Создан для поцелуев

— Может, потрахаемся? — говорит Джин так же беззаботно, как и до этого. — Ты думаешь, я на все буду соглашаться так же просто? — Юнги прочищает горло и улыбается. Он не может контролировать свое облегчение. Пока он только все еще не разобрался, но теперь чувствует, что не один. Джин хорошо делает вид, что его ничего не заботит, только очевидно, как его тоже колошматит от всего. Эти шутки — его защитная реакция, потому что руки все еще на талии Юнги, и они трясутся. — Ну, вдруг прокатит? — Джин пожимает плечами. Он все еще держит Юнги, ни один из них не собирается отодвигаться просто потому что именно это положение нужно задержать и обдумать. Хотя, Юнги знает, что врет самому себе, ему просто не хочется разрывать эту короткую дистанцию, кажется, что сейчас он может отдалиться и не вернуться обратно. Неловкость может все внезапно разбить между ними, а Джину как будто просто хорошо. Он трогает Юнги так уверенно, что кажется, что сказать даже можно. «Мацает» Юнги как малолетнюю девчонку за углом школы. Опускает руки к бедрам, сжимает задницу, гладит спину и поднимается обратно до шеи. Джин смотрит на парня с очевидной оценкой сексуальности и усмехается. — Хотя, не сказал бы, что ты в моем вкусе. Это как на вид блюдо не аппетитное, но на вкус просто божественно. — Эм, спасибо? — Мин резко выдыхает чем-то похожим на смущенное возмущение, в ответ Джин хлопает его по ягодице, и это до странного кажется нормальным. Просто нравится на самом деле, стыдно немного, но никого вокруг нет, только двое на диване. Юнги разглядывает друга пока есть возможность так близко подобраться, обнаруживает, что Джин уводит взляд, кусает задумчиво нижнюю губу, хоть та уже красная после того, как ее терзали в поцелуе. Нужно что-то сказать, поговорить, выяснить, но как будто их перебивает тишина, неизвестно, что конкретно нужно, поэтому двое зависли в подвешенном состоянии и не понимают, что делать. — Ты мне ноги отсидел, — говорит Джин, но сжимает пальцы на заднице Юнги, прижимает ближе. Парень в ответ улыбается и наклоняется сам, он касается губ не глубоко, просто тягуче и медленно прижимается и звучно отрывается, также постепенно отдаляясь, чтобы ощущать каким мокрым становится рот друга. — Все? Могу сидеть дальше? — М-м-м, — Джин сам выдыхает смешок, убирает руку от Юнги, и кажется, что сейчас он просто столкнет со своих колен. Это был смелый поступок для Юнги, он не признается, но сердце в страхе колотится как сумасшедшее. Страшно, что инициатива пройдет напрасно, что она невзаимная и совсем лишняя. Друг поднимает кисть и ударяет ее о мягкую спинку дивана. — Ай, — говорит без эмоций, — больно, полечишь? Юнги смеется в голос аккуратными бархатными смешками, когда приближается к чужому лицу. Он чувствует выдох через нос парня, тормозит близко-близко и говорит: — А волшебное слово? — У меня встал. Юнги прорывает на хрюкающий смешок, и он падает лбом в плечо Джина. — Ты все испортил. — А, может, у меня и правда встал. Юнги шарится сразу рукой внизу, давит на пах Джина, и друг твердый. Нет сомнений, у него тоже реакция проступила почти сразу, но так, чтобы это было как-то критически, решающе или чему-то мешало — нет. Так что Джин смеется тоже и за спину прижимает Юнги к себе вплотную, садится ближе к краю, чтобы коленки парня упирались в спинку дивана и откидывается назад. Теперь Мин почти лежит на нем, так и оставив подбородок на его плече, просто обнимает за плечи, а его в ответ руки сжимают за талию. И это просто надежно, крепко и уютно, спокойно и хорошо. — Ты мой член потрогал, теперь я твой хочу. — Мы не в детском саду, Джин. — Странный какой-то у тебя детский садик был, — острит друг и получает фырк от Юнги и легкий удар по спине. — Знаешь, я думал, что было бы лучше, если бы тебя поцелуи тоже лечили, потому что так получается не честно, ты можешь помочь кому угодно, кроме себя, — серьезно говорит Джин, но как только Мин хочет оторваться от плеча, он прижимает его с силой обратно и вздыхает. — Хотя если бы не твой дар, мы бы никогда не… Ну, не засосались и все такое. — Так ты хочешь продолжать «сосаться»? — Юнги со смешком выделяет последнее слово. — Да, хочу сосаться с тобой, дружбан, водить тебя как барышню на свидания и лелеять до самой смерти, потому что ты моя фурфурная принцесса. Юнги щипает Джина за шею, смеется, но все равно уши горят, предатели. *** Чай обязан найти ответы и решить все проблемы — так кажется Юнги, но он не совсем уверен, но так хотя бы он может думать, пока сидит за обеденным столом на кухне Джина теребит чашку в руках. — Нужно было купить выпивки, — друг другого мнения, кажется, он думает, что проблемы решаются совсем другим способом. — На трезвую голову тяжело говорить. — А на пьяную легче? — Мин усмехается. — Ты забыл, что я знаю, чем кончаются все наши пьянки? — Ну, эта кончилась бы иначе, мне кажется, — игриво двигает бровями друг. Кинуть бы в него что-нибудь тяжелое. — Давай поговорим нормально. — Юнги, — Джин кажется усталым, он закатывает глаза, отталкивается от столешницы, на которую опирался бедром, ставит позади себя кружку с чаем и опирается на обе ладони перед парнем. Это немного давит, но Мин не позволяет себе отстраниться, как бы он не ощущал себя на данный момент маленьким для таких взрослых дел и решений. — Мы с тобой только и делаем, что пиздим, я ни с кем так много о поцелуях не разговаривал, кроме тебя, а ты все еще хочешь задавать вопросы. Здесь не говорить надо, а целоваться, пробовать, не думать, прыгать сразу в это дерьмо, все равно назад дороги нет. Можем еще раз засосаться, можем пива все-таки попить, если хочешь, трахнуться попробуем, хули нет? — «Хули нет»? — Юнги поднимается со своего месте, он знает, что немного нежничает по-девчачьи, но вообще-то это так просто не решается, и думать нужно, вообще-то. Поцелуи поцелуями, но секс уже более глубокое во всех смыслах. На последней мысли Юнги забывает, что хотел сказать. Он странно себя чувствует, когда думает о сексе, у него от чего-то горят руки и краснеют уши, а еще в ногах мурашки отдают слабостью и хочется сесть обратно. — Да, Юнги, боже, ты так и не понял? Мне насрать мужик ты или баба, я все равно занялся бы с тобой сексом в любом положении, потому что ты… Видел бы ты себя блять, — у Джина сбивается дыхание под конец, и он понижает голос. На секунду кажется безумным и слабым, он слегка улыбается, как будто только что сам себе это признал и ничуть не удивлен. Он показывает ему всем своим выражением лица «Удивительно, правда?». Юнги на самом деле очень удивительно, у него сердце не просто часто стучит, у него оно готово улететь со своего места и странствует по всей грудной клетке, выламывает ребра и самому парню хочется бежать без оглядки от всей ситуации. — Так что здесь твои вопросы бесполезные. Засосись я с девчонкой, то это бы просто означало, что она мне нравится, а с тобой что иначе? Ты тупой, так и не понял, блять? Почему я должен говорить тебе: «Юнги, я целуюсь с тобой уже сотый раз, но должен сказать, что ты мне очень нравишься, возможно, детей от тебя я бы не хотел, но вот присунуть по самые яйца был бы не против. Хотя знаешь, можешь даже мне присунуть, я не против даже простой дрочки, потому что у меня все равно стояк на тебя, особенно, когда ты меня оседлал». Юнги смеется, Джин тоже, но оба уводят взгляд. Как глупо, Юнги от слов друга чувствует возбуждение и это для него странно. Это все равно смущает, что друг все же сказал все эти вещи вслух, приятно в любом случае, но, как итог, Юнги щекочут волнительные мурашки. Зачем он представил секс с Джином прямо сейчас? У него такое живое воображение, что все внутри уже сжимается, и непонятно, что ответить. — Если думать о тебе как о девчонке, то, наверное, сейчас я бы засосал тебя снова, а потом поехал бы домой. Если думать о тебе как о друге, то я заказал бы доставку и попил пива под телевизор. — Засосемся и попьем пива? — приподняв брови, спрашивает Джин. — Отличная идея.