спать до рассвета и играть с Тэхёном в компьютерные игры или же мог спокойно и внимательно слушать, как Юнги рассказывает ему о тонкостях музыкального мира. Чонгук был таким разным и одновременно таким предсказуемым. Но стоило ему окунуться в искусство, и Чимин глаз не мог от него оторвать. Самое интересное это ведь именно процесс, а не результат. Ведь любая творческая личность вносит частичку себя в свою работу, переносит свои эмоции и чувства на бумагу, вкладывает свои переживания в музыку или свои злость и негодование в любой другой вид творчества, что позволяет отпустить то, что накопилось внутри, доверить безмолвному холсту или клавишам музыкального инструмента самое дорогое и ценное, что имеешь, — свои настоящие эмоции, будь то радость и любовь или же грусть и отчаяние. Чимину удавалось застать Чонгука в процессе нечасто, поэтому сейчас он буквально подвис, рассматривая младшего.       Ноги сами понесли его ближе к дивану, на котором, поджав под попу ступни, словно торчащий пушистый заячий хвостик, сидел Чонгук и сосредоточенно что-то выводил у себя в планшете.       Чимин осторожно подошел сбоку, чтобы младший, в случае чего, мог его видеть, и вытянул шею, чтобы рассмотреть процесс.       Альфа увидел яркую, почти броскую абстракцию всевозможных цветов. Казалось, Чонгук бездумно использовал все краски, какие только мог, в своей картине. Но на самом деле это было вовсе не так. Основными цветами на абстракции выступали оттенки желтого и синего. Довольно противоречивые по значению. Однако Чимин сразу же уловил эмоциональность Чонгука в этих двух цветах. Желтый цвет буквально пылал на рисунке, резкими и яростными мазками перекрывая все другие. И даже насыщенные вкрапления синего, так тщательно выведенные, словно расходящиеся по поверхности воды круги и сразу же бросающиеся в глаза своей густотой и полноценностью, не могли отвлечь внимания от буквально кричащего желтого оттенка. Что уж говорить о других цветах, которые и вовсе затерялись легким упоминанием среди всего этого безумия.       — Ты можешь присесть, ты не будешь мне мешать, — не поднимая от планшета головы, сказал Чонгук. Чимин мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Если бы он зашел со спины и, например, заглянул бы Чонгуку через плечо, омеге бы это вряд ли понравилось.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил альфа, мягко присаживаясь рядом с омегой, близко, но недостаточно, чтобы оставить личное пространство. Младший омега не просто так изобразил подобные цвета на своей картине. Сейчас ли появилась эта тревога, и Чонгук незамедлительно сел за работу, чтобы излить все свои переживания при помощи компьютерной техники, или его беспокойство нарастало по мере времени, это не имело значения. Чимин просто знал. И всё. Даже не нужно было принюхиваться, чтобы уловить нервозность омеги.       — Я настолько предсказуем, да? — Чонгук хмыкнул, но так и не посмотрел в сторону Чимина. Его рука начала слегка подрагивать от напряжения, и омега чертыхнулся себе под нос, встряхивая ее. Чимин перехватил чужую ладонь, заставляя тем самым обратить на себя внимание, и начал мягкими круговыми движениями растирать уставшую конечность. Альфа буквально чувствовал мышечное напряжение, но через короткое время Чонгук все-таки расслабился, откинулся на спинку дивана и протянул руку, позволяя альфе нежно, но уверенно массировать ее.       — Не совсем, — ответил Чимин, растирая пальцы по одному, после чего перешел на костяшки. — Просто цвета, которые ты использовал, довольно…       — Тревожные? — закончил за него Чонгук, ощущая тепло, которое расходится по всему телу от внимательной ласки альфы.       Чимин кивнул и легким поглаживанием двинулся к запястью.       — Так и есть, — продолжал Чонгук. — В последнее время я чувствую… как бы это сказать… тревогу внутри. Вроде бы все хорошо, но что-то беспокоит меня, — Чонгук прикрыл глаза, зная, что альфа не причинит ему вреда. Они были одни в лофте Чимина. Вернувшегося Юнги Тэхён утащил по магазинам, собираясь обновить стиль своего старшего, потому как тот, казалось, кроме одного спального комплекта ничего с собой в поездку не взял. Старший недолго сопротивлялся, после чего все-таки сел вместе с Тэ в арендованный Чимином автомобиль и отправился покорять мир моды. Чонгук снова отказался от поездки со старшими, как и когда собирался посетить музей фотографии вместе с Тэхёном. Не то чтобы он не хотел. Его предложений оказалось больше всего, когда они со средним омегой составляли свой «список дел и мест, в которые обязаны попасть», но как только доходило до реальной поездки, Чонгук… прятался. Делал вид, что спал, или же принимал душ так долго, что проще было остаться дома, или на него вдруг накатывало неожиданное вдохновение, как сейчас. Но на самом деле младший боялся. Боялся и сам себе не мог до конца объяснить, чего именно. Когда он находился в компании своих партнеров, вместе с Чимином, здесь, в уютном лофте альфы, ему было хорошо и уютно. Он даже почти не испытывал смущения, когда они четверо ласкали друг друга на террасе под ночным небом Нью-Йорка, усыпанном миллионами ярких звезд. Но как только Чонгук представлял себе, как выйдет отсюда, один или в сопровождении кого-то из мужчин, на него накатывал приступ тревоги. Он не боялся потеряться, Чонгук знал, что никто из его партнеров никогда не оставят его одного в чужом городе и уж точно не допустят, чтобы младший разгуливал по незнакомым улицам в одиночку. Но что-то пугало омегу. Будто он создал вокруг себя этакий своеобразный кокон из безопасности и уюта своих старших и совершенно не хотел его покидать. Потому идея с выставкой от Чимина только больше испугала Чонгука. Он был благодарен своему альфе и, по правде говоря, действительно хотел бы попробовать. Ведь Чонгук всегда стремился к знаниям, ему было интересно узнавать что-то новое, он схватывал все на лету, и у него многое получалось. Однако, представив весь тот груз ответственности, который непременно лег бы на него и Чимина в частности, как его представителя, представив себе, что, возможно, придется проводить какое-то время вне своего привычного родного города, одному, без своих старших, Чонгук испугался. Омега не чувствовал себя желанным в своем городе. Злые языки продолжали трепаться за его спиной и спинами его старших партнеров. А с приездом Чимина и вовсе поползли совершенно неуместные и неприятные слухи о них четверых. И Чонгук надеялся, что сможет перебороть это здесь во время приятного отдыха с близкими людьми. Однако он все-таки более привык к родным местам, даже если все еще низко опускал голову и прятал под челкой глаза, когда какая-нибудь бета или дерзкий омега позволяли себе взгляд отвращения и осуждения в его сторону. Этот же город и его перспективы, какими бы сладкими они не казались, пугали его. А еще больше его пугало то, что по какой-то причине он может остаться в абсолютном одиночестве. Без поддержки своих старших. Без своего альфы.       — Я боюсь, — признался, скорее, себе самому, чем Чимину, Чонгук. Однако легче ему от этого нисколько не стало. Новая волна тревоги накатила и встала прямо поперек горла, заставляя задышать чаще и снова напрячься в неудобной позе.       Чимин почувствовал изменения в теле омеги и тут же выпустил феромоны, чтобы поддержать напряженного партнера. Чонгук слегка расслабился, однако, в глазах все еще отражались неприкрытые эмоции.       — Чего ты боишься? — ласково, со всей заботой, что готов был отдать, спросил Чимин. — Расскажи мне, Чонгук-а. И я помогу тебе.       — Я боюсь, что ничего не получится.       Чимин нахмурился. Он никак не мог угнаться за поездом мыслей младшего. Тот ехал слишком быстро, буквально за секунды набирая обороты.       — Я начинаю нервничать, когда все идет слишком хорошо, — Чонгук мягко вытащил руку из хватки альфы и провел обеими ладонями по лицу, — ну, то есть, когда все складывается так, как ты хочешь, когда ты получаешь все, чего когда-либо хотел, когда ничего не предвещает беды, я начинаю нервничать в ожидании…       — Что случится что-то плохое, — закончил Чимин. И Чонгук закивал, соглашаясь.       Чимин глубоко вздохнул, наконец, осознавая, что же так сильно беспокоит Чонгука. У него были двое прекрасных сыновей, которым он звонил буквально каждый день, потому как безумно скучал несмотря на то, что с ними находился человек, которому Чонгук безоговорочно доверяет. Рядом с ним были его самые близкие люди в лице двух омег, которые всегда поддерживали его, были его опорой и силой, которые уже несколько лет состояли в прочных устоявшихся с ним отношениях. У Чонгука появился альфа, который не только был заинтересован им самим, но и также проявлял внимание и заботу к его партнерам и, что самое важное, к его детям. Чонгук занимался тем, что действительно любит — живописью, к тому же получил отличное предложение зарабатывать своим талантом, а не сидеть в маленьком городке и ждать, когда кто-то соизволит заинтересоваться его картинами. Чонгук находился в самом большом и развитом городе США, кишащим возможностями для молодого, стремящегося к новым знаниям человека. Омега был окружен любовью и лаской, поддержкой и вниманием. И это… пугало его. Казалось, вот-вот из-за какого-нибудь темного угла выскочит ужасающая перспектива провала и разобьет в пух и прах все, что сейчас имеет омега, оставляя его ни с чем. Отнимет его самых дорогих и горячо любимых людей. Оставит в одиночестве, никому ненужным и забытым. Много положительных эмоций и эйфория возможной будущей счастливой и беззаботной жизни пугали омегу до смерти.       — Чонгук, — Чимин мягко улыбнулся и понизил свой голос почти до шепота, из-за чего омега неуверенно, но все же подсел ближе, забираясь в теплые объятия альфы. — Ты талантливый молодой омега. У тебя впереди ясное будущее. Ты самая добрая и яркая личность, которую только можно вообразить. Юнги и Тэхён любят тебя так сильно, что готовы отдать все что угодно, лишь бы ты был счастлив. Твои дети самые прекрасные создания, которых только могла произвести на свет Природа. И они также любят тебя, безвозмездно и без всяких условностей, просто за то, что ты есть. И я всегда рядом с тобой. Неужели ты думаешь, что все это может просто исчезнуть? — Чимин чуть опустил голову, чтобы заглянуть в глаза омеге и увидел… слезы. Крупные соленые капли собирались в слезных протоках, готовые пролиться по светлым щекам.       — Я так боюсь подвести кого-то из вас, — всхлипывая, пробормотал Чонгук, прижимаясь к альфе ближе, вдыхая запах с его шеи, ощущая, как плавно и размеренно бьется сердце альфы. — Так боюсь стать ненужным и бесполезным. Ведь все вы делаете для меня так много. А я ничего не даю вам взамен. Я так боюсь, что не смогу выбрать между вами, если такой ужасный выбор все-таки придется делать. Я… — Чонгук не мог сформировать слова в связные фразы, повторяясь и заикаясь, потому как ком тревоги и подступающих слез становился все больше, перекрывая горло. — Я не хочу, не хочу остаться один.       — Ты не останешься один, Чонгук-а. И никогда не подведешь никого из нас. Тебе не придется выбирать. Это просто невозможно. Ты самый красивый, самый прекрасный и самый желанный омега. Ты отдаешь нам всего себя. Мы ни за что не позволим тебе чувствовать себя одиноким. Верь мне, — Чимин целовал мокрые щеки Чонгука и понимал, что по сути он говорит от лица еще двоих человек, но был уверен, что, будь Юнги и Тэхён рядом сейчас, они бы сказали слово в слово то же самое.       Эмоции Чонгука вырвались наружу, и он уже не мог остановить их безумный поток. Человек, который обычно не говорит вслух то, что чувствует, становится чрезмерно эмоциональным, когда его переполняют те мысли, что он не мог выразить очень долгое время. Однако и здесь Чонгук был противоречивой личностью. Он не был болтливым парнем, предпочитая многое держать в себе, однако, совершенно не умел скрывать свои эмоции, потому прочитать его, даже когда омега молчал, было проще простого.       И сейчас Чонгук нуждался во внимании больше, чем когда-либо. Нуждался в возможности быть слабым и беззащитным. Потому как самый сильный человек, привыкший справляться самостоятельно, как правило, страдает больше всего.       Чимин осторожно уложил Чонгука на мягкий ворсистый ковер подле дивана и прилег рядом так, чтобы продолжать касаться тела омеги, но оставить ему пространство. Чонгук совершенно не сопротивлялся. Напротив, его тело буквально тянулось к рукам и губам альфы, вода продолжала течь по щекам, скатываясь на скулы и светлый ворс, а ноги дрожали. Возбуждение, охватившее омегу, смешалось с тревогой и страхом, захлестывая с такой силой, что дышать было трудно, а сердце ухало в груди, готовое выскочить наружу.       Чимин бормотал на ухо омеге всякие сладости, согревая своим дыханием кожу, обволакивая медовым голосом все чувствительные рецепторы Чонгука, вопившие сейчас то ли от возбуждения, то ли от все еще сковывающего страха. Чонгук не знал. Знал только, что не сдержал стон, когда альфа стянул с него домашние брюки вместе с бельем и прикоснулся мягкой и теплой ладонью к мокрому отверстию.       Сладкий запах и насыщенные феромоны альфы смешались вместе, пропитывая всю комнату. И Чонгук совершенно потерялся в ощущениях, которые дарили руки и губы Чимина, буквально боготворящие его тело, как какое-то божество. Потерялся настолько, что сначала не понял, как именно альфа мог касаться его руками в нескольких разных местах. И стоило Чонгуку открыть глаза, смесь дикого возбуждения и стыда захватила его, когда омега увидел лежащего по другою сторону от себя Тэхёна, как тот легко водил пальцами по его обнаженному животу, предварительно задрав футболку, пока Чимин ласкал его бедра языком и руками. Тэхён не был зол или расстроен. Напротив, он широко и любяще улыбался, а его руки блуждали по торсу омеги, задерживаясь на особенно чувствительных местах, от чего лошадиные мурашки разбегались по всему телу, и волоски становились дыбом. Чонгук чуть поднял голову и увидел такого же улыбающегося Юнги, сидящего рядом с его головой, вплетая длинные пальцы в мягкие волосы омеги.       — Мы любим тебя, — прошептал Тэхён прямо в губы Чонгука и проглотил следующий стон младшего, потому как Чимин полностью заполнил его между ног. — И никогда не оставим.       — Ты неотделимая часть нас, — прошептал Юнги на ухо Чонгуку, продолжая играть с его волосами, облизывая и прикусывая острыми зубами мочку.       — Ты самый ценный и любимый мальчик, — шептал Тэхён, оставляя легкие поцелуи на все еще влажных щеках Чонгука, слегка пощипывая его соски.       — Мы хотим тебя всегда, — шепот Юнги смешался со словами Тэхёна, пока самый старший из омег опустил голову и скользнул языком в приоткрытый рот Чонгука.       Омеги гладили и касались Чонгука везде, где было возможно дотянуться, пока Чимин мягко и плавно толкался в жаркое и мокрое нутро, выбивая громкие и несдержанные стоны из молодого мужчины, распластавшегося на полу.       Чонгук снова был переполнен эмоциями. И сначала это вновь напугало его. Все трое его партнеров были здесь, с ним. Вернувшиеся неожиданно Юнги и Тэхён совершенно ничего не имели против уединения Чонгука с Чимином. Они просто спокойно и естественно присоединились, восхваляя тело младшего, будто это было единственное, чего они хотят. Чужие руки и губы были везде, Чонгук не мог сосредоточиться, кому же отдать предпочтение первым: поцеловать Юнги или потрогать Тэхёна? А может, двигаться навстречу Чимину? Всего было так много, что он буквально разрывался на части, ощущая одновременно безграничное удовольствие, которого никогда раньше не испытывал, и бремя вины, что ничего не может дать своим партнерам взамен. Слезы новым потоком потекли из глаз. Ну почему, почему Чонгук такой… такой…       — Расслабься, Чонгук-а, просто чувствуй, — прошептал Тэхён, поглаживая твердый, мокрый от естественной смазки член младшего омеги.       — Посмотри, мы все здесь, — Юнги провел носом по запаховой железе Чонгука, с силой вдыхая любимый цветочный аромат.       — Мы с тобой, маленький омега, — перед расфокусированным взглядом появился Чимин, полностью накрывая тело младшего своим, от чего другие двое омег чуть отстранились, дав альфе больше места, однако, оставались рядом, чтобы касаться руками или губами доступных мест на коже своего младшего партнера.       — Все хорошо, Чонгук-а.       — Просто расслабься, малыш.       — Отпусти это. Просто отпусти.       И Чонгук не выдержал. Смазка стекала обильным потоком, пока сам Чонгук кончал в кулак Тэхёна, а может, Чимина, он не был уверен точно. Такого разбивающего вдребезги оргазма младший еще никогда не чувствовал. Ощущений было так много, что невозможно описать словами. Но Чонгук чувствовал так ярко и насыщенно. Хотелось бы ему нарисовать это на бумаге. Воспроизвести тот момент единения, который он сейчас имел со своими партнерами. Хотелось бы ему буквально запечатлеть и увековечить то самое, что огромным шаром разрасталось у него внутри.       — Все хорошо, Чонгук-а, — каждый из омег мягко целовал его щеки, пока альфа, предотвратив вязку, приводил его тело в порядок, игнорируя собственные потребности, потому как Чонгук был словно под кайфом и двигаться совершенно не собирался.       — Отдохни, малыш.       — Ты такой хороший мальчик.       — Ты так отлично справился.       Чонгук слушал комплименты и похвалы, впитывая их, насыщаясь ими, проникаясь до глубины души. Его тело словно превратилось в бесформенное желе, перед глазами все еще стояла бессвязная дымка, а тепло от чужих прикосновений согревало и давало ощущение покоя.       Но беспокойство до конца так и не ушло. Забилось где-то в глубине сознания, грозя пальцем и потирая уродливые ладошки в ожидании следующего выхода.       Чонгук не знал, сможет ли преодолеть это чувство. Сможет ли полностью отдаться тем счастью и спокойствию, что чувствовал прямо сейчас в руках своих партнеров. Не знал, сможет ли снова справиться с теми же навязчивыми мыслями, одолевающими его раньше, когда он позволил своим страшим омегам приблизиться к нему уже далеко не как к другу и связать себя отношениями, которые обсуждались за их спинами. Чонгук ничего из этого не знал. Но сейчас, на мягком ковре, чистый, эмоционально удовлетворенный, окруженный вниманием любимых людей он не хотел думать об этом. Примечания: *Абстрактный экспрессионизм — (англ. abstract expressionism) — школа (движение) художников, которые пишут быстро и на больших полотнах, с использованием негеометрических штрихов, больших кистей, иногда капая красками на холст, для полнейшего выявления эмоций. Целью художника при таком творческом методе является спонтанное выражение внутреннего мира (подсознания) в хаотических формах, не организованных логическим мышлением *Диджитал — вид современного изобразительного искусства, связанный с передачей зрительных образов посредством воспроизведения на экране светящихся точек (пикселей); нанесения принтером красок на твёрдую или гибкую поверхность Абстракция, над которой работал Чонгук: https://d3rf6j5nx5r04a.cloudfront.net/A9XDKlK9UBx8GDmaJIH9pURrS7I=/1200x813/product/7/c/935f6501c2974a4583f4fc58d4802059.jpg В абстракции Чонгука я обратил внимание именно на два цвета — желтый и синий, чтобы показать те противоречивые эмоции, что испытывал омега. Я не художник и никогда не соприкасался напрямую с живописью, поэтому мне пришлось почитать кое-какой материал, для чайников, разумеется. Именно с точки зрения живописи эти два цвета рассматриваются иначе, нежели, например, в психологии. Так вот, я использовал именно эмоциональную составляющую. То есть, психологическое значение цветов, чтобы показать, что именно чувствует Чонгук на момент своей работы: Желтый цвет — символизирует расставание, разлуку, осеннюю печаль (желтые тюльпаны, желтеющая листва), эксцентричность, ложь, предательство, вызов обществу, вплоть до сумасшествия Синий цвет — олицетворение пассивности, покоя, чистой духовности. Это цвет высоты и глубины как в прямом, так и в переносном смысле