Отражение в зеркале

      Скрадывают в этот раз долго.       Гремит водопад, бросает в лицо ледяные брызги пополам с ветром и тяжёлым лосиным духом.       От холода немеют губы. У воды всегда так, но Хранительница говорит, что в этом году зима будет особенно ранней и злой.       За пышными кустами сереет шкура Аерона, готового обрушиться на добычу стремительным могучим вихрем, сомкнуть клыки на лосином горле.       Пока рано.       Дождавшись, когда увенчанная ветвистыми рогами голова опустится к воде, Терон неслышно достаёт метательные ножи.       Заговорённые лезвия тускло блестят, будто впитывая молитвы Андруил, что вела его по размокшему прелому следу, и Гиланнайн, чья тварь накормит клан своей плотью, даст толстую шкуру для одеял и рога для кинжалов.       Будь его воля, он бы служил Народу иначе — даром не охоты, но крепкого хранительского колдовства. Так, как служил отец.       Он выбрасывает руку вперёд, целясь точно между ушей, успевая заметить, как свистит в осеннем воздухе чужой топор с костяной рукоятью.       Кажется, на этой охоте Творцы благоволят не только ему.       Терон выхватывает из ножен второй кинжал, изготовившись для броска.       А вот метнувшая топор девушка — рослая, кряжистая, со знаком Эльгарнана на перекошенном досадой лице — до засапожного ножа дотянуться не успевает. Она лишь медленно переводит взгляд с преградившего ей путь Аерона на двух своих товарищей, что бесшумными тенями выступают из-за камней, держа луки наизготовку.       Плохо дело. Кинжалы и ручной волк никогда не подводили его, но сейчас он не стал бы ручаться за исход боя. Если бы только Тамлен пошёл с ним!       С лосиной туши поднимается пар, а кинжал и топор застряли в ней намертво и почти рядом.       Терон выдыхает сквозь сжатые зубы. Вода с глухим стуком разбивается о скалы, ветер нещадно треплет тяжёлые чёрные косы девушки, румянит её смуглое красивое лицо.       Должно быть, она тоже носит в своих жилах горячую кровь Махариэлей. Тех, что дали жизнь его отцу.       Разве должно биться воинам одного Народа, пусть и разделённого на кланы?       Будто услышав его мысли, девушка поднимает ладони и улыбается:        — Мир тебе, леталлин. Кажется, на этой охоте Творцы были милостивы к нам обоим.        — Так разделим же их дар с почтением, — отвечает Терон, не спеша опускать оружие. — И разойдёмся с миром.       Девушка кивает, но после, будто вспомнив что-то, быстро спрашивает:        — Ты же из охотников почтенной Маретари, верно? Далеко ушёл от своего кочевья, едва ли успеешь вернуться засветло, да ещё и с ношей. Хранительница Дешанна будет рада дать тебе ночлег в своём лагере.       Спутники девушки переглядываются.       Терон молчит, покосившись на темнеющее небо. В словах чужачки есть резон, но…        — Могу ли я верить тебе, леталлан?       Она заливисто смеётся, запрокинув голову:        — Ужель ты считаешь, храбрец, что я, Эллана из клана Лавеллан, стану заманивать сородича на смерть из-за лосиной туши?       Терон с сомнением щурится, вновь заставив её расхохотаться. Лавелланы — могучий клан, что всегда чтил Творцов и законы гостеприимства, и глупо было бы отказываться от их помощи. А то и союза, если на то будет воля богов.       Если ж на уме у них дурное… В конце концов, Эллана уже успела вытянуть из-за пояса охотничий нож, а её спутники по-прежнему целятся в Терона из луков.       Была ни была.        — Я принимаю твоё приглашение, Эллана Лавеллан.