Отражение в зеркале

      К лагерю приходят затемно.       Эллана ведёт его мимо сонных белоснежных галл, что дёргают ушами и всхрапывают, учуяв Аерона, мимо аравелей с крепкими багряными парусами, мимо неподвижных дозорных и любопытных детских взглядов.       Взрослые собрались у костра, но, похоже, до ароматной похлёбки им нет никакого дела.        — …что тебе скажу. Ты, может, и Первый, а мать твоя — Хранительница, — зло выплёвывает приземистый седеющий охотник, сжав кулаки, — да вот только и я свою кровь в обиду не дам. То не закон, а прихоть!       Лицо молодого мужчины в расшитой серебром мантии белеет от ярости.        — Ты забываешься, старший охотник! — по-волчьи скалится он, сжав пальцы на древке посоха. — Верно, из прихоти мы, на зиму глядючи, оставили сытные марчанские степи, из прихоти едва не угодили в облаву шемленов! Из прихоти ищем Сабре или Боранен в этом проклятом лесу, побрал бы его Фен’Харел! Из прихоти двинемся хоть в Орлей, если потребуется!        — К чему мне Сабре или Боранен?! — отвечает старик тихо и горько. — Мой сын пять зим был подспорьем тебе и Дешанне. Разве глуп он, разве ленив, разве калечен его дар?! Разве хоть единожды посрамил он имя Второго пред богами и смертными?! А чего сделал твой щенок? Соизволил призвать молнию в аравель?        — Мой щенок — сын твоей дочери, не забыл? — почти рычит Первый, подходя ближе и опасно сощурив блёклые зелёные глаза. — Как смеешь ты оскорблять её память?!        — Алларос, прекрати! — полог самого большого аравеля колышется, пропуская немолодую круглолицую женщину в роскошной мантии. — Я не потерплю кровопролития в моём лагере. Примем же дары леса Бресилиан, — она разводит красивыми полными руками, будто обнимая собравшихся, а после останавливает взгляд лукавых зелёных глаз на Тероне:        — И поприветствуем нашего гостя.