Тайна Купидонова Лука

Ступенька. Вторая. Третья. Четвертая. Лестничный пролет. Снова ступенька. Вторая. Четвертая. Пятая. Седьмая. Сердце заходится бешеным ритмом то ли от накрывающего с головой волнения, то ли от быстрого бега от парковки у Эрмитажа до нужного подъезда и на определенный этаж. Дверь кажется единственным спасением, в сердце теплится ощущение, словно, как только она откроется, все проблемы решатся, исчезнут, покажутся совсем мелочными. Пересохшие губы распахиваются, жадно хватая хоть немного воздуха, щеки покалывает румянец от бега и совсем недавно оставшегося за стенами подъезда ледяного ветра от Невы. Ладонь, до боли сжатая в кулак, раскрывается, и рядом с линией жизни блестят следы, оставшиеся от вдавленных в кожу коротких ногтей. Под плотным распахнутым пальто мелкая дрожь трогает широкие сильные плечи, под съехавшим от бега криво повязанным шарфом от тяжелых выдохов дергается адамово яблоко. Разгоряченная ладонь накрывает ледяную дверную ручку, и пальцы сковывает тремором то ли от контраста температур, то ли от волнения. Мужчина давит на ручку вниз, дергает ее на себя резким движением, уже ожидая, что дверь окажется закрыта, придется звонить - как это делают все нормальные гости - и ждать, пока откроют, если это вообще случится. Дверь легко поддается, раскрывается, чем вводит в ступор пришедшего, но он не успевает это осознать, и, как будто преодолевая часть марафонской дистанции, влетает в прихожую, тут же спотыкаясь о присевшего на корточки у коврика мужчину. - Да что ж ты, - тихо бурчит Романов, стискивая зубы от неожиданно полученного пинка в спину, и, поднимая голову, недовольный взгляд сразу смягчает, видя над собой взволнованного Трубецкого. - Серёж? - Блять, - тихо ругается переводчик, оседая на пол рядом с Колей, расшнуровывающим ботинки, и зажимаясь где-то в углу между стенами и вешалкой для верхней одежды. От распахнутой настежь двери тянет сквозняком по пояснице, и оба недовольно морщатся от этого. - Прости ради бога... Не заметил... - Только ради Пашки, - усмехается Романов, медленно поднимаясь и захлопывая двери, ключ в них поворачивая, а после протягивая руку этому загнанному в угол щенку. - Что случилось? Чего такой заведенный? - Мне Паша нужен, - выдыхает Трубецкой, роняя голову на согнутые в коленях ноги и запуская пальцы в волосы, кожу головы царапая с тихим мычанием. - Коль, я такого наделал, Коля... - Романов, я сколько раз тебя просил закрывать дверь, когда заходишь? Сквозняк же запустишь, - ворчит с кухни Пестель, выглядывая в прихожую. Он вытирает влажные ладони о джинсы и, проходя к хранителю снов, ловко снимает с него пальто, к себе притягивая за талию. Пашка губами мажет по чужому носу, легко скользит язычком по щеке и, морщась недовольно от не особо приятного покалывания щетины, усмехается примирительно, пальто вешая и взглядом цепляясь за непонятное темное пятно в углу. - Ладно, ладно еще сквозняк, а Серёгу ты пустил зачем? - отшучивается Посейдон, щелбан товарищу отвешивая по подставленному затылку и привлекая к себе его внимание, встречаясь с измученным взглядом синих глаз. - Чем обязаны? - Паш, ты же верховный, - тихо шепчет Трубецкой, всматриваясь в глаза друга, как в единственное спасение, хватаясь за его ладонь, как за спасательный круг. - Паш, ты же все знаешь... - Вообще-то, предполагалось, что всё знаешь тут ты, ты же людям языки подарил, науки там, - уже серьезнее выдыхает Пестель, за руку поднимая друга с пола и чуть изгибая бровь, выжидающе глядя на него. - Что надо? Раздевайся, пошли. За чаем расскажешь. Трубецкой покорно кивает, чуть заторможено оглядываясь, и, скидывая с плеч пальто на пол, ботинки на ходу стягивает, проходя в квартиру и к Коле оборачиваясь. Романов несмотря на тихое разбитое "брось так" все же поднимает чужую верхнюю одежду, вешает ее аккуратно на плечики, и, хлопая по плечу ободряюще, удостаивается благодарным кивком головы от Серёжи. Трубецкой проходит в кухню на автомате. Все движения заторможены, он с трудом реагирует на происходящее, и каждое слово проходит мимо без осознания, без восприятия, просто как фоновый шум. Мысли то и дело возвращаются к злосчастному разговору, к Эрмитажу, к тому, в чем так хочется найти ответ на свои вопросы, но почему-то никак не получается. Внутренний голос, словно со стороны наблюдая за тем, как раз за разом переводчик крутит в голове этот момент, задается весьма логичным вопросом: А что ты там вообще хочешь нового увидеть? По-твоему появится табличка "СЕКТОР ПРИЗ", как в телешоу? Обманщик роняет голову на ладони и, локтями удобнее упираясь в столешницу, массирует виски пальцами, стараясь выдавить эту информацию из черепной коробки, забыть все, о чем говорил Муравьёв, хоть на секунду об этом не думать. - Если ты помолчать приехал, я могу выйти и не мешать тебе, - напоминает о своем присутствии Пестель, отчего плечи Серёжи вздрагивают, а сам он резко поднимает голову, глазами шокированно хлопая, будто и правда на секунду забыв, что он тут не один. - Паш, откуда Дионис взялся?.. - Издалека начинает Трубецкой, притягивая к себе стоящую на столе чашку чая и обхватывая ее ладонями. Посейдон неловко прокашливается и, присаживаясь напротив друга, откидывается на спинку стула, сцепленные в замок пальцы удобно размещая на собственной согнутой коленке. Он чуть медлит, пытаясь осознать, к чему эта минута ностальгии, тем более, если Гермес отлично сам знает историю рождения Диониса - это же он его сразу после появления на свет поймал, он от смерти спас, так, может, еще и сам видел, откуда появился винодел. И тем не менее, просто так он бы не спросил, а оставлять прямой вопрос без ответа никак нельзя. - Ты, кажется, сам знаешь. Из Зевса, - максимально уклончиво, минуя все неприглядные подробности, отвечает Пестель, пожимая плечом и сосредоточенно глядя на собеседника, словно стараясь прочитать в изгибах его надломанных бровей ответы на свои вопросы. - А так, как Зевс, только верховные могут?.. - медленно, выдерживая паузы между словами, тянет Гермес, почти сразу же замолкая и осекаясь под недовольным взглядом друга. - Ты к чему нахрен клонишь?! - Взрывается Пестель, не выдерживая открытого указания на него самого, как на верховного бога. - У тебя откуда такой бешеный интерес к интимной жизни верховных?! - Паш, я не о том! - Пытается защищаться Трубецкой, чуть отстраняясь и назад подаваясь, чашку к себе придвигая и замечая, как дрожит водная гладь напитка, как плещется и бьется крохотными волнами о стены сосуда, демонстрируя гнев хозяина дома. - Тогда давай без твоих витиеватых речей. Чего надо? - резко выдает Пестель, и чай в его собственной кружке поднимается маленьким вихрем, закручиваясь воронкой. Трубецкой замолкает, выбирая формулировку, и, пальцами пощелкивая, будто стараясь отогнать ненужные мысли, хмурится, пока его друг медленно отпивает немного чая из своей кружки. - Ладно. Откуда у богов дети берутся? - задает вопрос Сергей, да так, что прямее уже некуда, и Паша, едва отпивший чай, закашливается, фонтаном выплескивая изо рта напиток прямо на скатерть. На его громкий кашель тут же приходит Романов и, мягко похлопывая повелителя вод по спине, чтоб тот пришел в себя, слабую улыбку, ютящуюся в уголках губ, прячет, поворачиваясь к возлюбленному и слегка встревоженным взглядом осматривая Пашку. Брюнет благодарно кивает, чуть прокашлявшись, и подпирает щеку рукой, глядя на друга. - Обычно от Зевса они берутся, Серёж, - отшучивается Морфей, немного отпивая из Пашиной кружки с чаем, и покидая кухню сразу же, дабы не смущать двух друзей своим присутствием. - Нет, я, конечно, знал, что ты вместо уроков биологии в восьмом классе со мной за школу курить бегал, - иронизирует Пашка, взглядом провожая Романова, и, слегка потерянно возвращаясь к Трубецкому, неопределенный жест рукой в воздухе делает, капли пролитого на скатерть чая вытягивая из нее и останавливая их в воздухе. - Но я ж не думал, что это такие последствия иметь будет.... Из соседней комнаты доносится едва слышный шелест, и нежная улыбка трогает губы Пестеля. Он готов поклясться, что это смеется Коля, но звук этот сдавливает, чтоб не подать знака, что он слушает их разговор. Хотя вряд ли в этом было что-то зазорное - Паша даже не закрыл на кухню двери, даже не попытался как-то скрыть суть разговора, заглушить это шумом воды. В семье у них секретов нет, и, что бы там не сказал Трубецкой, скрывать это Пестель не будет. Дверь снова хлопает, и повелитель волн поднимает голову, через плечо Серёжи заглядывая в прихожую и салютуя двумя пальцами вошедшему, на что тот отвечает кратким кивком головы, и оба расплываются в улыбке, пока Трубецкой, чуть растерянно наблюдая за движениями Паши, отпивает немного из кружки. - А чего двери нараспашку? - интересуется Бестужев, переступая порог квартиры Пестеля, и попутно стягивает с себя куртку, вешая ее на крючок. Мишель кивает Паше и, дверь закрывая за собой, носом по воздуху ведет, принюхиваясь, шмыгает тихо, будто запах втягивая, а после, снимая ботинки, в гостиную проходит, застывая около сидящего на диване Романова. Рюмин чуть наклоняется, носом шмыгая возле хранителя снов, принюхивается к его парфюму, глаза прикрывая, и, слыша деликатный кашель прямо себе в ухо, отстраняется слегка сконфуженно, виновато поджимая губы. - Извини, - выдавливает Рюмин, проходя к подоконнику и через плечо взгляд бросая на Романова. - Окно открою? В нос снова ударяет резкий до приторного сладкий запах, больше похожий на расплавленный сахар, липнущий к пальцам, закрывающий собой чувствительность всех рецепторов. Даже парфюм Романова не чувствовался, хотя Миша точно знает, что Коля без него не выходит из дома. Ароматы полыни висят в воздухе, и Дионису даже кажется, что их можно коснуться пальцами, погладить эти листья, сжав их в ладони. От слишком едкого сладкого запаха он закашливается, отходя от окна. - Я проветрю, выйди на кухню пока, - предлагает Коля, аккуратно поглаживая друга по спине и тут же распахивая окно. - Иди, там Паша с Серёжей уже сидят, скоро и остальные приедут. Мишель кивает благодарно, оборачиваясь к товарищу, и, носом касаясь воротничка его рубашки, запах втягивает, все еще не чувствуя ничего, кроме едкой полыни и приторной сладости. Недовольно цокая язычком, блондин отшатывается, выходя в кухню. Запах становится сильнее, и Мишель, проходя в комнату, тихим кивком здоровается с Пашей, останавливаясь сзади Трубецкого и носом скользя вокруг головы обманщика. Он шумно втягивает ноздрями воздух, уже не совсем культурно, словно собака поисковая, обнюхивая переводчика, и, отстраняясь, в ладони хлопает шумно. - Вот откуда этот запах! - Победно изрекает Мишель, по плечу Серёгу хлопая и в глаза ему заглядывая, сверху наклоняясь прямо перед чужим лицом. - Серёж, по-братски, иди в душ. Я не могу, я тут задохнусь до вечера. - Не понял, - рычит в ответ на просьбу Сергей, оборачиваясь к виноделу, и, с места поднимаясь, бровь изгибает, заглядывая в глаза виноделу. - Ты на что намекаешь? - Ты прекрасно знаешь, на что, - мягко и даже слегка иронично отвечает Дионис, взглядом скользя по чужому ремню брюк и тут же в его глаза заглядывая, - Не заставляй меня это говорить. - Нет, скажи уж! Давай, тут никто не читает мысли! - срывается Гермес, за локоть хватая младшего брата, и склоняя голову в выжидающем жесте. - Сексом пахнет! Да так, что дышать нечем! - Так же резко, как и собеседник, отзывается Мишель, локоть из его хватки выдергивая. - А теперь, пожалуйста, будь добр, иди в душ, пока я не задохнулся! Паша едва сдерживает усмешку, подпирая голову ладонью, и, замечая в дверях кухни Колю, все же взрывается хохотом, отчего Романов, опуская голову и чуть отворачиваясь в сторону, прикрывает губы ладонью, пряча усмешку.  Обстановка в кухне становится не такой напряженной - Серёжа выпускает руку Мишки, и тот отмахивается примирительно, ясно давая понять, что извинения ему не нужны. И так не обижается. Сергей бы даже рад отказаться, но Мишке врать нельзя, тем более на этот счет. Обманывать бога оргий о собственном сексе - последнее, что можно сделать. Он опускает голову, поджимая губы, и, сам усмехаясь коротко, виноватый взгляд поднимает на Колю, будто стесняясь того, что Романов это все услышал. - Душ в твоем распоряжении, - усмехается хранитель снов, освобождая проход из кухни в сторону ванной комнаты. - Там белое полотенце возьмешь, оно гостевое. - Вы держите гостевые полотенца? - Интересуется Мишка, отпивая немного из кружки, оставленной Трубецким, и бровь изгибая удивленно. - Учитывая, как часто у нас торчит Серёга, это уже не гостевое полотенце, а его личное. У нас Коля реже в ванной находится, чем Трубецкой, - отмахивается Пестель, лениво вставая с места и потягиваясь, оборачиваясь к Мише. - Ты один? - Уже нет, - из гостиной отзывается Аполлон, и, влетая в кухню, порывисто обнимает сначала Романова,  а потом и Пашу с Мишей, счастливо улыбаясь, и, пока Паша с Колей коротко приобнимают его в ответ, Мишель резко отталкивает от себя. Рылеев удивленно изгибает брови, отстраняясь от лучшего друга, а Миша, коротко ведя носом по его плечу и отходя на два шага, выглядывая через косяк в сторону удалившегося в ванную Трубецкого. В нос все еще ударяет запах полыни, и, Бестужев, хлопая в ладоши, прокручивается на месте. - Да ладно! Да ла-а-адно! - восторженно тянет Мишель, всплескивая руками и заинтересованно поднимая голову. - Серьезно что ли! - Миш? - Тихо зовет Коля, ожидая объяснений такого нестандартного поведения, и, скрещивая на груди руки, снова плечом приваливается к косяку. - Миш, нормально все? - Нормально? Да лучше не бывает! Ну, что, ценитель искусств, как Эрмитаж? - саркастично тянет Мишель, смеясь довольно и улыбаясь Рылееву нежно. - Как сходили? - Как Эрмитаж, стоит и ладно, - отмахивается Кондратий, хмыкая недовольно и удаляясь в сторону гостиной, зевая в кулак недовольно. - Все, что там есть, я и так уже видел, вон, Серёжу спроси. - А я почему-то уверен, что Серёжа твой остался в восторге! Ты же все возможное для этого сделал, да? - Подначивает Дионис, обходя друга и высовываясь из-за его левого плеча, носом путаясь в золотых кудрях и отстраняясь с довольной улыбкой. - Вот это я понимаю досуг! А ты всегда по музеям так ходишь или это разовая акция? Паша медленно скользит взглядом по своим племянникам, и, чуть хмуря брови, снова прокручивает в голове эту ситуацию. С приходом Диониса явно все становится проще: вот почему Серёга тут про детей спрашивал, про Зевса! Вот в чем причина, он за Аполлона волнуется. И, видимо, явно планирует стать отцом второго Асклепия. Пестель поднимает глаза к потолку и, запуская пальцы в короткие волосы, с протяжным "А" падает головой на грудь Коли, взрываясь сдавленным смехом, будто боясь, что такую его реакцию увидят остальные, не такие близкие, как Морфей, члены семьи. Дверь снова хлопает, и в этот раз в ней наконец поворачивается ключ, закрывая защелку и ясно давая понять, что все, кто обещал быть, уже на месте. Купидон попутно снимает кожанку, сразу же скидывая кеды, и внимание Миши переключается на вошедшего. От былого веселья не остается и следа - винодел недовольно хмурится и сразу же хлопает двумя пальцами по носу младшего из Муравьёвых. - Ты бы еще в такую холодину в бикини приехал, - ворчит Рюмин, проходя в гостиную и на Колю через плечо глядя. - Сделай, пожалуйста, кофе. - Я бы и приехал, у меня через час со Стасом свидание, так что давайте быстро и по делу, - отзывается Полька, ловко пролезая между Мишей и дверным косяком, шутливо дуя ему в ухо и пихая друга плечом. - Чего ты так печешься, не помру же! - Я просто не хочу, как в прошлый раз, когда Серёжа перед нашей встречей увидел тебя в минус девять в джинсовке, слушать всю твою медкарту три с лишним часа, - Миша все еще недовольно бухтит, но в его глазах видна теплота, и нежная улыбка совсем никак не вяжется с этим ворчанием. Бестужев привычно растягивается поперек кресла, закидывая ногу на ногу и перевешивая их через гредушку, и Эрос снова устраивается на свободной части сиденья, откидываясь на грудь лучшего друга. От касания острого разлёта лопаток к груди винодел вздрагивает, но тут же его запястье накрывает чужая худая ладонь, и он вспоминает, что ощущение страха фантомно и беспричинно: Ипполиту не будет больно. В ванной перестает шуметь вода, и в тишине слышно, как тихо мурчит что-то под нос Романов, как Пестель приглушенно интересуется у Аполлона его настроением, и в их диалоге сквозит явная недосказанность, но, кажется, им двоим все понятно. В гостиную молча проходит Трубецкой, на ходу вытирая обнаженные плечи полотенцем и потуже затягивая ремень собственных брюк. Муравьёв, глядя на бога, по торсу которого стекают последние капли воды, чуть оживляется. Перед глазами снова мелькают розовые блики, и он физически чувствует преисполняющую уверенность, умиротворение и бешеную силу внутри. Ему хочется свернуть горы, поменять местами небо с землей, солнце с неба сорвать и на бархатной подушечке в подарок преподнести, и Ипполит улыбается, да так широко, что болью скулы сводит. Вот, оказывается, что такое любовь. - Ты, может, отвернешься? Там Аполло на кухне, - тихо шепчет ему в ухо Мишель, и Апостол, опуская полный счастья взгляд вниз, слабо кивает, удобнее укладывая кудрячую макушку на груди друга. - Я знаю, - тихо отзывается он, из-под опущенных пушистых ресниц глядя в сторону кухни и все еще наблюдая реальность в свете розовых бликов солнца. Романов проходит в комнату и аккуратно ставит на стол чашку кофе для Миши рядом с большим заварником. Пестель вносит чашки, и, пока хозяева дома молча расставляют посуду, Аполлон вытягивается на диване, вытягивая вверх ладонь, будто ожидая, что ему что-то с небес в нее упадет. Трубецкой понимает без слов. Он снимает с полки первую попавшуюся книгу и вкладывает ее в руку поэту, присаживаясь за стол и ногу на ногу закидывая. Кондратий раскрывает книгу примерно в середине и прикрывает ей лицо, сонно жмурясь и укладываясь поудобнее на диване. - Вы лук нашли? - сразу переходит к делу Ипполит, передавая Мише его чашку с кофе и передвигаясь на противоположную сторону кресла, спиной прижимаясь к чужим бедрам. - Лук в картине Карла Ванлоо, - отзывается Рылеев,  не поднимая книги и лениво вытягивая гласные. - Саму картину забирать не надо, лук я вытащу из полотна и потом вложу в него же. - Чтоб украсть лук, нам нужно просто сделать так, чтоб в Эрмитаже никого не было. Коля усыпит охрану, я сломаю камеры, а дальше дело техники - забираем, стреляем, той же ночью возвращаем назад, - озвучивает план Трубецкой, аккуратно складывая полотенце на собственных коленях и покидая комнату. - А не эту ли картину Эрмитаж забирает на передвижную выставку в Китай? На месяц, кажется, они едут, утром в новостях сказали, - вставляет свои пять центов Мишель, по верхней губе язычком скользя и слизывая с нее оставшиеся капли кофе. - В таком случае, вам придется сделать так, чтоб картину не увозили в Китай на выставку, - резонно замечает Коля, помешивая сахар в своей чашке чая и чуть звеня серебряной ложечкой о фарфоровую чашку. - Картину не вывезут, если вдруг так получится, что в Китай будет закрыт въезд, - между делом замечает Мишель, оборачиваясь к Паше и чуть приподнимая бровь, будто рассчитывая, что он поймет намек в этом жесте. - Например, как во Флоренции в 1348 году! - Резко оживляется Поля, через стол бросая взгляд на вытянувшегося на диване Рылеева. - А ты молодец, все лучше, чем идея Китай утопить! - Поддерживает Паша, подставляя ладонь Ипполиту, и парнишка хлопает по ней собственной рукой, давая пять. - Слушай, лучезарный! - Я не поставлю на кон жизни людей, - коротко поясняет Рылеев, книгу с лица поднимая и глядя на остальных присутствующих. - Вы же понимаете, что, сохраняя жизнь одного Стаса, вы так истребите половину планеты? - Но никто же не просит убивать, - напоминает Романов, вставая со стула и останавливаясь сзади сидящего в кресле Пашки. - Небольшая такая эпидемия, простуды какой-нибудь, на недельку просто напугаем их, чтоб они закрыли границы. А потом сами и вылечим. - Точнее, ты вылечишь, - чуть поправляет Трубецкой, проходя в комнату, и, на ходу застегивая рубашку, накинутую на плечи, с улыбкой в глаза поэту заглядывает. - Давай, тебе же ничего не стоит. - Я сказал, нет, - отмахивается Рылеев, прикрывая книгу и поглаживая пальцами твердую обложку альманаха. - Это может принять неконтролируемые масштабы, и что тогда мы делать будем? Мы весь мир не вылечим, у меня столько стрел нет, а новые мне никто не выкует. - Да не разлетится, они же границы закроют! - Поправляет Поля, умоляюще глядя на Кондратия и подсаживаясь ближе. - Ну, пожалуйста! - А если люди умрут?! Что мы делать будем, когда никого на планете не останется?! - Срывается Рылеев, присаживаясь на диване и глядя в глаза собеседнику, золотой локон челки убирая себе за ухо. - Тогда ты по пути Зевса пойдешь и новых людей наделаешь. Я уверен, тут найдутся желающие помочь, - улыбается Рюмин, покатывая в бокале вино и отпивая немного, поверх чашки с кофе глядя на Трубецкого с неприкрытой ухмылкой. - Нет, это правда хорошая идея, - уже серьезно соглашается Паша, сцепляя пальцы в замок и укладывая ладони на стол. - В провинции какой-нибудь заразишь человек пять, напугаешь их и все. Приступаете сегодня же. Считайте это приказом Верховного. - Верховных, - поправляет Романов, опуская ладонь поверх рук Посейдона, и серьезно глядя на Аполлона. - Сколько времени тебе нужно? - Если не считать дороги, мне хватит часа для того, чтоб точечно поразить стрелами несколько мест. Доберусь своими путями, чтоб Зевс не отследил перемещения в Китай и не задал вопросов, - рассуждает Рылеев, задумчиво покусывая нижнюю губу и накручивая на палец прядь златых кудрей. - Я с тобой лечу, - отзывается Гермес и, замечая недовольный взгляд кифареда, глаза закатывает, недовольно языком цокая. - Ты же не думаешь, что в небе нарисована карта, по которой ты доберешься до Китая? Тебе там навигатор не подарят, заблудишься еще. Тем более, ты не знаешь китайский. - Вот и разобрались, - удовлетворенно тянет Паша, нежным взглядом проходясь по ладони Романова, лежащей на его руках. - Ладно, раз мы все решили, вы отзвонитесь, как прилетите, - резюмирует Бестужев, отставляя пустую чашку с кофе и откидываясь на стуле назад. - Поль, такси через четыре минуты. - Принято, - отзывается Апостол, лениво потягиваясь и пальцами ероша собственные кудри и перебирая плечами, и от сладкой боли в мышцаз уголки его губ поднимаются. - Мне до Казанского, это удобно? - Удобнее, чем идти до него пешком, - отмахивается Мишель, телефон в карман брюк убирая. Аполлон взглядом скользит по столу, останавливаясь на чашке от кофе, поставленной на блюдце Бестужевым, и, хмуря брови, протягивает вперед руку. Нервозность в его движениях, во взгляде и сжатых в тонкую линию губах Гермес считывает сразу, и, ладонь вытягивая, кончиками пальцев касается чужого запястья, отчего Аполлон резко дергается, убирая руку, будто пугаясь касания. В ушах у златокудрого гудит, словно он находится в улье пчел, реальность чуть затуманивается, будто он видит ее через дымку, через странную эфемерную материю, и единственное не смазанное пятно - кружка Мишеля, стоящая на столе, и блюдце под ней. Коснуться посуды кажется чем-то жизненно необходимым, и касания Трубецкого ощущаются как нечто, разрушающее этот транс, мешающее достижению гармонии. - Кружку подай, - обращается к быстроногому Рылеев, голову поднимая, и его расширенные зрачки, почти полностью скрывающие радужку, сложно не заметить. - С блюдцем вместе. Сергей молча кивает, придвигая к кифареду чашку и удивленно изгибая одну бровь. В комнате тишина, просить об отсутствии посторонних звуков не приходится - все и так молчат, будто боясь помешать этому непонятному поведению своих друзей. Аполлон аккуратно берет чашку за ручку двумя пальцами и, переворачивая ее на блюдце от себя, всматривается в рисунок, оставленный темной кофейной гущей на белом фарфоре сервизного блюдца. - Тебе туда не надо, - приглушенно произносит Кондратий, чуть склоняя голову и всматриваясь в темный рисунок. - Отмени такси и останься здесь. - Что ты увидел? - заботливо уточняет Гермес, через стол вытягиваясь и заглядывая в уже пустую чашку, будто это как-то прояснит для него ситуацию. - Пепел... Лучника... Тёрн и пепел... - потерянно выдыхает Кондратий, свободной правой рукой хватаясь за запястье Трубецкого и поднимая потерянный взгляд на Бестужева. - Отмени такси, Миш, пожалуйста... - Какой тёрн? Он в августе плодоносит, март месяц, на улице минус семь, там даже почек нет еще, - резонно замечает бог плодородия, и, примирительно улыбаясь, с места поднимается. - Тем более, какие лучники, я отсюда к Серёже еду. Ты напутал чего, Аполло? - Аполлон в гаданиях не ошибается! - резко вскрикивает Трубецкой, с места поднимаясь, но не выпуская чужой дрожащей руки, сжимая ее крепче пальцами в знак поддержки. - Не совершай моих ошибок и прислушайся к нему, пока не поздно! - Правда, Ди, а если с тобой что случится... - все еще испуганно говорит Рылеев, нежно пальцами проводя по ладони путника и немного успокаиваясь от этого движения. - Да что со мной случится, параноики? - Отшучивается Мишка и рукой отмахивается, языком цокая недовольно. - Я же говорю, я отсюда к Серёже поеду, нет там никаких лучников. Тем более никакого тёрна, я его не в ботанический сад веду. Мы вообще вряд ли из дома выйдем. Успокойтесь, - винодел замолкает на секунду и, вынимая телефон из кармана, на дисплей взгляд короткий бросает, тут же пряча гаджет назад и голову поворачивая к расплывающемуся в улыбке Купидону. - Поль, такси приехало. Мишель подходит к Аполлону, и, заключая его в крепкие ободряющие объятья, прижимается щекой к его скуле, чуть похлопывая по пояснице. "Ничего со мной не случится. Веришь?" - шепотом опаляет чужую ушную раковину Бестужев, и, снова крепко обнимая друга, отстраняется, на прощанье пожимая крепко руку Трубецкому, пихая плечом Пашку с веселой усмешкой и приобнимая Романова уже на выходе из комнаты. Полька прощается менее эмоционально: обнимает только Пашку, благодарит Колю за все и жмет ему руку, а после долгим счастливым взглядом скользит по сплетенным пальцам Трубецкого и все еще растерянного Рылеева, замечая, как меж их запястьями блестит атласная лента. Уже целая, а не два жалких обрывка. За Дионисом и Эросом хлопает дверь, и, как только они уходят, Аполлон оборачивается к Гермесу, свободной рукой хватая его за ткань пиджака и вглядываясь в глаза так умоляюще, что сердце дрожью заходится и сжимается болезненно. - Мы должны его опередить. Знаешь, где Серёжа живет? - спрашивает Рылеев, и переводчик, будто стараясь успокоить этот приступ тревожности, запускает ему пальцы в волосы, кожу головы массируя. - Серёжа у Миши живет сейчас, - тихо произносит Сергей, к себе прижимая встревоженного златокудрого бога и медленно проводя пальцами по его волосам. - Я без машины, так что тут я тебе не помощник. - До Миши сорок минут отсюда на общественном транспорте... - задумчиво тянет Рылеев, умиротворенно жмуря глаза от касания к кудрям. - Нам надо на Банковский мост. И чем быстрее, тем лучше. - Тут пятнадцать-семнадцать минут пешком. У нас останется еще двадцать три минуты. - резюмирует Трубецкой, отпуская Рылеева из объятий и по пути к выходу из комнаты прощаясь с Пашей и Колей короткими рукопожатиями. - Не тормози! - Он на такси, это минут пятнадцать! - поправляет его Кондратий, напоследок обнимая Романова и Пестеля, вылетая в прихожую за Сергеем следом и накидывая себе на плечи пальто. - Он встанет в пробку на выезде от Казанского, когда будет завозить Эри. А Эри уже опаздывает, так что давай быстрее, - подмигивает переводчик, ловко застегивая пуговицы чужого пальто и выпуская златокудрого вперед, а после покидая квартиру за ним следом, дверь захлопывая. Пестель, все последние пять минут наблюдавший только за тем, как из его квартиры вылетают люди, попутно прощаясь и благодаря за гостеприимство, наконец пару раз моргнул, поворачивая голову к Романову и вглядываясь в его не менее удивленное лицо. - Ты вообще понял, что тут произошло?.. - тихо уточняет Паша, и, замечая, как его возлюбленный качает головой, сам согласно кивает, прижимая его к себе за торс и щекой прикладываясь к крепкому плечу.