Создан для поцелуев

— Я взрослый человек и могу честно себе признаться в ориентации, — твердо говорит Юнги. Он смотрит прямо в глаза собеседнику, хмурится и даже прикрикивает к концу предложения. Хочется почувствовать внутри себя стержень, твердую скалу, потому что давно уже не ребенок, нет страхов перед друзьями, да и на общество давно уже насрать. — Только я все равно не понимаю. Сколько ни думаю, не могу понять себя. Мне понравилось целоваться с Джином, но… — Может, тебе с ним об этом поговорить, чувак? — Хосок склоняет голову и намекает, что и правда надо бы, но Юнги может лишь опускать голову и вздыхать. Он не может, вообще-то, все его мытарства кажутся бабскими и надуманными, невозможно понять, в нем восторг был и мурашки от странного опыта или у него и правда волосы встают у корней, когда его целует Джин. Возможно, и не только волосы. Член — не опеределение ориентации, Юнги точно знает, что в этом плане организму доверять не стоит, потому что у него порой на работе бывает, что глянет в стену и стояк говорит «Я поднялся тебя подбодрить, просто потому что могу». Тяжело немного думать, когда в голове собственный член, оказывается, разговаривает. — Ты Джина не знаешь? — А что не так? Когда нужно, он бывает серьезным. — Знаю, — Юнги потирает лицо ладонями. Он устал от мыслей и сомнений, хотелось бы держать ответы на ладони. Хотя бы те, что касаются его самого, но не выходит. Чем больше он думает, тем дальше кажется ответ. — Просто… — Просто тебе нужно многое признать во время этого серьёзного разговора, я правильно понимаю? Ты не хочешь оказаться слабым перед Джином? — Боже, что за серьезные фразы пошли, мне просто нужен от тебя совет, — Юнги даже отодвигает стул. От Хосока веет такой взрослой и деловой аурой, что даже немного завидно. Уж он точно не страдал бы от сомнений. Не задумывался раньше Юнги об этом вопросе и жил спокойно, а сейчас он как бельмо на глазу, как сказать себе «Не думай о коровах» и ближайшее время мысли будут только об их мычании и длинных мордах. — Мой совет — поговори с Джином. — Говорили уже, — пыхтит Юнги. — И что? К чему пришли? — Еще раз засосались. Хосок фыркает и откидывается на спинку стула. Усмехается так ехидно, а глаза теперь горят задором. Он точно хочет многое сказать, но прикусывает губу, потирает подбородок и выпрямляется за столом. — Вот что я скажу. Плевать на ориентацию, плыви по течению. Нравится целовать моего брата — целуй, — и добавляет тихим голосом: — не могу поверить, что я это сказал. Омерзительно. Так вот, — Хосок прочищает горло, — тебе не нужен конкретный ответ, потому что понравиться может что угодно и кто угодно. Главное, чтобы было взаимно, — парень пожимает плечами легко и невинно, он улыбается и немного ободряет даже. Юнги подбирается весь и сразу становится для самого себя ясно — один ответ он себе точно может дать — ему нравится целоваться. Возможно, дело даже не в Джине, давно так вкусно чужие губы не трогали его так, как будто он самый желанный. Приходится отогнать эти мысли. В воображении они кажутся чересчур красочными почему-то. В реальности такого и близко не было. «Или было?» — ехидный вопрос в голове смотрит за удаляющимся Хосоком, как бы напоминая, что стоит задуматься хотя бы немного, но вопрос не решается в одну секунду, и Юнги его отпускает. Значит, не судьба с ним разобраться. Из-за дара Юнги постепенно успел забыть, что поцелуи могут быть просто приятными, для удовольствия, а не по нужде другого человека. Когда не используют, а просто искренне хотят поцеловать, долго, томно, чтобы ласкать губы до тех пор, пока не закончится дыхание, а не пока станет легче другому. Как редко у него так было. Поэтому он почувствовал большее во время поцелуя с другом, потому что знал, что сам это начал, сам согласился и его никогда бы так зловредно не использовали. А может, причина в другом. Юнги может только фыркнуть и встать со своего места. Перед ним две чашки выпитого кофе, которое они заказали с Хосоком, и куча порваных салфеток на его стороне. Кажется, он немного перенервничал. Главное, что Хосоку и правда в целом плевать кто кого там целует, какого они пола, лишь бы предохранялись. Юнги всегда думал, что на геев либо визжат, либо в морду бьют, но теперь понемногу понимает, что в целом миру насрать не только на твою ориентацию, но и на тебя в целом. *** — Пришел сосаться? — Джин прислоняется к косяку и раскрывает шире дверь. — Говорят, мои губы как наркотик, после одного раза становишься зависимым, — язвит Юнги в ответ и проходит внутрь. В последнее время Юнги отказывался приходить в гости, хотя обычно они могли хоть каждый вечер сидеть за телевизором и смотреть тупые передачи. Он привык делиться с Джином проблемами на работе, а тот в ответ поносил свое начальство. Теперь Мин неловко топчется у дивана и не хочет садиться. Немного нервно, при том, что не стоило бы так заморачиваться из-за какой-то мелочи как поцелуй. Два взрослых человека должны понимать, что это была необходимость оба раза, подумаешь, понравилось на эмоциях, забыть бы, но Юнги же накручивает. Все дошло до такой степени, что, кажется, теперь Джин должен избегать друга и бояться, но тот спокойно садится на диван и тычет в Юнги пальцем. — Что? — Ты телевизор загораживаешь. Все для него нормально, живет себе и не думает, можно даже позавидовать спокойствию Джина, а Юнги теперь садится рядом, касается ногой его тела, смотрит на руку, небрежно лежащую возле его бедра и ерзает. Вспоминаются не губы, не сам Джин, а ощущения. Мурашки, сладость на языке и головокружение. Как будто в свободном падении кружишься в чужих руках. Юнги никто до этого не держал так крепко. Он вздыхает. — Слишком много думаешь, — вредничет Джин и потирает ладони и джинсы. Он все еще носит джинсы с дырявыми коленками, чтобы было видно, насколько костлявые и худые у него ноги. Как у девчонки. — Мне Хосок передал ваш разговор. — И что он передал? — Юнги теперь смотрит на свои ноги. Они не многим больше, чем у Джина, только короткие, нелепые и несуразные. Штаны их скрывают, всю костлявость, висят мешком, пока Ким сам не стесняется, выставляет их врозь, и ладонь опускает на чужое бедро. — Что ты как телка ломаешься. Приходится подавить возмущение в первую очередь. Юнги выдыхает. Не будет он вскакивать с криками «Что? Я не телка», потому что правда, возможно, немного грубовато, но Хосок прав. Мин и без того чувствует себя глупой девушкой, которая мечется и не может определиться, а Джину будто бы нормально, он приподнимает брови и ждет реакции, а ее все не следует. — Ну, да? — Юнги улыбается совсем неуверенно и пожимает плечами. Страшно, вообще-то, ему морду набить могут, Джин адекватный, но кто знает, как у него шарики за ролики едут, и тут прорывает гребанную дамбу. Юнги начинает говорить и знает, что его теперь не заткнуть простой затычкой, только вырубать полностью надо, но его не перебивает друг, не шутит и не улыбается больше. Только сжимает ногу и кивает. — Я не знаю, Джин. Для меня поцелуи всегда были чем-то эмоциональным. Мною пользовались как таблеткой, а ведь это не просто касание, все чувства уходят через мой разум и приходится переживать часть чужой жизни и отпускать, а просто так, потому что нравлюсь, меня не целовали, никогда. Теперь представь, что ненавистные поцелуи внезапно мне понравились, и я даже не могу понять, что это такое и… Юнги выдыхает, потому что мысли скачут, а ему хочется без конца говорить, говорить, говорить. Хочется выпустить уже все как есть, потому что здесь не в ориентации даже дело, внутри Мина так много тараканов, что всех их выпускать опасно, сгрызут и затопят мгновенно, вот и он сам в последние дни захлебывается, задыхается от их количества, пока Джин молча продолжает сжимать ногу. — Прости, это я тебя попросил. Как будто сейчас прозвучит для Юнги «Не стоило этого делать», как будто все будет нормально, словно просто так можно безболезненно говорить другому человеку, что, в отличие от чувствительно-эмоционального взрыва одного, другой просто жалеет, что все это начал. — Хотелось бы мне без твоего дара сказать тебе, что мне понравилось. Я как и все тебя использовал, поэтому мне жаль, Юнги. Люди заставляют тебя ненавидеть это, но знай, — Джин поворачивает корпус сильнее, смотрит прямо в глаза. Он серьезен, даже больше, пробирает его твердость в голосе, страшит, и нутро подрагивает в страхе перед его аурой. — Целовать тебя приятно. Мне понравилось. Как дети, сидят два взрослых парня и говорят простые вещи, они были очевидные, но Юнги облегченно выдыхает и улыбается. Он хотя бы не один, не как идиот поцеловал друга и затрепетал, потому что видит, не на него одного так повлияло это все. — А я ведь изначально считал, что это плохая идея. Джин издает хрюкающий смешок и сжимает ногу Юнги, он ведет ладонью выше и сладкие бабочки приятно щекочут низ его желудка. — Прозвучит странно, но я думаю, нам нужно еще раз поцеловаться, — говорит Джин и притягивает ногу Юнги так, чтобы он тоже развернулся. В его глазах слишком много серьезности, лучше бы он смеялся, было бы не так нервно и ответственно, а так Юнги может только сглотнуть и выпустить нервно воздух через нос. Он смотрит на губы Джина. Опять же, обычные губы, изогнуты немного, влажные и ни разу не желанные, но дыхание уже затаилось, почему он так сильно ждет этого? С каких пор ему так хочется целоваться? Страшно и хочется, тянется вперед и выдыхает в приоткрытый рот. Он делает это так внезапно, что легкий слабый звук все равно вырывается и на него перед самым прикосновением ухмыляется Сокджин. Юнги прихватывают за талию, дергают ближе, и из-за неудобства хочется совершить безбашенную вещь на данный момент и снова он привстает на диване, опирается на колени, но не решается двинуться дальше. Джин не просто касается его влажно и долго, а тягуче, приятно очень, и хочется зажмуриться от того, что вокруг всего много, и голова кружится. Юнги пошатывается, а после на поясницу Джин давит еще ближе. Его ладонь большая, она накрывает почти всю нижнюю часть спины, мягко, но напористо тянет на себя и валит верхом прямо на колени. Мин восторженно выдыхает в губы, он носом смеется и ерзает, чтобы оторваться и прошептать тихо «Неудобно, сейчас». Приподнимает корпус, расставляет колени по бокам от чужих бедер и усаживается как будто был создан быть на этом месте. У Джина знакомый запах, выдохи, руки, и все они кружат Юнги снова и снова, он теряется в самом себе и как будто находится на своем месте. Ему нравится все это чувствовать, потому что он теперь точно каждой клеточкой тела пронизан желанием Джина. Его хотят — осознавать это приятно, вкусно, вместе с тем и поцелуй слаще и горячее. Замурлыкать бы как кот, только вместо этого выходят звуки собственной слабости на выдохе и глупые ахания. Правда, как девчонка, а в то время Джин напористый и твердый, на нем сложно усидеть, Юнги ерзает и чертовы ладони продолжают растапливать его до конца. Они на пояснице, на спине, на плечах и в волосах. Никто его так не трогал, не гладил, просто не придавливал к себе, как будто до боли нужно втереть в себя дозу Юнги. Так друзья не целуются, определенно понятно, но мысли кружатся и тонут в звуках губ, слюны, сталкивания зубов. Это выходит мокро, нравится, как языки робко сталкиваются, а потом все еще удивленный выдох издает даже Джин. Почему они так искрят? Почему так приятно? Они знают друг друга, но с этой стороны все равно все раскрывается иначе. Юнги не знал, что Джин такой напористый, он не принуждает прислониться, но доминирует определённо. Ощущается это в руке на бедре, как сильно он его сжимает, в его движении смены наклона головы. Во всем он говорит Юнги куда следовать, но в любом случае они сталкиваются губами, друг во друге путаются и находятся, а вместе с этим Мин даже не знает, как ему двигаться, потому что млеет от чужих касаний, все как будто не хочет двигаться от всего этого, потому что попросту давно не было так приятно. Через него не уходит чужая боль и болезни, он окрылен и продолжает жаться. — Думаешь… — Джин выдыхает и снова целует Юнги. Он не может оторваться от него. — Нам стоит прекратить? — он звучит так, будто его отрывают от любимой еды, говорит одно, но руки вцепились в Мина и держат как можно ближе. Юнги не хочет прекращать, но это нужно сделать. Им стоит прекратить, правда из последних сил они выхватывают поцелуй с губ друг друга, чтобы потом честно взглянуть друг другу в глаза.